NaziReich.net - Исторический интернет- проект о Третьем Рейхе и национал-социализме в Германии в 1933-1945 годах.
Главная Контакты Карта сайта
20.10.2017 г.
 

Генералы Западного фронта

Николаус фон Фалькенхорст, Хуго Шперрле, Фридрих Долльман, Рудольф Штегман, Барон Хассо фон Мантойфель, Барон Генрих фон Люттвиц НИКОЛАУС ФОН ФАЛЬКЕНХОРСТ, завоеватель Норвегии, родился в Бреслау (Силезия) 17 января 1886 года. Солдат до мозга костей, подобно своему отцу, он происходил из старинной силезской военной семьи фон Ястшембски. Фамилия казалась Николаусу слишком не немецкой, поэтому он сменил его на Фалькенхорст (соколиное гнездо). После учебы в военных училищах, в 1903 году Николаус стал под знамена имперской армии в качестве фенриха и в 1904 году был назначен в 7-й гренадерский полк. Дослужившись до гауптмана, он в 1914 году стал членом Генерального штаба и занимал различные штабные и полковые посты во время первой мировой войны, снискав при этом безупречную репутацию. Он отвечал за операции дивизии "Остзее" генерала графа Рюдигера в Финляндии в конце войны и остался там в составе фрейкора (добровольческого корпуса) до начала 1920 года. По возвращении в Германию Фалькенхорст вступил в рейхсвер и к 1925 [170] году находился в оперативной дивизии Министерства обороны. С 1933 по 1935 год Фалькенхорст служил военным атташе в Праге, Белграде и Бухаресте, а в 1935 году возглавил штаб группы армий 3 в Дрездене. Продолжая свое продвижение по карьерной лестнице по мере расширения количественного состава армии, в 1936 году Фалькенхорст стал первым командиром 32-й пехотной дивизии в Кеслине, а в 1939 году был назначен командовать XXI корпусом, сформированным в Алленштейне в Восточной Пруссии. Повышения в чине следовали один за другим: майор — в начале 20-х, оберстлейтенант — 1930 год, генерал-майор -1935, генерал-лейтенант — 1937 год, генерал от инфантерии — 1 октября 1939 года. Корпус Фалькенхорста сыграл незначительную роль в завоевании Польши и находился в окрестностях Трира в Западной Германии, готовясь к компании против Бельгии и Франции, когда его командующий в феврале 1940 года был вызван в Берлин. Он не знал, что ОКВ занялся планированием операции "Везерюбунг" (вторжение в Норвегию) еще 14 декабря 1939 года. Гитлер не воспринимал этот план всерьез вплоть до 19 февраля 1940 года, когда британский военный корабль вошел в норвежские территориальные воды, захватил в плен немецкое вспомогательное судно "Альтмарк" и освободил около трехсот моряков, захваченных в плен несколькими неделями раньше линкором "Граф Шпее". Этот инцидент убедил Гитлера в том, что англичане без колебаний посягнут на нейтралитет Норвегии, когда это будет отвечать их интересам. Таким образом, чтобы предупредить высадку британцев в Норвегии и захватить жизненно важные запасы шведской железной [171] руды, которую должны были транспортировать через норвежский порт Нарвик, фюрер решил первым нанести удар. Разные источники утверждают по-разному, кто же именно, Кейтель или Йодль, порекомендовали Фалькенхорста на пост командующего этой операцией, но в данном выборе решающую роль сыграла его служба в Финляндии в 1918 году. Фалькенхорст впервые встретился с Гитлером в рейхсканцелярии 21 февраля и, в отличие от многих других, не был напуган его присутствием. Генерала удивило предложение Гитлера возглавить силы вторжения, включавшие в себя пять пехотных дивизий, но он охотно принял новое назначение. Гитлер велел ему вернуться в 5 часов дня для разработки плана операции. Поскольку у Фалькенхорста не было ни карты, ни чего-либо другого в этом роде, первым его действием стало посещение книжного магазина, где он приобрел туристический путеводитель "Бедекера". После этого он вернулся в свой гостиничный номер, где решил использовать одну дивизию для захвата главных портовых городов Норвегии — Осло, Ставангера, Бергена, Тронхейма и Нарвика. Хотя концепция Фалькенхорста, естественно, не была проработана столь подробно, как план ОКВ, она все же была очень похожа на него, и Гитлер тотчас же ее одобрил. После этого он снял с поста Фалькенхорста, обратившись к нему с увещеваниями, чтобы тот разработал подробный план и как можно быстрее. Для этой цели ему было разрешено оставить за собой свою собственную штаб-квартиру, которая 1 марта получила более высокий статус и была переименована в XXI группу. Важно отметить, что Браухича (главнокомандующий армией) и Гальдера (начальник Генерального штаба) держали в неведении [172] относительно операции. Оперативный штаб ОКВ действовал в качестве координирующей организации в тех случаях, когда XXI группе нужна была поддержка со стороны прочих служб, а сам Фалькенхорст подчинялся непосредственно Гитлеру. Когда Фалькенхорст попросил две горнострелковые дивизии, фюрер одобрил просьбу без консультаций с ОКХ. Операция предусматривала тесное взаимодействие всех родов войск, но Фалькенхорст фактически командовал лишь сухопутными частями. Авиацией командовали, в порядке очередности, генерал Люфтваффе Ханс Хейслер, генерал-оберст Эрхард Мильх и генерал Люфтваффе Ханс-Юрген Штумпф. Штаб военно-морских сил под началом гросс-адмирала Эриха Редера занимался планированием самостоятельно. Фазой операции, связанной с захватом Дании ("Везеробунг Зюд") должен был руководить XXXI армейский корпус генерала Люфтваффе Леонарда Каупиша, который должен был подчиняться XXI группе вплоть до 12 апреля, но затем должен был быть возвращен под контроль ОКХ. Тот факт, что генералам Люфтваффе было приказано сотрудничать с Фалькенхорстом, вызвал к генералу смертельную ненависть Германа Геринга, взбешенного тем, что с ним не посоветовались. Он испытывал жгучую ревность к позиции Фалькенхорста как командующего объединенных служб — первого в истории "третьего рейха", несмотря на то, что его авторитет в ВМФ и Люфтваффе был чисто номинальным. Вторжение в Данию и Норвегию началось 9 апреля 1940 года. К 10 апреля были захвачены все запланированные цели, но сопротивление норвежцев оказалось более упорным, чем ожидалось, поэтому Фалькенхорст [173] решил дальше действовать с большей осторожностью. Первым делом он взялся за организацию оперативной базы в Осло и до 12-13 апреля не наносил удара в западном и юго-восточном направлениях, пока не связался с другими плацдармами. В Нарвике 13 апреля королевский ВМФ атаковал немецкие эсминцы, чем сильно напугал Адольфа Гитлера, которого сильно разгневало и вывело из себя продолжительное сопротивление норвежцев. В тот же день он вынудил Фалькенхорста подписать приказ, предусматривающий захват 20 заложников, включая епископа Бергграва, на случай, если сопротивление будет продолжаться или будут предприняты акты саботажа. Фалькенхорст не выполнил этот приказ. Пессимизм Адольфа Гитлера являл собой диаметральную противоположность оптимизму, царившему в штаб-квартире Фалькенхорста в Осло даже после того, как англичане и французы 14 апреля высадили десанты неподалеку от Нарвика и в Намсосе (в 127 милях севернее Тронхейма), а также в Андальснесе. Не склонный поддаваться панике Фалькенхорст методично рассчитал один сектор за другим, несмотря на огромные трудности и серию неприятных сигналов от фюрера. Целью атак Фалькенхорста было не завоевать пространство, а разбить войска противника и затем преследовать их без передышки, пока они снова не погрузятся на суда или не капитулируют. В последующих боях войска союзников понесли большие потери в живой силе и технике. Андальснес пал 2 мая. На следующий день союзники эвакуировались из Намсоса. 28 мая союзники захватили Нарвик, но город оказался непригодным для обороны. Направлявшиеся для снятия осады колонны Фалькенхорста приближались [175] сквозь пустынное бездорожье к городу. 1 июня передовая часть находилась от него на расстоянии 85 миль, а поражение союзников во Франции делало невозможной высылку подкрепления. 8 июня англичане и французы эвакуировались из Нарвика, а на следующий день капитулировали остатки норвежской армии. XX группа теперь контролировала всю страну, и Николаус фон Фалькенхорст достиг зенита своей военной карьеры. 19 июля он получил в качестве награды звание генерал-оберста. Это было его последнее повышение. Немезидой Фалькенхорста суждено было стать Йозефу Тербовену, бывшему гауляйтеру Эссена. Молодой, энергичный, фанатичный нацист Тербовен был близким другом Германа Геринга, который постоянно критиковал Фалькенхорста в ставке фюрера. Именно недостаточно активные действия (докладывал Геринг Гитлеру) против норвежского народа вызвали затянувшееся сопротивление Норвегии. 24 апреля "благодаря" давлению Геринга (и вопреки возражениям Кейтеля и Йодля) Адольф Гитлер назначил Тербовена рейхскомиссаром Норвегии и повысил его в звании до обергруппенфюрера СА. С момента высадки в аэропорту Осло Тербовен недвусмысленно дал понять, что не любит генерала фон Фалькенхорста и что намеревается править Норвегией постоянно и единовластно — без помощи вермахта. Его высокомерное поведение и массовые казни вскоре подорвали как квислинговское марионеточное правительство, так и основы немецкого правления в Норвегии Генерал фон Фалькенхорст, джентльмен и офицер старой школы, дал понять, что ему не нужны ни Тербовен, ни его методы. [176] Трения между гражданскими и военными властями продолжались до конца войны. С 1940 до конца 1944 года Адольф Гитлер постоянно опасался вторжения союзников в Норвегию, которое могло отрезать Германию от поставок железной руды. Чтобы избежать этого, 25 июля 1940 года он назначил Фалькенхорста командующим вермахта в Норвегии и увеличил численность войск до 200 тысяч человек, 212 артиллерийских батарей и нескольких танковых рот, состоявших из танков PzKwIII (см. приложение III). 19 декабря 1940 года XXI группа была переименована в "норвежскую" армию. Фалькенхорста подключили к подготовке операции "Барбаросса". Ему было приказано захватить Мурманск — ключевой порт на севере Советского Союза. Его главной задачей было защищать Норвегию и только излишек войск мог быть использован в новой кампании. Операция "Серебристая лисица" (Platinfuchs) — бросок к Мурманску — началась 29 июня 1941 года. Войска "норвежской" армии, участвовавшие в этой операции, включали: горнострелковый корпус Дитля "Норвегия", XXXV корпус и 3-й "финский" — всего 68100 человек. Семь дивизий и несколько мелких подразделений — 150 тысяч человек — были оставлены в резерве для отражения возможного британского вторжения в Норвегию, и Гитлер отдавал приказы не ослаблять эти оборонительные резервы. Это усложнило задачу фон Фалькенхорста, но главной проблемой был рельеф: голая тундра, валуны, гравий, вечная мерзлота и сотни озер, остающихся после таяния снегов. Не было ни дорог, ни железнодорожных путей, ни мостов, ни пищи для солдат, ни фуража для лошадей. К тому же лето в этой части Арктики было очень коротким. [177] немецким войскам недоставало опыта в ведении войны в арктических условиях. Советы же, в свою очередь, понимали, что им необходимо отстоять незамерзающий мурманский порт, иначе они потеряют большую часть помощи, оказываемой им западными союзниками, Используя железную дорогу Ленинград-Мурманск и Мурманское шоссе, они укрепили свою оборону к западу от города и оказали упорное сопротивление противнику. В июле XXXVI корпус смог продвинуться вперед всего на 13 миль, потеряв при этом 5500 человек. Фалькенхорст прилагал все усилия, чтобы обеспечить наступление, но его тыловые проблемы были просто непреодолимы, и к 12 сентября состояние снабжения его войск стало критическим. Британские подводные лодки потопили корабли, на которых доставлялись припасы, у северного побережья Финляндии и Норвегии, и у его пехотинцев оставалось всего лишь полтора боекомплекта. До 18 сентября Советы предпринимали постоянные атаки, и Фалькенхорсту пришлось перейти к обороне. 7 ноября 1941 года Гитлер забрал у Фалькенхорста мурманскую группу войск и передал их сформированной в Лапландии армии Эдварда Дитля, которая позднее стала 20-й горнострелковой армией. Фалькенхорст сохранил за собой пост командующего "норвежской" армией, но приобрел репутацию неудачника. До самого конца армейской карьеры он старался хорошо снабжать солдат Дитля, насколько это было возможно, враждуя с Тербовеном и готовясь к вторжению, которое так никогда и не состоялось. Николаус фон Фалькенхорст снискал уважение и известность норвежцев, которые, естественно, сравнивали [178] его с Тербовеном. Рейхскомиссар Норвегии купался в роскоши, проживая в летнем королевском дворце, имел кабинеты в стортинге (здании парламента). Он передвигался по стране в бронированном мерседесе в сопровождении многочисленной охраны, состоявшей из нацистов-головорезов. Фалькенхорст прилагал все усилия для смягчения репрессированной политики Тербовена, и норвежцы ценили эти усилия. Генерал проживал в скромной обстановке, в двух комнатах в здании норвежского автоклуба. По стране передвигался в обычном автомобиле, сопровождаемый одним адъютантом. Он по-прежнему подчинялся приказам фюрера. В 1943 году, как ему было приказано, Фалькенхорст планировал вторжение в Швецию, хотя лично был против и с удовольствием принял известие об отмене этого плана. Он передал своим солдатам приказ фюрера обращаться с коммандос союзников без всякой пощады. В ноябре 1942 года Фалькенхорст передал в руки СД пленных диверсантов коммандос, которых тут же расстреляли. Фалькенхорста это напугало. Он выразил Кейтелю протест по поводу этого приказа и устно проинструктировал своих генералов не подчиняться подобным приказам в будущем. Все же происходили отдельные случаи, когда вермахт передавал пленных моряков и летчиков союзных войск службе безопасности. Большую часть этих военнопленных больше никто не видел. * * * 6 сентября 1944 года, когда Финляндия готовилась выйти из войны, 20-я горнострелковая армия начала уходить с территории этой страны и двигаться обратно в Норвегию. Было очевидно, что дни пребывания [179] Фалькенхорста на своем посту сочтены, поскольку не было необходимости иметь в Норвегии два штаба армии. 18 декабря Фалькенхорст был смещен со своего поста за противодействие политике Йозефа Тербовена, и его войска были приданы 20-й горнострелковой армии, которой теперь командовал пронацистски настроенный австриец генерал-оберст доктор Лотар Рендулич. 8 мая Германия капитулировала, а через два дня Тербовен взлетел на воздух в своем бункере. Позднее, 29 июля 1946 года, Николаус фон Фалькенхорст предстал перед военным трибуналом союзников в Гамбурге. Его обвинили в 9 военных преступлениях. "Мне приходилось выполнять приказ, — обращался Фалькенхорст к суду. Единственным способом избежать выполнения приказа было приставить к виску пистолет и застрелиться"{1}. Тем не менее он был вынужден признать, что сам акт приказа в конечном счете грозил смертным исходом. 2 августа генерал фон Фалькенхорст был признан виновным в семи из девяти эпизодов и приговорен к смерти, несмотря на то что он был подневольным командиром, который делал все, что было в его силах, чтобы облегчить страдания оккупированного народа. Не следует забывать, что в то время страсти по поводу войны еще не улеглись и весь мир был действительно шокирован и разгневан зверствами нацистов. И все-таки даже тогда генерала Фалькенхорста отделили от остальных "военных преступников": ему предстояло умереть смертью солдата — от залпа расстрельной команды. Его избавили от традиционной казни преступников — смерти через повешение, которой подверглись Кейтель, Йодль, Риббентроп и прочие. [180] Фалькенхорст остался в живых. Его казнь была отменена, и срок его заключения был сокращен до 20 лет. Он отбыл меньше половины и 23 июля 1953 года был выпущен на свободу по причине ухудшения здоровья. В 1957 году Фалькенхорст переехал в Детмольд, где жил в уединении. Умер он в Хольцминдене 18 июня 1968 года. ХУГО ШПЕРРЛЕ, сын пивовара, родился 2 февраля 1885 года в Людвигсбурге, Вюртемберг. Он вступил в имперскую армию в качестве фаненюнкера в 1903 году и через год оказался в 8-м Вюртембергском пехотном полку в чине лейтенанта. В 1913 году Шперрле получил звание обер-лейтенанта, а в конце 1914 года — гауптмана. Когда разразилась первая мировая война, находился на курсах артиллеристов-корректировщиков огня. В этой войне Шперрле не отличился, но заработал себе неплохой послужной список. Специализировался он на воздушной разведке и служил воздушным наблюдателем в 4-м полевом авиасоединении (Feldfliegerabfeilung 4). Позднее Шперрле командовал 42-м и 60-м полевыми авиасоединениями и 13-м авиаполком, руководил училищем воздушных наблюдателей в Кельне. В конце войны он был старшим офицером авиасоединений, приданных 7-й армии, находившейся на Западном фронте. После падения Кайзера Шперрле вступил в ряды добровольческого корпуса Люттвица и командовал его авиационным соединением. В 1919 году он стал одним из 180 бывших авиаторов, попавших в 4-тысячный офицерский корпус рейхсвера. [181] Снова оказавшись в пехоте, гауптман Шперрле служил в штабе 5-го военного округа в Штутгарте (1919-1923), в Министерстве обороны (1923-1924) и в 4-й пехотной дивизии в Дрездене (1924-1925). В 1928 году Шперрле добился назначения в авиацию и прошел секретный курс летной подготовки на немецкой диверсионной авиабазе в Липецке (СССР). Он сделал по крайней мере два визита в Великобританию для наблюдения за выставками Королевского Воздушного Флота. Четыре года Шперрле отдал службе в Генеральном штабе и Министерстве рейхсвера (1925-1929 годы). Был повышен в звании до майора (1926), оберстлейтенанта (1931) и служил командиром 3-го батальона 14-го пехотного полка (1929-1933 годы). С 1 октября 1933 года и до самого конца своей армейской карьеры Шперрле был командиром 8-го пехотного полка. 1 апреля 1934 года, в звании оберста, Шперрле вступил в Люфтваффе и был назначен командовать 1-й авиадивизией. Одновременно он исполнял обязанности командующего авиационной армии, и в его территориальном подчинении находился Берлин. Шперрле занимал высокие должности и играл выдающуюся роль в организации Люфтваффе после решения Гитлера открыто противостоять союзникам и денонсировать Версальский, договор, по которому Германии запрещалось иметь ВВС. 9 марта 1935 года Гитлер заявил всему миру о существовании Люфтваффе. Шперрле был среди первых армейских офицеров, официально переведенных в ВВС. Первоначально он оказался во главе авиасоединений 2-го авиаокруга (Luftkreis 2). Хорошую службу ему [182] сослужил его летный опыт, давший Шперрле огромное преимущество над большинством офицеров. Ему было присвоено звание генерал-майора. 1 октября 1935 года он был назначен командиром 5-го авиаокруга, штаб-квартира которого находилась в Мюнхене. Шперрле был одной из ведущих фигур в Люфтваффе, когда разразилась гражданская война в Испании. Для Германии эта кампания началась 26 июля 1936 года, когда делегация генерала Франциско Франко, командующего силами мятежников, прибыла в Берлин. Поскольку верный правительству флот не давал ему возможности пересечь Средиземное море, Франко испытывал отчаянную нужду в транспортных самолетах для переброски своих войск из Марокко на материк, в Испанию. Геринг с энтузиазмом отнесся к этому мероприятию, и в тот же день Гитлер дал согласие снабдить профашистских мятежников двадцатью самолетами Ju.52 вместе с экипажами. Первоначально германскую военную миссию в Испании возглавлял оберстлейтенант Вальтер Варлимонт, но в конце октября Гитлер решил, что ситуация требует отдельной части Люфтваффе. Она получила название — легион "Кондор",{2}. и его первым командиром был назначен Хуго Шперрле. Под фамилией "Сандерс" 31 октября он прибыл для активизации деятельности вверенного ему подразделения. Новая авиачасть Шперрле на первых порах состояла из эскадрильи бомбардировщиков, эскадрильи истребителей, эскадрильи "летающих лодок" и одной тяжелой и одной легкой зенитной батарей. Хотя Шперрле официально получил задание поддерживать сухопутные части мятежников, он подчинялся [183] лично генералу Франко и, таким образом, заправлял фалангистским воздушным флотом. Будучи командиром легиона "Кондор", он проводил важные эксперименты по боевой тактике. Большая часть тактических разработок Люфтваффе, примененных во второй мировой войне, была опробована именно в Испании. Первоочередной обязанностью Шперрле была поддержка сухопутных сил мятежников. Ему удалось отличиться многими способами. 15 ноября он лично руководил атакой, в результате которой была уничтожена военно-морская база республиканцев в Картахене, вынудившей флот неприятеля уйти в море, чтобы избежать уничтожения; он также разработал план сражения за Мадрид, которое могло положить конец войне если бы не некомпетентность командира итальянского корпуса генерала Марио Роатта. Шперрле также был первым разработчиком концепции авианалетов для устрашения. В Гернике его бомбардировщики убили сотни мирных испанских граждан, засыпав город взрывчатыми веществами сильного действия, в то время как его истребители с бреющего полета расстреливали разбегавшихся в панике мирных жителей, что было явным нарушением законов войны. "Герника, — писал Флетчер, — стала синонимом фашистских зверств в Испании"{3}. Шперрле никогда не получал чего-либо, кроме устных упреков за эту акцию. После поддержки сухопутных войск Франко в их продвижении к Бискайскому заливу и помощи в уничтожении последних очагов сопротивления правительственных войск в северной Испании 31 октября 1937 года Шперрле передал командование легионом "Кондор" генерал-майору Гельмуту фон Фолькманну и героем [184] вернулся в Германию. 1 апреля 1937 года он получил звание генерал-лейтенанта, а 1 ноября — генерала Люфтваффе. 1 февраля 1938 года он стал командиром 3-й группы Люфтваффе, которая в феврале 1939 года была переименована в 3-й воздушный флот, которым Шперрле руководил до самого конца своей карьеры. Хуго Шперрле, чья штаб-квартира размещалась в Мюнхене, возглавлял все подразделения Люфтваффе в Южной Германии, включая и те, что находились близ австрийской границы. Гитлер замышлял аншлюс — присоединение Австрии к "третьему рейху". Он надеялся, что блефуя и поддерживая австрийского канцлера Курта фон Шушнинга, заставит его без боя отдать Австрию. Шперрле, внушавший своим обликом страх, присутствовал на всех переговорах. Бретт Смит описывал его как "огромного, крепкого телосложения, свирепого на вид человека", а Гитлер отзывался о Шперрле и генерале армии Вальтере фон Рейхенау, как о "моих двух самых звероподобных генералах"{4}. Лицо Шперрле с тяжелой нижней челюстью, похоже, застыло в вечной хмурой гримасе, которая, в сочетании с его огромными размерами и многочисленными наградами, придавала ему зловещий вид. Его присутствие, вкупе с властным поведением Гитлера, производили желаемый эффект. 18 февраля 1938 года в Берхтесгадене состоялась встреча Гитлера с Шушнингом. У канцлера буквально вырвали отказ от суверенитета Австрии. Месяц спустя Гитлер формально аннексировал Австрию и 14 марта с триумфом вошел в Вену. Шперрле принял участие в оккупации Австрии, переформировав территориальное командование этого региона в созданный заново 4-й воздушный флот под началом генерала Лера, бывшего командующего ВВС Австрии. [185] После аншлюса Шперрле командовал "бомбардировочным давлением" на Чехословакию, целью которого было заставить ее отдать Судеты. Его попытка не увенчалась успехом, но, без сомнения, произвела впечатление на британцев и способствовала тому, что те подписали в сентябре 1938 года Мюнхенское соглашение. Чехословакия, преданная союзниками, была вынуждена в октябре отказаться от Судет. Этот шаг стоил Праге ее пограничных укреплений и единственной реальной надежды на сохранение ее независимости. Шесть месяцев спустя Гитлер без боя оккупировал оставшуюся часть страны. Шперрле вместе с Лером руководили действиями Люфтваффе при оккупации Чехословакии. Когда 1 сентября 1939 года Гитлер вторгся в Польшу, 3-й воздушный флот поддержал группу армий "С" генерал-оберста Риттера Вильгельма фон Лееба в охране обнажившейся западной границы Германии. Союзникам не удалось воспользоваться слабостью вермахта в этом месте. Вскоре польская армия была разгромлена, и масса победоносных войск вторжения направилась обратно на запад. Во время вторжения во Францию в мае 1940 года 3-й воздушный флот Шперрля и 2-й — генерал-оберста Альберта Кессельринга имели 3400 самолетов. Кессельринг поддерживал группу армий "Б" фон Бока, Шперрле поддерживал на направлении главного удара группу армий "А" фон Рундштедта, включавшую в себя основную массу танковых частей. 13 мая началось имевшее решающее значение наступление на Седан. Шперрле контролировал львиную долю германской боевой авиации: 1-й воздушный корпус генерала Ульриха Грауфта, 2-й — генерала Бруно Лерцера, 5-й -Риттера Роберта фон Грейма, 8-й — генерала барона [186] Вольфрама фон Рихтгофена, а также 1-й корпус ПВО генерала Губерта Вейзе. В последнюю минуту Шперрле предпринял попытку изменить план операций Люфтваффе: с серии атак малыми подразделениями — одной, массированной на позиции французов под Седаном. Генерал Лерцер проигнорировал его приказы и не довел их до эскадрилий{5}. Почему Шперрле решил отказаться от тщательно подготовленных планов, остается загадкой, но похоже, что в последнюю минуту он просто запаниковал. Если бы Лерцер подчинился, то мог бы подвергнуть опасности успех всей операции. Как оказалось, генерал Гудериан, командир передовой танковой части, не мог быть доволен плотной поддержкой с воздуха у Седана. Прорыв у Седана открыл путь к проливу Ла-Манш и разгрому лучших французских дивизий во Фландрии и привел к эвакуации британских экспедиционных войск в Дюнкерке. Поддержка Люфтваффе танковых и моторизованных частей была превосходна. Шперрле искупил свой едва не свершившийся под Седаном промах и 18 мая, через два дня после того как танки Гудериана достигли побережья вблизи Абвиля, был награжден Рыцарским крестом. Франция капитулировала 21 июня 1940 года. 19 июля на состоявшейся в Берлине торжественной церемонии Гитлер присвоил Шперрле, Кессельрингу, Эрхарду Мильху и еще дюжине армейских генералов звание фельдмаршала. Нет никакого сомнения в том, что Гитлер был пристрастен в своем отношении к Шперрле. Шперрле платил фюреру добром за добро до 1943 года. Он не был членом НСДАП, но разделял цели нацистов и никогда не колебался в своей преданности фюреру, [187] хотя иногда возражал против его стратегических планов. Ни Гитлер, ни Геринг не обращали достаточного внимания на советы, которые давал сын пивовара, и впоследствии поплатились за это. Гитлер прилагал все усилия к выводу Британии из войны дипломатическими средствами. Когда эти усилия потерпели неудачу, битва за Британию началась самым серьезным образом. 3-й воздушный флот Шперрле базировался во Франции, к югу от Сены, и включал в себя VIII авиакорпус Рихтгофена (куда входили главным образом пикирующие бомбардировщики Ju.87 "STUKA"), V — Грейма (в основном — бомбардировщики) и IV — Курта Плюгбейля (ночные истребители, бомбардировщики и пикирующие бомбардировщики). Ему также было передано 1-е истребительное командование{6}. генерал-майора Вернера Юнка, включавшее в себя 300 одномоторных истребителей Bf. 109 и 130 двухмоторных истребителей Bf. 110. Попытка разгромить королевские силы ВВС была предпринята в "День Орла" — 13 августа 1940 года. Зоной действия войск Шперрле стала восточная часть Англии, где располагались главные базы истребителей королевских ВВС. 3-й воздушный флот понес тяжелые потери, особенно пострадали эскадрильи пикирующих бомбардировщиков. VIII корпусу Рихтгофена пришлось выйти из сражения 19 августа. В тот же день основная ответственность за ход кампании была перенесена со Шперрле на Кессельринга, поскольку подразделения одномоторных истребителей 3-го воздушного флота были переведены во 2-й воздушный флот (севернее Сены). В качестве компенсации Шперрле получил потрепанные эскадрильи Bf. 110, действовавшие за пределами Норвегии. [188] Тактика немцев в отношении Англии требовала огромных затрат, но возымела действие на британцев лишь в начале сентября. Впервые мощь королевских ВВС была поколеблена. Шперрле в основном сосредоточился на ночных бомбардировочных рейдах, в особенности направленных против Ливерпуля, в чем достиг определенного успеха. Ему пока не разрешалось совершать налеты на Лондон. Одна из наиболее судьбоносных встреч в истории Люфтваффе произошла между Герингом и его двумя главными командирами воздушного флота 3 сентября в Гааге. Геринг предложил отказаться от тактического плана сосредоточения сокрушительных ударов по королевским ВВС и их базам ради широкомасштабной бомбардировки Лондона — самого сердца Британии. Ему хотелось знать, достаточно ли ослаблен противник, чтобы позволить своей авиации завершить эту задачу без чрезмерного риска для бомбардировщиков. Шперрле был сторонником разгрома британской истребительной авиации, отстаивал свое мнение и утверждал, что британская авиация по-прежнему является силой, с которой следует считаться. Кессельринг, настроенный более оптимистично, верил донесениям разведки Люфтваффе о том, что у англичан осталось всего лишь несколько истребителей. Шперрле предполагал наличие у британцев примерно тысячи истребителей и страстно желал, чтобы битва продолжалась тем же образом, что и раньше. "Давление на англичан ни в коем случае нельзя ослаблять", — заявлял он. Спор стал жарким, но Геринг — под давлением самого Гитлера — в конце концов выступил против Шперрле. Первый массированный налет на Лондон состоялся через два дня, и британская столица [189] заменила собой королевские ВВС в качестве главной цели Люфтваффе. Командование британской истребительной авиации быстро пополнило свои силы. Решение сфокусировать свои действия против Лондона вместо королевских ВВС стало одним из поворотных пунктов войны в воздухе. Хуго Шперрле уехал из Гааги в самом дурном расположении духа. Как он и предрекал, в небе над Лондоном Люфтваффе потерпели сокрушительное поражение. В октябре Геринг под предлогом ухудшения погодных условий прекратил дневные операции над Англией. Великобритания осталась в состоянии войны, а Люфтваффе потерпели первое крупное поражение. Было ясно, что Геринг и Кессельринг ошиблись, изменив тактику, но верна ли была и оценка ситуации, сделанная Шперрле? Похоже, что так. После войны Черчилль писал: "Если бы враг продолжил бомбардировку смежных секторов и разрушил оперативные диспетчерские или телефонные коммуникации, изощренная организация истребительной авиации была бы разрушена. Это означало бы не просто нарушение нормального функционирования городских коммуникаций Лондона, но также и потерю нашего превосходства в воздухе на участке, имеющем решающее значение. Командование истребительной авиации испытало облегчение, когда 7 сентября атака немцев была перенесена на Лондон, из чего сделано заключение, что противник изменил свой план. Герингу следовало бы упорно добиваться сражения, от которого зависели организация и сочетание боевой мощи нашей авиации в тот момент... Он совершил глупую ошибку"{7}. [190] В мае 1941 года 2-й воздушный флот поднялся с аэродромов Франции и взял направление на Польшу. Фельдмаршал Шперрле стал единственным командиром авиации Западного фронта. Хотя особенно командовать было уже нечем. Из 44 бомбардировочных полков, атаковавших Британию в августе, осталось только четыре. Месяц спустя Гитлер напал на Советский Союз. Шперрле теперь командовал захолустным театром военных действий. * * * Закат карьеры Хуго Шперрле вполне можно датировать июлем 1940 года, когда он перевел свою штаб-квартиру в Париж и избрал местом своей резиденции Люксембургский Дворец — бывший дворец Марии Медичи{8}. За некоторое время до этого генерал-лейтенант Карл Фейт отозвался о нем как об "очень непритязательном человеке, но теперь его стали занимать разные пустяки"{9}. На сына пивовара парижская роскошь подействовала разлагающе. Он пристрастился к безделью и шикарной жизни. Министр вооружения Альберт Шпеер позднее прокомментировал: "Жажда наслаждений и показушничество фельдмаршала росли буквально с каждой секундой и почти соперничали с сибаритством его начальника Геринга. Кроме того, он почти не уступал ему в тучности"{10}. Уже 1 сентября 1940 года Шперрле стали замечать в компании фельдмаршала Мильха — они наслаждались жизнью в казино Довиля, где Шперрле разместил свой штаб, несмотря на то, что с военной точки зрения место было малоперспективно. Фельдмаршал Шперрле наслаждался жизнью "на всю катушку", пренебрегая [191] своими служебными обязанностями, и допустил снижение уровня военной подготовки. 1 марта 1943 года королевские ВВС совершили налет на Берлин. После того как упала последняя английская бомба, свои жилища потеряли 35 тысяч жителей столицы рейха. Гитлер немедленно приказал Шперрле в отместку совершить авианалет на Лондон. 3 марта бомбардировщики Шперрле перелетели через Ла-Манш и сбросили примерно сто тонн бомб, но только 12 из них упали на британскую столицу. Гитлер был взбешен. На совещании, состоявшемся 8 марта, он сурово критиковал неспособность 3-го флота обнаружить Лондон — цель шириной в 30 километров, расположенную всего лишь в 90 километрах от побережья Франции. Даже 6 дней спустя фюрер продолжал резко критиковать Шперрле. Министр пропаганды доктор Йозеф Геббельс отразил точку зрения Гитлера (да и собственную) в своем дневнике: "Фельдмаршал Шперрле... не справился с возложенными на него задачами. Подобно всем генералам авиации, он удалился в замок, где вел сибаритский образ жизни. Воздушная война против Британии интересовала его не больше, чем, скажем, превосходный обед. Фюрер хочет отозвать его с поста"{11}. Отношение Гитлера к Шперрле смягчилось в начале июля 1943 года. Это стало возможным потому, что командующий воздушным флотом залез в долги и пристрастился к азартным играм. Фюрер послал ему в подарок 50 тысяч рейхсмарок. Фельдмаршала в его штаб-квартире не нашли. Он был всецело поглощен отдыхом на побережье Атлантики, в Биаррице. Шперрле стал все более разочаровываться в стратегии, применяемой Гитлером и Герингом в ведении [192] войны, и, видимо, это способствовало утрате его интереса к ней. Генерал-лейтенант Ханс Шнейдель, начальник штаба руководимой Эрвином Роммелем группы армий "Б" во Франции в 1944 году, вспоминал: "Шперрле был человеком необычайной жизнеспособности, но чем яснее он видел жесткий беспорядок в гитлеровском руководстве, тем больше проникался горьким сарказмом"{12}. * * * У 3-го воздушного флота не было возможности нанести поражение американской и британской авиации, которая в апреле 1944 года начала "мостить дорогу" для будущего вторжения союзников. На 31 мая в распоряжении Шперрле имелся лишь 891 самолет, из них в работоспособном состоянии находилось лишь 497. Его немногочисленные обескровленные части столкнулись с огромной воздушной армадой, состоявшей из 14 тысяч боевых самолетов... Главной задачей союзников до дня "Д" было подготовить поле сражения и изолировать 7-ю армию в Нормандии от поставок припасов и подкреплений. Для выполнения этой задачи необходимо было разрушить железнодорожную сеть Франции. До начала наступления авиации союзников немецкие железнодорожники перегоняли свыше ста составов армиям во Франции. К концу мая по всей Франции действовали всего лишь 20 составов в день. Все мосты через Сену, Уазу, Мез были взорваны или серьезно повреждены, и железнодорожное сообщение с Нормандией фактически прекратилось. К 30 апреля около 600 поездов с припасами оказались заблокированы в Германии, и авиация союзников уничтожала во Франции до 113 локомотивов в [193] день. К началу июня, как писали Мак-Дональд и Блюменсон, "воздушные налеты авиации союзников довели транспортную железнодорожную сеть во Франции до состояния коллапса"{13}. 13 июня 1944 года оперативный штаб Люфтваффе сообщал: "В районе северной Франции и Бельгии, зоне вторжения, систематическое разрушение всех важных железнодорожных узлов, а не одних только главных магистралей осуществлялось начиная с марта, причем самым серьезным образом вся транспортная сеть (железнодорожные сооружения, подвижный состав и т. д.). Подобным образом Париж систематически отрезался от дальних магистралей, а самые стратегически важные мосты через Сену в ее нижнем течении уничтожались один за другим... В срединной, промежуточной зоне между германо-франко-бельгийской железнодорожной сетью все важные транзитные станции... были выведены из строя на разные по длительности сроки. В мае, в соответствии с планом широкомасштабного наступления, был уничтожен первый мост через Рейн в районе Дуйсбурга{14}. В сводке констатировался факт постоянных повреждений железнодорожной сети, а также то, что "руководство имперскими железными дорогами самым серьезным образом рассматривает вопрос о целесообразности попыток дальнейших ремонтов дорог"{15}. В День "Д", 6 июня 1944 года, Нормандия напоминала стратегический остров. Фельдмаршал Роммель оказался не в состоянии достаточно быстро увеличить свой танковый резерв, чтобы развернуть контрнаступление до того, как союзники успели закрепиться в зоне высадки. Истребители-бомбардировщики противника достигли абсолютного превосходства в воздухе над зоной битвы, уничтожая танки, опорные пункты, склады военного [194] имущества и огневые точки. Части Шперрле были в состоянии действовать лишь по краям "воздушного зонтика" Эйзенхауэра. Действия немцев против морского флота союзников в равной степени не имели успеха. Когда в августе англо-американцы вырвались с нормандского плацдарма, большая часть наземной службы Люфтваффе и сигнальные подразделения "поджали хвост" и со всех ног устремились на восток. Гитлер обвинил их в бегстве с поля боя и возложил всю ответственность за это на Шперрля. Это стало последней каплей, переполнившей чашу терпения. 19 августа фюрер освободил Шперрле от поста командующего 3-м воздушным флотом и назначил на его место генерал-оберста Отто Десслоха. Месяц спустя, 22 сентября, 3-й воздушный флот был переименован в командование Люфтваффе "Запад". Сильно огорченного падением во Франции Шперрле больше не считали достойным ответственных назначений, и до самого конца войны он был не у дел. После падения "третьего рейха" фельдмаршал Мильх и генерал Шнейдель утверждали, что Шперрле стал козлом отпущения за неудачи Геринга на Западе{16}. Как бы то ни было, важно отметить, что Шперрле сам едва ли поднимал голос в свою защиту. В конце 1943 года фельдмаршал Роммель выразил разочарование действиями Люфтваффе во Франции, а биограф Мильха, Дэвид Ирвинг, описывал Шперрле как "ленивого вредного человека"{17}. Зухенвирт отмечал, что в 1944 году Шперрле был не приспособлен к тяготам войны и по меньшей мере, считал это частично причиной падения Франции{18}. Майор Лайонел Ф. Эллис, британский историк, метко подвел итог случившемуся, когда написал о действиях [195] Люфтваффе в Нормандии следующее: "При подавляющем превосходстве авиации союзников немцы сражались настолько активно, насколько позволяли их силы, но в конечном итоге не нанесли особого урона армии союзников. Наиболее эффективными операциями были поставки мин на судоходных маршрутах в зоне боевых действий. Командующий 3-м воздушным флотом фельдмаршал Хуго Шперрле, занимавший эту должность все время, пока Германия оккупировала Францию, "тихо-мирно проживал в Париже". Не похоже, что известие о высадке союзников или о том, что никто из его подчиненных не отличился в воздушных боях в Нормандии, вызвали у него какую-либо оживленную реакцию. В военных дневниках штабных офицеров на Западе очень мало упоминаний о Люфтваффе, в которых не содержалась бы критика, и нет никаких ссылок на то, что Шперрле оказывал какое-нибудь влияние на ход боевых действии{19}. * * * 1 мая 1945 года Шперрле был взят в плен британцами{20}. На Нюрнбергском процессе он был осужден за военные преступления, но 27 октября 1948 года все обвинения с него были сняты. Официально "денацифицированный", он в июне 1948 года переехал в Мюнхен. Здесь он тихо прожил вплоть до кончины 2 апреля 1953 года{21}. где и был похоронен 7 апреля{22}. ФРИДРИХ ДОЛЛЬМАН, рослый, внешне производящий приятное впечатление офицер, проявил на своем служебном пути великое приспособленчество. Он родился 2 февраля 1882 года в Вюрцбурге, Бавария. Свою военную карьеру начал фаненюнкером [196] в 1899 году. В 1901 году в звании лейтенанта был направлен в 7-й Баварский полк полевой артиллерии. С 1903 по 1905 год он учился в инженерно-артиллерийском училище в Шарлоттенбурге, после чего стал батальонным адъютантом (1905-1909 годы). В 1909 году Долльман был направлен на учебу в военную академию Генерального штаба. Получив в 1910 году чин обер-лейтенанта, а в 1913 году — гауптмана, он некоторое время прослужил бригадным адъютантом, а в начале 1913 года стал воздушным наблюдателем — необычный пост для офицера Генерального штаба Долльман прослужил в этой должности два первых года первой мировой войны, а в конце 1916 года был назначен командиром артиллерийской батареи Долльман не получал штабного назначения до ноября 1917 года, когда стал офицером разведки 6-й пехотной дивизии на Восточном фронте. Этот пост он занимал до самого конца войны{23}. За время первой мировой войны он не получил никакого повышения в чине и ничем не отличался от прочих военнослужащих. Тем не менее в 1919 году его отобрали в ряды рейхсвера и назначили на службу в административный отдел Комиссии по мирному урегулированию, вне всякого сомнения, потому, что Долльман говорил по-французски и по-английски и обладал талантом нравиться окружающим. В личном деле Долльмана мало что может объяснить, почему он сделал блестящую военную карьеру, за исключением того, что он был экспертом по дальнобойной артиллерии, обладал хорошими административными способностями и знал, как обходить политические проблемы, существующие в любой армии, но процветавшие именно в армии Веймарской республики и "третьего рейха" [197] Тот факт, что Долльман проходил службу в Мюнхене (колыбели нацизма) с 1923 по 1933 год, без сомнения, позволил ему войти в контакт с нацистами и, может быть, это ускорило его дальнейшее продвижение по службе. Во всяком случае, к февралю 1930 года Долльман уже был оберстом и начальником штаба 7-го военного округа, а 1 февраля 1931 года принял командование 6-м артиллерийским полком. Полтора года спустя он получил должность командующего артиллерией округа и заместителя командующего 7-й пехотной дивизии в Мюнхене. 1 февраля 1933 года Долльмана назначили инспектором артиллерии Министерства обороны в Берлине. 1 октября 1932 года он получил чин генерал-майора, а ровно год спустя — генерал-лейтенанта. Хотя Долльман и не состоял в НСДАП, он сумел разглядеть, куда дуют политические ветры, и сделался заметной фигурой в налаживании хороших отношений между армией и нацистской партией в самые первые дни гитлеровского режима. Отчасти в результате этого 1 мая 1935 года он был назначен командующим 9-го округа в Касселе. Из штаб-квартиры военного округа, имевшего статус армейского корпуса, он рассылал директивы, в которых подвергал критике тех членов, офицеров, которые противостояли идеологии нацистской партии. Он открыто и вполне официально поносил офицерский корпус за недоверие, существовавшее между партией и армией, и писал, что "офицерский корпус должен доверять представителям партии. Взгляды нельзя подвергать сомнению или отвергать"{24}. Он требовал, чтобы в офицерских столовых висели портреты фюрера, а портреты Кайзера были сняты со стен. Более того, женам офицеров надлежало активно участвовать в [198] деятельности женской национал-социалистской лиги, а немногие штатские, приглашаемые выступать с речами на торжественных армейских церемониях, должны были быть национал-социалистами{25}. В 1937 году Долльман пошел даже дальше, когда созвал подчиненных ему католических капелланов и публично покритиковал их за недостаточно позитивное отношение к нацистам. Хотя он и сам был католиком, своим падре он сказал следующее: "Клятва, которую солдат приносит фюреру и Верховному главнокомандующему вермахта, обязывает его жертвовать своей жизнью ради национал-социализма и нового рейха... Никаких сомнений не должно проистекать из ваших отношений к национал-социализму. Вермахт, один из столпов национал-социалистского государства, требует от вас, полковых священников, чистой и откровенной признательности фюреру, рейху и народу!"{26}. В значительной степени благодаря его пронацистским взглядам и приказам 1 апреля 1936 года Фридриху Долльману было присвоено звание генерала артиллерии, а 25 августа 1939 года он получил повышение ему было вверено командование 7-й армией. Последнее назначение состоялось благодаря Бодвину Кейтелю, начальнику управления личного состава армии, долгие годы симпатизировавшему Долльману и бывшему до 1938 года его начальником в Касселе. Через 6 дней после того, как Долльман приступил к своей новой должности, германская армия пересекла границу Польши, начав тем самым вторую мировую войну. Армия Долльмана, состоявшая из немоторизованных дивизий, объединяла в своих рядах в основном плохо обученных пожилых резервистов, оставшихся в Германии во время нападения Гитлера на Польшу. [199] При вторжении во Францию в 1940 году она выполняла малоприглядную, но эффективную миссию — занять позиции вдоль южного края линии Зигфрида, противостоявшую французской "линии Мажино". Только после того как лучшие французские части были уничтожены, 7-я армия перешла в наступление, прорвав эту линию к северу от Бельфора. Сопротивление деморализованных французов было быстро сломлено, и 19 июня Долльман соединился с частями 1-й танковой дивизии, принадлежавшей танковой группе Гудериана, завершив окружение 400 тысяч французских солдат в горах Вогез. Окончательно Франция капитулировала в Компьене двумя днями позже. 19 июля 1940 года ликующий Адольф Гитлер осыпал своих генералов дождем наград и новых званий. Среди награжденных был и Фридрих Долльман, получивший звание генерал-оберста. После этого он вернулся к своим обязанностям в оккупированной Франции, где и оставался в течение четырех последующих лет. С 1940 по 1944 год, в то время как вермахт сражался на Восточном фронте, генерал-оберст Долльман и его армия прозябали во Франции. Долльман, к его чести, стал серьезно задумываться о природе нацистского режима, который он до этого поддерживал. По мере продолжения войны и дальнейшего ужесточения репрессированной политики на оккупированных территориях поток исходивших из штаб-квартиры Долльмана директив, обязывавших его войска сотрудничать с партией, прекратился. Долльмана одолевали различные заботы — здоровье стало ухудшаться; он, очевидно, испытывал чувство вины, стыдился поддержки и был глубоко озабочен будущим своей страны и своих подчиненных. [200] Но как бы то ни было, он мало что делал в отношении и родины, и своих солдат. Находясь в своей штаб-квартире в Ле-Мане, он сильно растолстел и вслед за начальником, фельдмаршалом Гердом фон Рундштедтом, пренебрегал береговой обороной своего сектора. Он больше не ввязывался ни в какие активные боевые действия и перестал совершенствоваться в своей профессии. Долльман обладал слабым представлением о танковой тактике и не понимал значения воздушного превосходства союзников. К 1944 году Долльман стал едва ли не анахронизмом. Он был просто не готов иметь дело с тем, о чем ему скоро будут говорить прямо в лицо: о Дне "Д" — дне высадки союзных войск, 6 июня 1944 года. Однако перед высадкой эйзенхауэровских сил перед Долльманом замаячила угроза его положению — 6 декабря 1943 года во Францию прибыл фельдмаршал Роммель. Эрвин Роммель, знаменитый "Лис пустыни", был главнокомандующим группы армий "Б", штаб-квартирой, внедренной между главнокомандованием "Запад" (OB West) Рундштедта{27}., и штаб-квартирой 7-й армии Долльмана. Рундштедт, как и Долльман, прозябал в бездействии и жил прошлым. Он считал, что наиболее верной стратегией для Германии было бы позволить союзникам высадиться и продвинуться вглубь территории. Здесь можно было вступить с ними в бой и уничтожить в стремительном, молниеносном танковом сражении на достаточном расстоянии от зоны досягаемости их мощных корабельных орудий. Однако Роммель испытал на себе разрушительный эффект превосходства союзников в воздухе в Северной Африке и понимал, что сражение, которое видели в своем воображении [201] Рундштедт и его главный "бронетанковый" советник генерал барон Лео Гейер фон Швеппенбург, было невозможно. Энергичный Роммель настаивал на том, чтобы остановить неприятеля на побережье и незамедлительно контратаковать, чтобы отбросить его в море. Эта тактика потребовала бы установки десятков тысяч мин, возведения бункеров, устройства противотанковых ловушек, установки бесчисленных противопланерных и антипарашютных препятствий. В течение почти четырех лет Фридрих Долльман делал слишком мало для улучшения береговой обороны. У Эрвина Роммеля была репутация крутого, сурового начальника, сменявшего подчиненных ему командиров, которые не разделяли его концепцию боевых операций, и командующий 7-й армией вдруг стал ярым приверженцем устройства системы прибрежных препятствий, барьеров и ловушек. "Теперь Долльман стал абсолютным сторонником идей Роммеля", — записал в своем дневнике военно-морской советник Роммеля в феврале 1944 года{28}. Однако четыре месяца лихорадочной деятельности не могли компенсировать четыре года бездействия. Когда высадка союзников в День "Д" все-таки состоялась, 7-я армия оказалась к ней не готова. Фридрих Долльман оказался не единственным, кто был подготовлен к вторжению. Фельдмаршал Роммель находился в Германии, вдали от своего штаба, а Долльман назначил "военную игру" в Ренне на утро б июня. В результате большая часть командиров дивизий и корпусов 7-й армии отсутствовала, когда на берег высадился десант. Действуя при отсутствии Роммеля, Долльман пытался восстановить баланс сил контратакой единственной имевшейся в наличии танковой дивизии [202] , но достиг лишь весьма незначительного успеха. В ходе боев 21-я танковая дивизия была рассеяна. Когда генерал-лейтенант Фриц Бейерлейн, командир элитной учебной танковой дивизии, появился в штаб-квартире в Ле-Мане, Долльман приказал ему подтянуть свою дивизию к 5 утра, когда уже было совсем светло. Бейерлейн ответил незамедлительным отказом, Прослужив вместе с Роммелем в африканском корпусе, он отдавал себе отчет в риске, связанном с действиями в дневное время, но Долльман не захотел даже слушать его. Он был больше озабочен своим участком фронта, который трещал по швам под ударами превосходящих сил союзников и с минуты на минуту должен был оказаться на краю гибели. Летние дни во Франции длинны, удовлетворить же просьбу Бейерлейна означало более чем 3-часовую задержку, а времени у Долльмана не было. Он настоял на том, чтобы дивизия начала движение в 5 часов дня и даже предлагал изменить ранее выбранные подходные пути, но Бейерлейн стоял твердо: любое изменение в этом деле определенно породило бы хаос, и Долльману об этом следовало бы знать. Хуже того, Долльман заставил дивизию сохранять радиомолчание. "Как будто радиотишина может помешать истребителям-бомбардировщикам и разведывательным самолетам засечь нас!" — с отвращением бросил рассерженный Бейерлейн{29}. Как и предвидел Бейерлейн, союзники быстро засекли продвижение учебной танковой дивизии на помощь 7-й армии, и начался кошмар. Истребители-бомбардировщики были повсюду: расстреливали транспортные колонны и бомбили мосты, развилки дорог и города на пути движения дивизии. [203] Ночь не принесла облегчения, потому что самолеты союзников теперь знали приблизительную дислокацию дивизии. Они освещали местность ракетами, пока не находили подходящую мишень. Колонны стали рассеиваться и в панике обращаться в бегство. Танки мало пострадали от бомбардировки (выведены из строя только пять из них), но остальная часть дивизии понесла ужасные потери. В ночь с 6 на 7 июня Бейерлейн лишился 40 грузовиков с горючим, 84 полугусеничных машин и самоходных орудий и десятков прочих транспортных средств. Элитная, но сильно уменьшившаяся учебная танковая дивизия вынуждена была вернуться в свои ремонтные мастерские. Фельдмаршал Роммель некогда предсказал, что союзников необходимо сбросить в море в течение двух суток, или же война будет проиграна. В результате разгрома учебной танковой дивизии, "Лис пустыни" не смог начать контратаку до 9 июня, опоздав на два дня. Он потерпел поражение, и война была проиграна. * * * Важно отметить, что сразу же по возвращении во Францию Роммель вывел танковые дивизии из подчинения Фридриха Долльмана и прикрепил их к штаб-квартире танковой группы "Запад" (позднее — 5-я танковая дивизия) — под начало Гейера Швеппенбурга. 7-я армия теперь отвечала не только за левый фланг фронта вторжения, на котором стояло относительное затишье. В течение следующих трех недель Долльман, чье настроение ухудшалось с каждым часом, медлил, но не мог сдержать продвижение союзников вперед, и части 7-й армии были медленно раздавлены в пересеченных живыми изгородями полях Нормандии. [204] Французский порт Шербур 18 июня был отрезан от части армии. Несмотря на то что продовольствия и боеприпасов было на 8 недель, оборона Шербура рухнула с непостижимой быстротой. Генерал-лейтенант Карл Вильгельм фон Шлибен, комендант крепости, капитулировал 26 июня в 1.30 дня. Хотя сопротивление осажденного города и могло продлиться еще несколько недель, падение этого порта было всего лишь вопросом времени. Гитлер был, естественно, взбешен, и Кейтель отдал команду провести следствие. Конечно же, Долльмана допросили, причем не слишком вежливо. Он был обвинен в преступной халатности в связи со случившейся катастрофой — и это Долльман заслужил. Гитлер вызвал Роммеля и фон Рундштедта в Берхтесгаден и 29 июня, днем, потребовал предать Долльмана военно-полевому суду за сдачу Шербура. Рундштедт отказывался слушать подобное (в конце концов, Долльман проявлял такое же небрежение служебными обязанностями в годы, предшествовавшие вторжению, как и он сам). Тогда Гитлер обратился к Роммелю и потребовал, чтобы Долльмана хотя бы освободили от его поста. Долльман подчинялся приказам Роммеля, насколько это было в его силах, и фельдмаршал лично был доволен генералом-толстяком. Более того, "Лис пустыни" не привык отправлять в отставку генералов, лояльно ему служивших. Подобно Рундштедту, он вступился за Долльмана, а затем перешел к другому вопросу{30}. И только после того, как фельдмаршалы уехали, Гитлер отправил приказ в Ле-Ман, лично отстранив Долльмана от его должности. Его место занял обер-группенфюрер СС Пауль Хауссер (см. главу 6). [205] Фридрих Долльман так никогда и не узнал о своем "добровольном" уходе в отставку. 28 июня в 10 часов утра в результате перенапряжения и сильно расстроенный продолжающимся служебным расследованием, начатым по инициативе Гитлера, на своем передовом посту он получил инфаркт{31}. Источники определяют дату его смерти по-разному — 28 или 29 июня. Известие о его смерти достигло Ле-Мана лишь спустя несколько часов. Скорее всего, когда Гитлер, Роммель и фон Рундштедт обсуждали судьбу Долльмана, тот уже был мертв. Похоронен он был 2 июля во Франции. Припомнив дни его былой славы или, возможно, испытав укол совести, Гитлер удостоил генерал-оберста Долльмана хвалебного некролога. РУДОЛЬФ ШТЕГМАН, один из немногих героев Шербура, был типичным дивизионным командиром вермахта, крутым, находчивым, мужественным и гибким. Наличие офицеров подобного калибра на дивизионном уровне и ниже было ключевым фактором успехов вермахта в дни его триумфа и единственной причиной того, что ему (вермахту) удалось удержаться на полях сражений столь долгое время. Родившийся 6 августа 1894 года в Николейнен (Восточная Пруссия) Штегман стал в 1912 году фаненюнкером императорской армии, а в мае 1914 года в звании лейтенанта оказался в составе 141-го пехотного полка, который находился в Восточной Пруссии, когда русские вторглись на эту территорию. Полк принял участие в разгроме царской армии под Гумбинненом и Танненбергом. Это было поражение, от которого Российской империи так и не удалось оправиться. [206] После участия в боях против России полк юного Штегмана был переведен в сентябре 1915 года во Францию и провел остаток войны на Западном фронте. Лейтенант Штегман стал одним из тех, на кого пал выбор при наборе офицеров в ряды рейхсвера. Когда к власти в Германии пришел Гитлер, Штегман был уже в чине майора. 1 января 1938 года он получил звание оберстлейтенанта, а через год назначен командиром 2-го батальона 14-го моторизованного пехотного полка, дислоцировавшегося в Оппельне. После боев в Польше он получил повышение — должность командира своего же полка (составной части 5-й танковой дивизии), которым командовал во время Западной кампании 1940 года, участвуя в Арденнском прорыве и в боях при Камбре, Лилле, Руане и Бресте. Получив в 1940 году погоны оберста, Штегман занялся переформированием своего полка. Происходило это в Германии летом того же года. Зимой 1940-1941 годов полк Штегмана выполнял оккупационные функции и участвовал в маневрах в Польше. Позднее он принял участие в завоевании Югославии и Греции, а затем, зимой 1941 — 1942 годов, полк перебросили на русский фронт, где он перенес все тяготы последнего броска на Москву и последовавшего за ним отступления от русской столицы, во время которого группа армий "Центр" была почти полностью разгромлена. Из имеющихся источников не ясно, по какой причине Штегман вышел из строя — вследствие полного упадка сил или ран, но он был вынужден оставить свой пост командира 14-го моторизованного пехотного полка 5 февраля 1942 года и несколько месяцев не получал нового назначения. В сентябре 1942 года, восстановив [207] здоровье, он вернулся на фронт с повышением — командиром 2-й панцергренадерской бригады, входившей в состав 2-й танковой дивизии, на Ржевском выступе московского участка фронта. Здесь Штегман пробыл недолго, потому что в конце 1942 года его отправили обратно в Германию для учебы на курсах командиров дивизий. В Россию он вернулся в апреле 1943 года и принял командование остатками 36-й панцергренадерской дивизии, которая была обескровлена в боях под Ржевом в 1942-1943 годах. Штегман получил задание по переформированию 36-й дивизии в немоторизованную пехотную. К сентябрю он успешно с этим справился, и его дивизия приняла участие в боях под Смоленском, в отступлении от Могилева и в успешных для немцев наступательных боях под Бобруйском, где Штегман был серьезно ранен. Его полное выздоровление затянулось почти до самой весны. К тому времени перспектива вторжения англо-американских войск завладела умами генералов ОКВ. OB West нуждалось в опытном командире дивизии. Штегман отбыл во Францию, где 1 мая 1944-го официально принял командование 77-й пехотной дивизией. Новая дивизия Штегмана едва ли соответствовала определению "элитная часть". Она была создана в январе 1944 года в результате слияния 364-й пехотной дивизии с остатками 355-й пехотной дивизии. 355-я пехотная дивизия, состоявшая в основном из резервистов, позднее была вдребезги разбита в боях под Харьковом и Кривым Рогом. 364-я была сформирована в конце 1943 года в Польше, но так и не успела понюхать пороха. Новая дивизия была малочисленна и имела только два пехотных полка (1049-й и 1050-й гренадерские). [208] Ее артиллерийский полк (177-й) был очень слаб, не имел инженерного батальона. Дивизионная разведка была немногочисленна. 77-я имела только две противотанковые роты (вместо положенного батальона). Не хватало обученных офицеров и снаряжения. Что касается человеческого фактора, то тут надеяться особенно было не на что. В основном дивизия состояла из фольксдойче, поляков и бывших советских граждан, главным образом татар с Поволжья, чья преданность рейху была весьма сомнительна Короче говоря, в мае 1944 года генералу Штегману работать было не с кем. Крайне недовольный фельдмаршал Роммель пришел к такому же мнению еще раньше. В апреле он инспектировал 77-ю пехотную дивизию, которой предписывалось участие в обороне Кана. Решив, что эта часть слишком слаба для обороны такого важного участка, он заменил ее 21-й танковой дивизией СС. 77-я пехотная дивизия не принимала участия в боевых действиях Дня "Д". Фельдмаршал направил 77-ю на менее угрожаемый участок Сен-Мало-Сен-Брийе в Бретани и отправил ее прежнего дивизионного командира искать назначения в каком-либо другом месте. Таким образом, Штегман стал командовать 77-й дивизией. Утром 6 июня генерал-оберст Долльман поднял 77-ю пехотную дивизию для перемещения в Нормандию, но штаб-квартира Роммеля задержала это передвижение, основываясь на ложных данных о возможной высадке парашютного десанта союзников в Бретани (сам Роммель в это время находился в пути, возвращаясь из Германии, и связаться с ним не представлялось возможным). Утром 7 июня "Лис пустыни" прибыл на место и попытался взять под контроль ход сражения. Он понял, [209] что первостепенной стратегической целью высадки был Шербурский порт. Он понимал, что слабый левый фланг нормандского участка должен быть укреплен, иначе американцы прорвутся к морю через полуостров Котантен и отрежут Шербур от 7-й армии. Он приказал 77-й пехотной дивизии укрепить группу фон Шлибена, перед которым была поставлена задача удерживать южные подступы к Шербуру. Штегман получил этот приказ в 10.15 утра, но его дивизия выступила только в 3 часа дня. Марш должен был проводиться стремительно. Поскольку автомобилей для транспортировки в наличии не оказалось, все расстояние должно было быть преодолено пешком, и дивизию постоянно атаковали истребители-бомбардировщики союзников. Генерал Долльман был сильно озабочен тем, что непременно должен прибыть вовремя, чтобы предотвратить падение Шлибена. Авангард дивизии прибыл на место 10 июня, и к началу следующего дня большая часть 77-й дивизии уже находилась на линии фронта, обороняя оба берега реки Мердер. Она не позволила превосходящим силам VII Американского корпуса занять господствующую высоту в Монтебуре — основное препятствие по пути на Шербур. К общему облегчению Долльмана, 11 июня он смог отрапортовать Роммелю, что обстановка на его участке фронта нормализовалась. На следующий день прибыла остальная часть дивизии Штегмана и заняла место на подготовленных позициях{32}. Чувство облегчения генерала Долльмана длилось недолго. К югу от позиций Штегмана располагался 100-й танковый батальон, состоявший в основном из иностранцев. Утром 12 июня, при первом же столкновении с неприятелем, он дрогнул и побежал. [210] Генерал-лейтенант армии США Джозеф Молния — Джо Коллинс, командир VII корпуса, мгновенно воспользовался брешью, образовавшейся в обороне немецких войск. Полностью соответствуя своему прозвищу, он бросил в действие 9-ю пехотную и 82-ю воздушно-десантную дивизии в бой вдоль шоссе, соединяющего Пон-Аббе и Сен-Соверле-Виком, которое теперь обороняли только несколько разрозненных групп 91-й парашютно-десантной дивизии, участвовавшей в боях с самого дня "Д", от личного состава которой осталось чуть больше полка. Именно здесь Коллинс осуществил решающий прорыв, который Штегман отразил за день до этого. 18 июня в 5.05 утра клинья американцев сошлись у моря, неподалеку от небольшого портового городка Барневилль, отрезав группу фон Шлибена от северной части полуострова Котантен, поймав в ловушку остатки четырех немецких дивизий — 91-й воздушно-десантной, 77-й и 243-й пехотных. * * * Пока Коллинс прорывался к морю, 77-я пехотная дивизия ввязалась в отчаянное сражение с американской 90-й пехотной дивизией. 357-му пехотному полку американцев потребовалось два полных дня боев для того, чтобы захватить деревушку Губервилль, тогда как 358-й и 359-й пехотные полки (также входившие в состав дивизии) преуспели еще меньше. Дорога на Монтебур, Валонь и Шербур оставалась перекрыта. 77-я продолжала упорно сопротивляться, а Рудольф Штегман доказал, что смог достичь максимальной отдачи от дивизии, которая прежде считалась ненадежной. Прорыв американцев полностью оголил правый фланг, и даже отступление к Шербуру могло закончиться [211] только ценой потери дивизии. Даже если бы она и смогла добраться до цитадели. Поскольку 77-я не была моторизована, а все американские части были "на колесах" и располагали несколькими танковыми батальонами, то и бегство на север было крайне сомнительно. Роммель дал "добро" на рассредоточение дивизии и разрешил пробиваться малыми группами. Сильно поредевшие на участке Сен-Ло немецкие войска должны были считать каждого солдата. Этот разумный приказ все же был отменен Гитлером. 77-я пехотная дивизия, распорядился он, должна любой ценой удерживать свои позиции. Противостоять прорыву американцев необходимо было лишь игнорируя этот приказ. К чему это должно было привести при таком огромном прорыве, фюрер не объяснил. Поскольку Штегман прочно удерживал свои позиции, VII корпус генерала Коллинса повернул на север и начал прокладывать себе дорогу в обход 77-й дивизии. Тем временем новый корпус американцев, VIII, генерал-майора Троя X. Мидлтона был брошен для прикрытия коридора через Котантен, на тот невероятный случай, если потрепанная в боях 7-я армия Долльмана попытается освободить Шербур. 18 июня американцы, наконец, начали замыкать кольцо вокруг 77-й пехотной дивизии. К этому времени Гитлер до известной степени смягчил свой приказ. Ограниченные отступления к Шербуру разрешены, сказал он, но только под натиском превосходящих сил противника. Любое отступление на юг было по-прежнему запрещено. Тем не менее генерал Штегман возглавил попытку отвода частей на юг, захватив с собой все, что было в его силах, прямо сквозь порядки американских войск. [212] Произошло ли это по инициативе или даже с согласия генерал-оберста Долльмана, все еще является предметом дискуссий. Естественно, что в то время Долльман это отрицал и без всяких вопросов ясно, что начальник его штаба не давал разрешение на подобные действия до самого вечера 16 июня. В любом случае тем, кто, наконец, принялся действовать, был Штегман. Днем 17 июня он начал сворачивать свои порядки, а в ночь с 17 на 18 июня сгруппировал остатки дивизии в пять "кулаков" и попытался найти брешь в расположении вражеских войск или прорваться через него. Для большей части дивизии было уже слишком поздно. Пока Гитлер медлил, ветераны 9-й пехотной дивизии армии США вступили в сражение против 77-й дивизии, и большая часть была не в состоянии выйти из боя. Колонна, состоявшая из 177-го артиллерийского полка (и большой части транспортных средств моторизованной дивизии), успешно прорвалась через американскую линию фронта, но по пути на запад, у высоты 145, была перехвачена американским 60-м батальоном полевой артиллерии и разбита им при содействии нескольких пехотных и противотанковых частей. Остальные группы были обнаружены истребителями-бомбардировщиками союзников, от которых не было никакого спасения. Гренадеры метались в поисках укрытия от ударов авиации, но запряженные лошадьми повозки этого делать не могли. Бойня была ужасной. Солдаты были охвачены паникой, возникла угроза полного разгрома. Рудольф Штегман носился с одного места на другое в своем командирском камуфлированном автомобиле, восстанавливая порядок и провожая колонны на юг, в направлении главных немецких позиций. [213] Неподалеку от деревушки Брикебе его автомобиль был замечен американским летчиком, который спикировал почти до уровня земли и с бреющего полета открыл огонь. Тело генерала Штегмана было изрешечено снарядами 20-миллиметрового калибра, один из которых угодил ему в голову. Штегман был мертв еще до того, как его тело рухнуло на пол. Командование дивизией было возложено на старшего полкового командира оберста резерва Бернарда Бахерера из 1049-го гренадерского полка. Он оставил без ответа совет капитулировать либо повернуть обратно к Шербуру и пытался нащупать слабое место в порядках американских войск. Это ему удалось, и в ночь с 18 на 19 июня в сопровождении 1700 человек он совершил марш через коридор между VII и VIII американскими корпусами. Оберсту Бахереру повезло. Он двигался на юг всю ночь, и на рассвете 19 июля сильная облачность и моросящий дождь помешали вражеским истребителям-бомбардировщикам подняться в воздух, дав дивизии тем самым возможность продолжать движение на юг. Около 11 часов утра его разведчики сообщили, что менее чем в полукилометре расположилось сильное подразделение американцев. Бахерер приказал своим людям спрятаться между живыми изгородями и устроиться на ночлег. Людям, которые не смыкали глаз 30 часов, не пришлось повторять приказ дважды — они уснули едва коснулись земли. К концу того же дня они продолжили путь, по-прежнему не замеченные противником. В ту ночь они достигли реки Оллан, но обнаружили, что все переправы блокированы сильными подразделениями американцев. Бахерер предпринял последний отчаянный [214] маневр — старую, как мир, штыковую атаку. Американцы (часть 2-го батальона 47-го пехотного полка) были застигнуты врасплох и смяты. 77-я пехотная дивизия прорвала последнюю преграду. Оберст Бахерер достиг немецких позиций без дальнейших инцидентов и привел с собой полторы тысячи солдат (включая и всех раненых), 250 пленных и 12 захваченных в качестве трофеев джипов. Какой бы малочисленной ни была 77-я, она оказалась желанным пополнением державшим оборону частям вермахта, продолжавшим противостоять союзникам в Нормандии еще более месяца. По иронии судьбы карьера генерала Штегмана закончилась одновременно с его смертью. Ему следует воздать должное за то, что он спас остатки 77-й пехотной дивизии. Хотя Штегман и действовал вопреки приказам фюрера, посмертно он получил звание генерал-лейтенанта. Это произошло 1 июня 1944 года. Воистину, в последний год войны гитлеровская империя являла собой странное и небезопасное для жизни место. Я хорошо помню встречу с ХАССО ФОН МАНТОЙФЕЛЕМ в 1973 году, когда я посетил его дом в Баварии, неподалеку от озера Аммерзее{33}. Он был очень вежлив, энергичен и доброжелателен. Хотя он и обладал миниатюрным телосложением, а ростом был примерно 5 футов 2 дюйма, мне он внушил уважение своей уверенностью и компетентностью в военных делах. Мантойфель оказался добрым хозяином, и, когда я сказал ему, что нахожусь сейчас в гостях у моего шурина в Вюрцбурге, [214] где тот служил в частях американской армии, он тут же заметил, что один из его предков занимал там знаменитый замок Гогенцоллернов в 1850-е годы. Его семья преданно служила прусским Гогенцоллернам, и несколько поколений ее отличились в этом. Например, Отто фон Мантойфель с 1850 по 1858 год был канцлером, а генерал Эдвин фон Мантойфель некогда возглавлял военный кабинет Кайзера Вильгельма I (пока его не удалил с этого поста Отто фон Бисмарк). Хассо фон Мантойфель родился в Потсдаме 14 января 1897 года. Его и трех сестер воспитывала мать, поскольку отец Хассо умер, когда ему было всего семь лет. Семья была обеспеченной и проживала в поместье со слугами на прекрасно обставленной вилле. Хассо получил прекрасное образование в подготовительной школе для детей богачей, которой руководил его кузен. Юный Мантойфель был образцовым школьником, для которого главным в жизни являлась учеба. Следуя семейной традиции, он в 1908 году поступил в прусский кадетский корпус в Наумбурге (Заале). Корпус был одним из самых современных в Германии, и его учебный план основывался на классической модели, где упор делался на физическую и военную подготовку. Окончив кадетский корпус, Мантойфель поступил в военное училище в Берлине — Лихтерфельде. Как и тысячи других юнкеров, он жил в скромно обставленной комнате на восьмерых. В январе 1916 года Мантойфель сдал выпускные экзамены и получил аттестат зрелости, а месяц спустя ему было присвоено звание фенриха. По просьбе его отчима и по протекции кронпринца Вильгельма, Мантойфель был переведен в запасной эскадрон гусарского [216] полка фон Циттена (Бранденбургский) номер З{34}. В том же году, чуть позже, Мантойфелю было присвоено звание лейтенанта, а он сам был переведен в 5-й эскадрон 6-й прусской пехотной дивизии, дислоцировавшейся на Западном фронте. В октябре 1916 года, выполняя разведывательное задание неподалеку от местечка Бапом, Франция, барон фон Мантойфель получил в ногу заряд шрапнели. Его отправили в госпиталь. В январе 1917 года Мантойфель самовольно оставил его и вернулся на фронт, за что получил три дня домашнего ареста, который так и не отбыл. В феврале его перевели в штаб 6-й пехотной дивизии, где он и оставался все время боев с русскими войсками в Восточной Галиции в июле 1917 года и до возвращения в марте 1918 года на Западный фронт. После окончания войны Мантойфель вступил в добровольческий корпус фон Овена в качестве младшего адъютанта и принимал участие в вооруженных столкновениях со "спартаковцами" в Берлине и с другими революционерами-коммунистами — в Мюнхене и Лейпциге. В мае 1919 года он попал в число избранных для службы в 100-тысячном рейхсвере и получил назначение в кавалерийский полк 25А в Ратенау. В 1921 году Мантойфель женился на голубоглазой красавице-блондинке Армгард фон Клейст, племяннице будущего фельдмаршала Эвальда фон Клейста. Впоследствии у Мантойфелей родилось двое детей. С 1925 по 1930 год Хассо служил полковым адъютантом в 25А кавалерийском полку, а затем стал командиром экспериментального моторизованного эскадрона. В 1932 году он стал командиром эскадрона в 17-м кавалерийском полку в Бамберге, а в октябре 1934 года [217] стал ротмистром (гауптманом кавалерии). В том же году он был переведен во 2-й мотоциклетный батальон вместе с 2-мя эскадронами 17-го кавалерийского полка. Хотя Мантойфель был превосходным кавалеристом, в моторизованный батальон его буквально "отцедил" из числа прочих генерал-майор Виктор фон Швельдер, начальник управления личного состава армии. В 1935 году оберст Хайнц Гудериан из танковых войск убедил Мантойфеля перейти в одну из "новоиспеченных" танковых дивизий. Мантойфель перешел в гудериановскую 2-ю танковую дивизию на должность командира роты 3-го мотоциклетного батальона. Гудериан настолько доверял Мантойфелю, что в 1936 году, вскоре после того, как тот получил майорский чин, поручил ему руководить обучением курсантов. Близкие отношения между этими двумя людьми продолжались. Пока фортуна была благосклонна к Гудериану, то же происходило с Мантойфелем. Вначале 1937 года Мантойфель служил официальным советником Инспекции танковых войск (части ОКХ), непосредственно под началом Гудериана. 1 февраля 1929 года Мантойфеля назначили комендантом училища по подготовке офицеров № 2, расположенного в Потсдаме-Крампнице, а через два месяца ему было присвоено звание оберстлейтенанта. "Мантойфель каким-то образом наложил на своих подчиненных-курсантов отпечаток своей собственной личности и обучал их инициативному поведению, соответствовавшему целям танковой группы", — писал позднее генерал Фридрих Вильгельм фон Меллентин{35}. Он верил в то, что танковым экипажам необходимо хорошо знать тактику, с тем чтобы в случае необходимости каждый экипаж мог принимать независимые [218] решения во время жаркого боя и позитивно влиять на его исход. Мантойфель делал особый акцент на теорию мобильности и маневренности с использованием рельефа местности — все это могло обеспечить танковым войскам решающее преимущество. Он оставался на своей должности в училище во время Польской и Французской кампаний. Узнав о приближающемся вторжении в Советский Союз, Мантойфель попросился командиром 1-го батальона 7-го стрелкового полка 7-й танковой дивизии. В том же месяце его батальон вступил в тяжелые бои на русском фронте. Среди прочих он вклинился в плацдарм через реку Мемель в Литве. 7-я танковая дивизия продолжала вести интенсивные бои, прорывая позиции советских войск, и стала первой немецкой воинской частью, достигшей шоссе, связывавшее Минск со Смоленском и Москвой. В августе 1941 года командир 6-го стрелкового полка оберст фон Унгер был убит в бою, и на его место назначили Мантойфеля. Энергия и несгибаемая воля барона пронизывали насквозь все его новое подразделение. 6-й стрелковый полк стал первой частью, прорвавшей "линию Сталина" в составе танкового клина 3-й группы генерала Германа Хорта. Войска Мантойфеля всегда находились на переднем крае фронта, в "гуще боя", и постоянно осуществляли смелые и дерзкие маневры. Мантойфель применял на практике то, чему научился в академии. В октябре он получил погоны оберста, и его полк принял участие в битве за Москву [219] и пересек канал Москва-Волга под Яхромой. Его войска выступили на острие клина танковой группы. За мужество и умелое руководство войсками в декабре 1941-го Мантойфель был награжден Рыцарским крестом. Тем временем вследствие ожесточенного сопротивления русских и наступления суровой русской зимы, немецкая военная машина забуксовала. 6 декабря 1941 года Сталин начал крупное зимнее контрнаступление по всему фронту. Группа армий "Центр" на московском участке испытала особенно тяжелые удары. При температуре минус 40-42 градуса* полк Мантойфеля отступил на оборонительные позиции между Вязьмой и Ржевом и удерживал их, отбивая многократные атаки советских войск. Генерал танковых войск Вальтер Модель, командующий 9-й армии, приказал полку Мантойфеля, уже сильно потрепанному противником, начать контрнаступление. Мантойфель отказался, ссылаясь на нехватку продовольствия, топлива, припасов и маскировочного снаряжения (без которого немецкие солдаты легко становились мишенями советских снайперов). В ответ на это Модель потребовал, чтобы солдаты Мантойфеля стали на лыжи и атаковали противника, заметив, что дивизия состоит из уроженцев Тюрингии, где все дети в раннем возрасте учатся ходить на лыжах. Мантойфель снова не подчинился, и Модель пригрозил ему военно-полевым судом. Конфронтация закончилась [220] после того, как 7-я дивизия была переведена на переформирование во Францию. Дивизионный командир проследил за тем, чтобы Мантойфель отбыл как можно раньше, с самой первой партией отъезжающих, и таким образом спас его от военно-полевого суда. Позже, находясь на Западном фронте, Мантойфель и Модель забыли свои разногласия и неплохо работали вместе. После войны Мантойфель сказал знаменитому британскому военному историку Б. X. Лидделл Гарту, что "Модель обладал способностями хорошего тактика и лучше разбирался в обороне, чем в наступлении. У него была сноровка в определении того, что войска могли сделать, и того, чего они сделать не могли"{36}. Оказавшись во Франции, Мантойфель руководил переформированием своего полка и в июле 1942 года был назначен командиром 7-й панцергренадерской бригады (входившей в 7-ю танковую дивизию). Затем его направили в Северную Африку, куда он прибыл в начале 1943 года. Получив задание удерживать правый (прибрежный) фланг 5-й танковой армии в Тунисе, барон Мантойфель организовал новую дивизию из разрозненных частей, включая 10-й итальянский берсальерский полк, 11-й (витцигский) парашютно-инженерный батальон и барентинский парашютный полк. Используя эту странную смесь, именуемую не иначе, как "дивизия Мантойфеля", он ошеломил сильно превосходящего его количественно противника и неделями сдерживал натиск французских и англо-американских войск. Эти сражения не прошли для Мантойфеля без последствий. 28 апреля 1943 года, изрядно ослабевший, он упал в обморок прямо на своем КП. Его спешно отправили в военный госпиталь в Бизерте. 1 мая 1943 года Мантойфель получил звание генерал-майора. [221] Несколько дней спустя его поместили на последний итальянский пароход, отплывавший на Сицилию. Тунисский плацдарм пал. С Сицилии Мантойфель отправился в Рим, а затем в Берлин, где проживала его семья. Перед выпиской Мантойфеля из госпиталя Адольф Гитлер вызвал его в свою ставку в Восточной Пруссии. Удивленный Мантойфель явился перед фюрером, который поинтересовался желаниями генерала. Мантойфель ответил, что ему хотелось бы командовать 7-й танковой дивизией, и Гитлер согласился. В августе 1943 года Мантойфель оказался в 7-й дивизии и на третий день после своего возвращения на фронт получил осколочные ранения в результате взрыва гранаты. Несмотря на сильную боль, он отказался идти в госпиталь. После перевязки Мантойфель остался на фронте командовать дивизией и в течение следующих четырех недель провел несколько блестящих оборонительных боев. Мантойфель также принял участие в наступлении фельдмаршала фон Манштейна под Киевом в ноябре 1943 года, во время которого 7-я танковая дивизия овладела Житомиром и отбила стратегически важный немецкий склад. За это Мантойфель был награжден Дубовыми Листьями к Рыцарскому кресту{37}. Успеха под Житомиром он добился благодаря тому, что разделил своих солдат на малые, автономные, мобильные группы, вонзавшиеся в колонны русских войск и ударявшие по ним с тыла. Подобная тактика полностью привела в замешательство неприятеля. До Гитлера дошли сведения об успехах Мантойфеля, и он пригласил того на Рождество в свою ставку. Гитлер поздравил генерала и "преподнес" ему в качестве подарка 50 танков. Еще он наградил Мантойфеля тем, что назначил командовать "Великой Германией" — [222] элитной, состоявшей исключительно из добровольцев, до зубов вооруженной танковой дивизией. В довершение ко всему, в феврале 1944 года Мантойфелю был присвоен чин генерал-лейтенанта, он был награжден Мечами к Рыцарскому кресту с Дубовыми Листьями. В течение 1944 года Мантойфель встречался с Гитлером несколько раз, поскольку фюреру пришлись по душе сверхъестественные успехи маленького генерала-пруссака. На генерала производили впечатление магнетическая личность Гитлера и, как говорил своему биографу Альберт Шпеер, "... способность Гитлера разоружать людей одним только взглядом и плавными речами"{38}. На Мантойфеля произвело впечатление умение Гитлера схватывать суть боевых действий с точки зрения солдата-окопника, а также компетентность фюрера в военной литературе. Он распознал слабость Гитлера в том, что касалось большой стратегии и тактического чутья даже при том, что фюрер обладал склонностью к оригинальности и дерзости. Внешне проявляя такт и почтение, Мантойфель всегда высказывал свою точку зрения, независимо от того, как она могла бы быть воспринята Гитлером. * * * Дивизия "Великая Германия" храбро дралась на румынском театре военных действий Восточного фронта в начале 1944 года. И вырвалась в марте из русского окружения, не потеряв ни одного танка. Красная Армия продолжала наступать, и в апреле дивизия сдерживала большое наступление советских войск под Яссами в Румынии и уничтожила вражеские передовые части, но севернее. В Восточной Пруссии Красная Армия наступала успешно. "Великая Германия" [223] была скоро переброшена туда и собрана под Традсененом, примерно в 25 милях от линии фронта. Из Берлина поступил приказ — немедленно атаковать, причем без артподготовки и разведки. Атака Мантойфеля была для советских войск совершенно неожиданной. Ее успех способствовал стабилизации немецкого фронта. "Великая Германия" потеряла более 80 танков, и взбешенный Гитлер потребовал, чтобы Мантойфель явился в его ставку для объяснения таких ужасных потерь. Лишь на мгновение застигнутый врасплох Мантойфель предоставил фюреру письменный приказ ОКВ, обязывавший его незамедлительно наступать. Прочитав этот приказ, Гитлер вызвал к себе Кейтеля и потребовал от него объяснить, из чего тот исходил, отдавая его. Очевидно, Кейтель решил выполнить то, что, как ему казалось, выражало волю фюрера (Гитлер упомянул, что "Великая Германия" могла бы остановить продвижение русских, перейдя в наступление). Впоследствии фюрер обратил свой гнев и на главу ОКХ, отругав его за отдачу неправильного приказа, основывавшегося просто на малозначительном замечании. По словам Мантойфеля, имели место и другие случаи, когда Кейтель и Йодль, возглавлявший оперативный отдел ОКХ, отдавали приказы самовольно{39}. В сентябре 1944 года барона снова вызвали в ставку Гитлера. Однако на этот раз Гитлер встретил его с распростертыми объятиями, присвоил звание генерала танковых войск и вверил командование 5-й танковой армией на Западном фронте. Новой миссией Мантойфеля стала контратака и сдерживание передвижения 3-й армии США генерала Джорджа Паттона. Мантойфель сдерживал наступление Паттона под Мецем и 17 сентября отбил Люневилль. [226] Затем он получил приказ атаковать части Паттона севернее канала, соединявшего Марну и Рейн. Мантойфель выполнил его вопреки своему желанию, понимая безнадежность такой акции. Генерал-танкист оказался прав: он потерял 50 танков и мало что приобрел. В ноябре Мантойфель посетил важное совещание-инструктаж, на котором присутствовали фельдмаршал Герд фон Рундштедт, фельдмаршал Модель и генерал-оберст Йодль. Йодль представил присутствующим план арденнского наступления, главной целью которого был захват порта Антверпен. Предполагалось расчленить британские и американские войска и устроить им нечто вроде "второго Дюнкерка". В перспективе ожидался выход Британии из войны. В случае успеха, рассуждал Гитлер, это дало бы время для того, чтобы пополнить обороняющихся на Востоке и противостоять грандиозному советскому наступлению на рейх. Офицеры отнеслись к этому скептически и предложили измененный план, по поводу которого Йодль грубо ответил, что изменений приказов Гитлера не будет. Наступление было запланировано на декабрь силами 5-й танковой армии Мантойфеля и 6-й танковой армии оберстгруппенфюрера СС Зеппа Дитриха, которые должны были продолжить путь на Антверпен. В интервью, состоявшемся сразу по окончании войны, которое Мантойфель дал Б. X. Лидделл Гарту, он согласился с тем, что воздушно-десантные войска были бы весьма полезны для этой операции. Но после вторжения на Крит в 1941-м, во время которого немецкие парашютисты понесли большие потери, Гитлер относился к воздушно-десантным войскам с большим пренебрежением{40}. [225] Хотя план Гитлера оставался без изменений, Мантойфель убедил фюрера позволить ему начать наступление в ночное время, получая дополнительные часы в дневное время, когда его танки достигнут расчищенных под пашню земель в Арденнах. Хотя предполагалось, что штурм возглавит армия Дитриха, успех выпал на долю 5-й танковой армии. Стратегия Мантойфеля, заключавшаяся в независимости подвижных боевых групп, еще раз доказала свою состоятельность, когда подобные группы вклинились глубоко в оборону американских войск, двигаясь в сторону Бастони. В то же время Дитрих, который предпочел наступать на узком участке фронта, увяз в болотах и, вместо того чтобы помогать стремительно наступавшим частям Мантойфеля, упрямо придерживался приказа Гитлера, безрезультатно пытаясь продвинуть вперед свои застрявшие полки. В конце концов грязь, недостаток топлива, и начавшийся туман, позволявший авиации союзников наносить огромный урон немецким танковым армиям, и быстрое подкрепление американцев обрекли арденнское наступление на поражение. Мантойфель обвинил в этом Йодля, который заверял как его, так и Дитриха, что запасов топлива для наступления имелось в достаточном количестве. Мантойфель возразил, сказав, что Йодль не имеет представления о количестве топлива, необходимого для подобной операции Даже несмотря на то что наступление провалилось, в феврале 1945 года Гитлер вызвал блистательного командира танковых войск в свою ставку и наградил его Бриллиантами к Рыцарскому кресту и предложил ему пособие в размере 200 тысяч марок. От денег Мантойфель отказался, потому как считал, что солдату [226] не подобает принимать подобную "награду" за то, что от него требует служебный долг{41}. В марте 1945 года Мантойфель принял командование 3-й танковой армией, сражавшейся на Восточном фронте. Он упорно удерживал позиции на реке Одер, однако в последних числах апреля приказал отступить и, отдавая отчет, что конец уже близок, снова вспомнив о своих людях, двинулся на запад сдаваться англичанам. 3 мая в местечке Хагенау генерал Хассо фон Мантойфель капитулировал вместе со своей танковой армией перед представителями фельдмаршала сэра Бернарда Лоу Монтгомери. Отступление Мантойфеля явилось еще одним достойным уважения поступком, поскольку в те безумные дни, когда миллионы беженцев, а с ними и солдаты разгромленных воинских частей устремились на Запад, спасаясь от советских войск, он удерживал своих солдат от паники. Мантойфель был арестован и отправлен в лагерь вместе с другими генералами, где и дал интервью Лидделл Гарту. Когда историк упомянул о тяготах жизни в лагере, Мантойфель с улыбкой ответил: "А могло бы быть еще хуже. Я ожидал, что мы проведем следующую зиму на бесплодном острове или где-нибудь на "корабле, бросившем якорь посреди Атлантики"{42}. Именно достойное восхищения чувство юмора помогало Мантойфелю в трудных ситуациях и сблизило его с подчиненными. Тот, кто служил вместе с этим бароном-орденоносцем, нес эту службу с преданным восхищением этим генералом, который, в свою очередь, относился к каждому солдату с большим уважением{43}. Мантойфель вел себя спокойно и с достоинством в самых трудных ситуациях. Он последовательно исполнял то, что, по его мнению, являлось основным долгом [227] офицера: заботился о благоденствии подчиненных. Подобную характеристику он оправдал своим поведением во время отступления в составе группировки "Вистула" генерал-полковника Готхарда Хейнрици. Узнав о самовольном отступлении, рассерженный фельдмаршал Кейтель устремился на фронт и набросился на Мантойфеля и Хейнрици. И Мантойфель, и начальник его штаба генерал-майор Буркхарт Мюллер-Хиллебранд впоследствии рассказали об этом автору. Мантойфель, знавший о желании Кейтеля атаковать, приготовился к худшему. До встречи с шефом ОКВ генерал танковых войск убедился, что его пистолет заряжен, и не убирал руки с кобуры. Затем Мюллер-Хиллебранд приказал нескольким офицерам, вооруженным автоматами, спрятаться за деревьями на перекрестках. Вскоре появился Кейтель и, постукивая стеком по руке, с сердитым видом направился к Мантойфелю и Хейнрици. Генералы обрисовали ему сложившуюся обстановку, сделав акцент на отчаянной необходимости подкрепления. Кейтель взорвался и выпалил в ответ: "Резервов не осталось!" Ударяя стеком по руке, он приказал им развернуть войска в обратном направлении. Хейнрици и Мантойфель отказались повиноваться. Потеряв над собой контроль, Кейтель закричал: "Вы ответите за это перед историей?". "Мантойфели служат Пруссии уже двести лет и всегда отвечали за свои поступки. Я, Хассо фон Мантойфель, охотно беру на себя ответственность за это". Кейтелю не удалось запугать Мантойфеля, и он обратил свой гнев на Хейнрици, освободив его от занимаемой должности, а затем уехал на своем штабном автомобиле{44}. [228] Мантойфель и Хейнрици просто пожали плечами и продолжили отступать на запад. Мантойфель еще раз продемонстрировал независимость и нежелание поддаваться чьему бы то ни было нажиму. Остаток 1945-го и начало 1946 года фон Мантойфель провел в различных английских тюрьмах. В марте 1946 года его вернули в Германию, чтобы представить перед Нюрнбергским трибуналом. Незадолго до Рождества 1946 года он был отпущен на волю, поступил на службу в кельнский банк Оппенхейма и вскоре воссоединился с семьей, находившейся в лагере для беженцев под Гамбургом{45}. Уважение и восхищение окружающих сопровождали Мантойфеля и в его мирной жизни. В 1947 году его избрали в магистрат города Нойс-на-Рейне, а с 1953 по 1957 год он избирался в бундестаг. Мантойфель был гостем нескольких иностранных военных министерств, включая Пентагон в Вашингтоне, и выступал с лекциями в Вест-Пойнте. Скончался он дома, в Диссене-на-Аммерзее, в 1978 году. БАРОН ДИПОЛЬД ГЕОРГ ГЕНРИХ ФОН ЛЮТТВИЦ появился на свет в своем родовом поместье в Крумпахе, Восточная Пруссия, 6 декабря 1896 года{46}. Его предки были солдатами еще со времен появления герцога Генриха Силезского (1321-1388 гг.) Один из них был в ту пору произведен в рыцари за заслуги в войне с поляками. Таким образом, традиция военной службы глубоко укоренилась в семье Люттвицев на многие столетия. Один из двоюродных братьев Генриха, барон Смило фон Люттвиц, стал генералом танковых войск, командовал на Восточном фронте 9-й [229] армией и закончил карьеру командиром корпуса бундесвера{47}. Дед Генриха, генерал-оберст, погиб в сражении под Гравелотом в 1870 году, во время франко-прусской войны. Барон Фридрих Карл фон Люттвиц, отец Генриха, тоже воевал с французами, после чего вышел в отставку в звании гауптмана, вернулся в Крумпах, где вел жизнь типичного прусского юнкера до самой смерти в 1919 году. Тем временем юный Генрих начал учебу в обычной немецкой школе, где проявил недюжинные способности. Будучи с 8 лет прекрасным наездником, он хотел попасть в имперскую кавалерию. Это желание окрепло, когда разразилась первая мировая война. Генрих без разрешения отца пошел в армию и в 17-летнем возрасте, в звании рядового, был направлен на Западный фронт. Мать Генриха, Клара, происходила из другого рода военных — фон Унрухов, имевших огромное влияние в имперской армии. В конце 1914 года в судьбу Генриха вмешался брат, и 4 декабря 1914 года (за два дня до 18-летия) тот стал лейтенантом (без изменения оклада). Люттвиц закончил краткосрочные офицерские курсы и 18 июня 1915 года получил имперский патент лейтенанта. Его немедленно направили в 48-й пехотный полк, где он получил назначение в тыловые службы. Фридрих фон Штауффенберг предполагал, что фон Люттвиц-старший использовал все свое влияние, чтобы держать сына вдали от опасности. Это весьма похоже на правду, хотя не может быть документально подтверждено. В любом случае лейтенант фон Люттвиц не был удовлетворен своим новым положением и осаждал высокие инстанции бесчисленными рапортами с просьбой отправить его на передовую. Эта "бумажная кампания" [230] не приносила никакого результата. Лишь летом 1917 года Генриха назначили командиром взвода, которым он руководил в кровавых окопных боях в Северной Франции. Люттвиц отличился и получил Железный крест 1-го и 2-го классов, но был серьезно ранен и отправлен для выздоровления в Германию и вплоть до осени 1918 года находился в госпитале. За это время его родители использовали все свои связи, и 2 мая 1918 года Генрих был переведен в 3-й кавалерийский взвод 1-го уланского полка — элитного кавалерийского подразделения. Генерал Людендорф планировал использовать 1-й уланский полк в качестве сил преследования, в случае, если его штурмовые войска осуществят решающий прорыв во время летнего наступления 1918 года. Прорыв этот не состоялся, поэтому уланов так никогда и не задействовали. Затем настало время перемирия, Люттвиц отправился в гарнизон в Силезии и приступил к несению службы по поддержанию мира на польской границе. В конце 1919 года Люттвиц был принят в ряды рейхсвера лейтенантом, в 8-й (так его переименовали) кавалерийский полк. Во время гарнизонной службы Генрих стал ухаживать за Юттой фон Энгельман, привлекательной сестрой своего сослуживца. Свадьба состоялась весной 1920 года в родовом поместье Энгельманов в Пшиборе, Восточная Пруссия. После недолгого медового месяца молодожены возвратились в Крумпах, в поместье Люттвицев, и Генрих вернулся в свой полк. Этому браку не суждено было стать счастливым. 18 января 1922 года у Ютты родился сын Ханс, однако жизнь с родственниками мужа не приносила ей радости. Весной брак распался, и она вернулась к своим [231] родителям. Генрих фон Люттвиц продолжал служить в захолустном гарнизоне. 1 апреля 1925 года ему было присвоено звание обер-лейтенанта. В 1926 году командиром полка был назначен оберстлейтенант барон Ганс фон Штейн Кохберг. Офицеры быстро сблизились, и Люттвиц проводил все свое свободное время в обществе Штейна и его дочери (которую тоже звали Ютта), красивой 19-летней девушки, обладавшей талантами пианистки и наездницы. Генрих вскоре влюбился в нее. Как раз перед своей отставкой, в 1927 году, Штейн устроил зачисление Генриха на курсы старшего штабного состава полкового уровня, организуемые подготовительным офицерским училищем при военном округе. Во время рождественских праздников Люттвиц съездил в Бреслау и подал на развод, получить который в Веймарской республике было несложно. Его женитьба на Ютте фон Штейн состоялась 11 декабря 1928 года, в Обер-Наундорфе, неподалеку от Дрездена. Первого ребенка, девочку, родившуюся 21 июля 1929 года, родители назвали Кристой. Второй (и последний) ребенок, сын Ханс-Юрген, родился в 1932 году. Люттвиц окончил штабные курсы в начале 1928 года и остался в училище офицером административной службы. Позднее, в апреле 1929 года, обер-лейтенант кавалерии записался на специальные курсы, имевшие целью подготовку офицеров для управления моторизованными формированиями посредством радио. Хотя его любовь к лошадям не уменьшилась, с этого времени Люттвица увлекла концепция "войны моторов". Он стал прилежным учеником оберста Освальда Лютца, первого инспектора моторизованных войск. С одобрения начальства Люттвиц принимал участие в различных [232] экспериментах с применением моторизованных транспортных средств, в которых весьма преуспел. Большую часть следующего года (1929-1930) Люттвиц провел в поездках по Германии, выступал с серией лекций о моторизованных военных средствах. Лишь немногие старшие офицеры были готовы принять новые идеи, и лекционное турне почти не имело успеха. Однако Люттвиц не сдавался. 1 февраля 1931 года он получил звание ротмистра, а три недели спустя, возглавил курсы по контролю за артиллерийским огнем для моторизованных формирований. После этого его отправили обратно в Ельс-Бриг, где он принял командование 1-м батальоном своего 8-го кавалерийского полка. К этому времени было принято решение моторизовать 1-й батальон (процесс, которым Люттвиц как раз и руководил) одновременно с обучением новой тактике. Люттвиц преуспел в этом трудном задании и был вознагражден за это должностью командира 3-го моторизованного батальона, оснащенного новыми легкими танками PzKw I. 1 января он стал майором и в тот же день был официально переведен в танковые войска. Несмотря на перевод в бронетанковые войска майор фон Люттвиц по-прежнему оставался блистательным наездником и в 1936 году был назначен руководителем немецкой олимпийской конноспортивной команды. Его эскадрон достойно выступил на Олимпийских играх и завоевал несколько медалей, но в гитлеровской Германии Олимпийские игры не были играми в истинном смысле этого слова. Когда Люттвиц не смог получить труднодостижимой золотой медали, его совершенно неожиданно перевели в штаб 4-го кавалерийского полка в Инстербурге, Восточная Пруссия, в качестве [233] внештатного служащего. В этой неофициальной ссылке он находился целый год. Кто-то в берлинском руководстве некоторое время помнил о его неудачах. Люттвиц обладал кое-чем, что сработало в его пользу: стремительная гитлеровская экспансия и моторизация вермахта требовали большого числа обученных офицеров для управления транспортными средствами и танками, а таких в наличии было не слишком много. Летом 1937 года Берлин решил моторизовать 4-й кавалерийский полк, и 12 октября барон стал командиром этого полка, входившего в состав 1-й кавалерийской бригады. Когда осуществление программы находилось в самом разгаре, танковая инспекция сочла, что ею должен руководить офицер более высокого чина, и Люттвиц был понижен в должности до командира 1-го батальона. 1 марта 1939 года он получил звание оберстлейтенанта и принял командование 1-м разведывательным батальоном 1-го кавалерийского полка — в тот самый день, когда началась война с Польшей. Большую ее часть батальон провел в резерве в Кенигсберге — столице Восточной Пруссии. Он догнал бригаду только 14-го сентября, когда снова соединился с 1-м кавалерийским полком у стен Варшавы. Два дня спустя оберстлейтенант фон Люттвиц был ранен, и его пришлось эвакуировать обратно в Кенигсберг для лечения. Его карьера во второй мировой войне началась несколько неудачно, если не сказать хуже. До конца 1940 года Люттвиц был не в состоянии вернуться к обязанностям командира батальона. Однако в этом назначении большого удовлетворения он не нашел, потому что 1-й разведывательный батальон оставался на Востоке, в то время как другие танковые [234] части покрыли себя славой во время шестинедельного похода во Францию. Люттвиц прохлаждался в Пруссии, занимаясь охотой на лис и совершая конные прогулки по сельской местности. Он чувствовал себя крайне расстроенным, поскольку был амбициозным и патриотически настроенным офицером, которому больше всего хотелось бросить своих солдат в бой. Командир 18-й танковой дивизии генерал-майор Вальтер Керинг был тем человеком, который избавил оберстлейтенанта Люттвица от прозябания в глуши. 18-я танковая дивизия была создана ОКХ осенью 1940 года, в ответ на нелогичное требование Гитлера создавать больше танковых дивизий за счет ослабления стрелковых. Так, 101-й пехотный полк был переведен из 14-й пехотной дивизии в 18-ю танковую. Имелись предписания соответствующим образом оснастить его и обучить личный состав, превратив тем самым в моторизованное формирование. Тогда Керинг сделал особый запрос на Люттвица, потому что понимал, что у барона-пруссака был опыт подготовки людей, не умевших обращаться с автотранспортом. Люттвиц прибыл на базу 101-го полка в Хемнице и с головой погрузился в дела. 3-го января 1941 года, несмотря на то, что он достиг достойных похвалы результатов, ему вдруг приказали вернуться в Кенигсберг в качестве офицера резерва танковых войск под командованием генерала артиллерии Гюнтера фон Фолланд-Бокельберга, командующего военным округом. Вальтер Керинг был разгневан до того, что написал гневное письмо в управление личного состава армии. Это сделали и генералы танковых войск Эрих Хейнер и Хайнц Гудериан. Хотя они были не в состоянии [235] предоставить Люттвицу другой пост, им по меньшей мере удалось перевести его в 1-ю танковую дивизию в качестве внештатного служащего. Первую неделю после начала операции "Барбаросса" Генрих Люттвиц провел в должности офицера-наблюдателя группы армий "Север". 29 июня 1941 года он получил третий шанс возглавить полк, когда командир 59-го стрелкового полка 20-й танковой дивизии был убит в бою. Люттвица спешно направили в район реки Неман (на центральном участке фронта), где он принял командование 59-м стрелковым полком. Теперь ему представилась возможность оправдать годы тяжелой работы и подготовки. 6 июля 20-я танковая дивизия начала наступление на Двину. На следующий день Люттвиц взял штурмом Уллу и прорвал оборону советских войск. Продолжая преследовать противника, он обогнал свою дивизию и 10 июля захватил город Витебск, имеющий ключевое значение. Русские понимали, что оставлять этот город в руках немцев нельзя, поэтому они перебросили сюда резервы и осуществили серию мощных контратак. Люттвиц окружил свой полк проволочными заграждениями и удерживал позиции до тех пор, пока через два дня не прибыла остальная часть дивизии. Красная Армия отступила к Велижу. Полк находился в боях почти постоянно и в конце концов, продвигаясь вперед, приблизился к Москве, от которой его отделяли уже лишь 60 миль. 1 октября 1940 года Люттвиц получил звание оберста. Этого чина он ждал с 1-го ноября 1940 года. 20 декабря 1941 года его наградили Германским Золотым крестом. [236] В это время Сталин начал зимнее (1941-1942 гг.) контрнаступление. В ужасных погодных условиях 59-й стрелковый полк был оттеснен неприятелем восточное Десны — Оки. Эту позицию он удерживал до наступления весенней распутицы, которая в значительной степени приостановила ведение военный действий. 20-ю танковую дивизию отвели к Брянску для отдыха и переформирования. Барон фон Люттвиц и его оставшиеся в живых офицеры добросовестно трудились над тем, чтобы внедрить зеленое, необстрелянное пополнение в состав полка. Они были весьма обрадованы тем, что оказались в состоянии снабдить 1-й батальон новыми полугусеничными бронетранспортерами. Переформирование было закончено в конце апреля, как раз в то время, когда дивизия была передислоцирована на Орловский выступ, где ее миссия заключалась в том, чтобы пригвоздить к земле советские резервы и постараться убедить советское верховное командование в том, что немецкое наступление лета 1942 года начнется в направлении Москвы, а не своей истинной цели — кавказской нефти и Сталинграду. Люттвиц руководил боевой группой и в тяжелых боях захватил город Ливны. 27 мая он был награжден Рыцарским крестом, а 8 июня назначен командиром 20-й стрелковой бригады, состоявшей из 59-го и 101-го стрелковых полков. О Люттвице той поры его дивизионный командир, генерал-майор Риттер Вильгельм фон Том, будущий командир Африканского корпуса во втором сражении при Эль-Аламейне, писал: "Настоящий, образцовый солдат, амбициозный, иногда даже больше необходимого критичный, он имел за плечами богатый боевой опыт и сам вступил в бой на передовой. Профессиональный солдат, способный импровизировать, вежливый со всеми, он [237] ведет своих людей за собой силой личного примера и прекрасно относится к ним"{48}. Через три недели после того, как Люттвиц принял командование бригадой, фон Тома отозвали в Берлин для нового назначения. На его место пришел генерал-майор Вальтер Дюверт, который только что оправился от нервного истощения, вызванного зимними боями, когда он командовал 13-й танковой дивизией. Яростные атаки немцев вызвали желаемую реакцию русских — введение резервов в контратаки на участке Орел-Ока-Ливны и в других местах. В конце июля оберст Люттвиц обходил свои передовые позиции к востоку от Ливен и попал под сильный обстрел. Он был серьезно ранен и следующие три недели провел в госпитале в Брянске. В строй Люттвиц вернулся 20 августа, к тому времени, когда советское командование поняло, что настоящая цель немецкого наступления находилась южнее. Оставшуюся часть 1942 года он провел на относительно спокойном участке Воронеж-Ливны. Тем временем оказалось, что неудачливый генерал Дюверт не полностью оправился от нервного потрясения, и его пришлось отправлять в Германию для дальнейшего лечения{49}. 10 октября Люттвица назначили исполняющим обязанности командира дивизии. Зима уже перевалила за вторую половину, 6-я армия попала в окружение под Сталинградом, и становилось очевидно, что Дюверт не сможет вернуться к исполнению своих служебных обязанностей. В результате 1 декабря Генрих фон Люттвиц получил звание генерал-майора и был утвержден, уже на постоянной основе, командиром 20-й танковой дивизии [238] 5 января 1943 года дивизия была переведена в Орел, где получила задание прикрывать этот важный центр снабжения. С задачей Люттвиц прекрасно справился, несмотря на ожесточенные атаки советских войск. После того как мартовская распутица снова затормозила военные действия, 20-ю танковую отозвали в Брянск для очередного краткосрочного переформирования. 4 мая, когда дивизия готовилась вернуться на передовую, Люттвицу было приказано передать командование генерал-майору Мортимеру фон Кесселю и явиться для доклада в Берлин. Здесь начальник штаба Верховного Командования генерал Курт Цейтцлер назначил его в специальный штаб, который формировался с целью руководства испытаниями новых танков, подготавливаемых для нового похода на Россию. К этому времени генерал Хайнц Гудериан был назначен главным инспектором танковых войск (пост, который Гитлер сделал независимым от ОКХ). Люттвиц и другие специалисты по штабу чувствовали, что их миссия была бесполезной, поскольку они дублировали действия людей Гудериана, но они сделали серьезное усилие, предупредив Цейтцлера (а через него и Гитлера) о том, что новые танки "Пантера" и "Фердинанд" имеют много дефектов и на них не следует серьезно полагаться в предстоящем Курском сражении. И Гудериан, и фельдмаршал фон Манштейн одобрили эти рапорты, но их одобрение так и не возымело действия. 1 июня Люттвицу было присвоено звание генерал-лейтенанта. В июле 1943 года немецкое наступление под Курском закончилось неудачей, в основном из-за проблем с новыми танками. Люттвиц отправился на фронт, чтобы понаблюдать за ходом сражения, а затем вернулся [239] в Берлин, где написал рапорт, который был сдан в архив и сразу забыт. Затем Люттвица отправили в резерв фюрера, где он и оставался с 25 сентября по 1 января 1944 года. За это время он побывал дома в Нойбурге, поместье на севере Баварии, которое недавно приобрел, чтобы провести там подобие отпуска со своей семьей. В январе он снова выступил с докладом в ОКХ в Берлине, после чего был отправлен в инспекционную поездку по танковым дивизиям во Франции. 25 января, по возвращении в Берлин, его вызвали в приемную начальника управления личного состава армии генерал-лейтенанта Рудольфа Шмундта. По предложению Гудериана Шмундт приказал ему снова вернуться в Россию для замены находившегося в состоянии жуткой депрессии и в крайней степени измождения генерал-майора Вольрата Люббе, командира сильно поредевшей 2-й танковой дивизии. После короткого заезда домой к семье (с 27 по 28 января) Люттвиц сел в самолет и отправился на юг Белоруссии. 1 февраля он приземлился в Бобруйске. Поскольку генерал Люббе отправился в продолжительный отпуск для поправки здоровья в Бад-Тельц, Люттвиц руководил погрузкой в поезд остатков 2-й танковой дивизии для переброски на Запад, оставляя сохранившееся снаряжение для других танковых дивизий, которые все еще находились в России. 17 февраля он разместил свою штаб-квартиру в роскошном замке на окраине Амьена и принялся за перестройку своей потрепанной дивизии, состоявшей из 3-го танкового полка, 2-го и 304-го панцергренадерских полков, 74-го полка самоходных орудий, а также 2-го танкового разведывательного и 38-го противотанкового батальонов. [240] Пополнение для 2-й танковой Дивизии состояло из юношей 17-18 лет, в прошлом освобожденных от воинской повинности, заводских рабочих и нескольких ветеранов русского фронта, возвратившихся из госпиталя. Люттвиц с великой осторожностью устанавливал пропорции в разных полках и батальонах, с тем чтобы ни в одной из частей не было бы слишком много зеленых, необстрелянных юнцов. А что касается офицеров, то тут он проявлял еще большую осторожность. Он перевел или отправил домой не меньше 20 командиров взводов и рот, чьи командирские качества не соответствовали его стандартам. Он отправил ветеранов в отпуск (на ротационной основе) и тщательно просматривал личные дела своих подчиненных, представляя многих обладателей Железного (или Германского) крестов к более значительным наградам. Люттвиц также лично проверял, чтобы его подопечные получали хорошую практику в искусстве маскировок, ночном передвижении без света и прочих навыках, которые могли бы пригодиться в будущих боях. Скоро 2-я танковая превратилась в великолепную дивизию, и Люттвиц удостоился похвалы генерала барона Лео Гейера фон Швеппенбурга, командующего танковой группой "Запад". И все же на пятом году войны Люттвиц не смог преодолеть нехватку самого необходимого для своей дивизии. Все полковые командиры, например, были удостоенными многочисленных наград ветеранами Восточного фронта, но они никогда не осуществляли командования на нынешнем уровне. Люттвиц разработал для них специальную серию упражнений и даже обучал их на следующем, более высоком уровне. [241] Например, его четыре командира полка периодически сменялись в должности командира дивизии, все батальонные командиры получали возможность выступить в роли командиров полка, командиры рот практиковались в должности батальонных командиров Люттвиц продемонстрировал достойную подражания проницательность в принятии этого метода обучения офицеров, потому что многим из них фактически пришлось осуществлять руководство на более высоком уровне из-за больших потерь в офицерском составе, которые впоследствии несла 2-я танковая дивизия. * * * 6 июня 1944 года силы союзников обрушились на берега Нормандии. Из-за паралича в немецком верховном командовании 2-я танковая дивизия получила команду выйти на поле боя только 10 июня. Подготовка и практика в движениях по дорогам в условиях подавляющего превосходства противника в воздухе дали свои плоды. Со своих замаскированных позиций возле городов Амьен и Абвиль колонны 2-й танковой дивизии совершили серию ночных переходов под прикрытием низкой облачности и утреннего тумана. К 14 июня авангард находился на позиции параллельно реке Одон и был готов к контратаке. Остальная часть дивизии подошла на следующий день. Дивизия совершила 60-мильный переход за 24 часа. Это стремительное выступление помогло Люттвицу 14 июня осуществить ошеломляющую комбинированную атаку против британской 7-й бронетанковой дивизии. Британский корпус пытался пробиться параллельно левому флангу вокруг стратегически важного Кана, и задание Люттвица заключалось в том, чтобы остановить это опасное наступление. Люттвицу было суждено отличиться [242] в этой операции и подтвердить то, что он уже некогда доказал в России: что он был образцовым командиром танковой дивизии. Еще до наступления ночи 2-й танковой дивизии удалось вновь захватить стратегическую высоту 174. Утром 15 июня артиллерия союзников открыла ураганный огонь по передовым позициям, осторожный Люттвиц оттянул свои танки назад (как раз на тот самый случай), и артобстрел не имел ожидаемого успеха. К полудню 2-я танковая снова совершила бросок вперед, захватила деревушки Лони и Сен-Жермен д'Эктор. 16 июня стало для обеих сторон днем перегруппировки. На следующий день битва возобновилась и наиболее ожесточенный характер приобрела у Ле-Кесо. 304-й панцергренадерский полк оберста Зигфрида Кена 18 июня штурмовал эту деревушку, и его авангард отбросил британцев к Брикессару. Одновременно с этим 3-й танковый полк разгромил бронетанковую часть англичан под Вилье-Бокажем и заставил отступить еще одно подразделение союзников. Однако ночью упрямые британцы окопались в окрестностях Брикессара, и Люттвицу не удалось на следующий день выбить их с этой позиции, несмотря на предпринятую им яростную атаку. Тем не менее он мог быть удовлетворен результатами. Потери противника были очень тяжелыми, и Монтгомери пришлось на продолжительное время отказаться от атак на Кан. Собственные потери Люттвица были тоже отнюдь не малыми, а его просьбы о пополнении оставались без ответа. Это было вызвано воздушными налетами союзников на дороги, мосты и центры снабжения и упрямством Гитлера, настаивавшего на том, что десанты в Нормандии являлись диверсией. Он продолжал настаивать [243] на том, что главное наступление состоится в районе Па-де-Кале, и держал там сильную 15-ю армию. Из-за этого более недели не было свободных пехотных частей, которые могли бы поддержать 2-ю танковую дивизию, и "ценные" подвижные формирования дивизии Люттвица в результате несли большие потери. Наконец, ближе к концу июня, 2-ю танковую пополнили. Ночью она успешно переместилась на юго-запад, в направлении Мортена и Сен-Ло, где ожидалось наступление американских войск. Дивизия Люттвица окопалась вдоль реки Вир, но 22 июня ее "вытащили" с передовой и перевели в резерв. 29 июня ее снова бросили в наступление, с тем чтобы закрыть брешь в немецких позициях между Нотр-Дам, Шенильи и Виром. Люттвиц добился некоторых успехов, продвинулся вперед, но истребители-бомбардировщики союзников совершили налет и остановили немецкое наступление прежде, чем оно смогло достичь своей цели. Американцы предприняли контрнаступление против Люттвица, но под Тессе и Бокувре 29 и 30 июня были отброшены. Тяжелые бои на этом участке продолжались еще несколько дней. 2 августа американцы, наконец, прорвали оборону 352-й пехотной дивизии и захватили на ее командный пункт. При этом погиб ее командир, генерал-лейтенант Дитрих Крейсс. Союзникам удалось пленить большую часть его штаба. В тот же день, немного позднее, фон Люттвиц принял командование 352-й дивизией. От нее мало что осталось, поскольку она почти непрерывно находилась в боях с самого Дня "Д". Это были первые подкрепления, полученные Люттвицем с [245] мая, но это означало, что теперь на него возложена ответственность за более крупный участок. Через три дня его потрепанный 3-й танковый полк получил первые подкрепления: батальон численностью с роту и 12 изготовленных на чешской "Шкоде" танков, позаимствованных из учебной танковой дивизии. К этому времени 2-я танковая дивизия имела лишь половину своего первоначального состава. Четыре ее полковых командира были убиты, а их обязанности исполняли 4 майора. Одному из них, майору Шнейдер-Костальски из 304-го панцергренадерского полка, было суждено погибнуть 7 августа, в первой части наступления. Тем временем в Нормандии американцы осуществили прорыв, и 3-я армия Джорджа Паттона быстро продвигалась в тылы немецких войск. В Восточной Пруссии Адольф Гитлер провел "мозговую атаку" и приказал XLVII танковому корпусу наступать на запад, прорваться через позиции американской 1-й армии к морю, отрезать Паттона и принудить его к капитуляции. В этом безнадежном наступлении приняла участие 2-я танковая дивизия, которой помогали остатки нескольких других танковых дивизий. Несмотря на то что они в двух местах просочились в американские тылы, шансов прибиться к морю у германских танковых дивизий не было. 2-я несла тяжелые потери, вызванные налетами американских истребителей-бомбардировщиков. 15 августа ее личный состав насчитывал всего 1874 офицеров и солдат, дивизия располагала пятью самоходными орудиями и всего лишь семью танками. Тем не менее большей части дивизии удалось 20-21 августа вырваться с боями из Фалезского котла. [246] Во время этого сражение 2-я танковая попала под сильный артиллерийский обстрел американцев, и в основном контроль над дивизией был утрачен. Транспорт и люди в панике бросились к мосту через реку Див. При попытке навести порядок в войсках барон фон Люттвиц получил ранение. Сдать командование и отправиться в тыл на лечение он отказался. Люттвиц сумел навести порядок в своей дивизии и на рассвете 21 августа повел ее на Орвилль. К концу того же дня он воссоединился со своим арьергардом (сильно поредевшим 304-м панцергренадерским полком под командованием доблестного майора Эрнста фон Кохенхаузена). В отличие от остальной части дивизии, это подразделение не впало в панику во время переправы через Див. Суматоха на Диве больше не повторилась, поскольку Люттвиц помог прикрыть отступление остатков 5-й танковой и 7-й армий. С 22 по 25 августа 2-я танковая дивизия, выдержав долгие бои в арьергарде, восточное Сены, отступила в окрестности Спа (Люксембург), где 28-29 августа Люттвиц разместил свою штаб-квартиру. 1 сентября генерал танковых войск, барон Ханс фон Функ, командир XLVII танкового корпуса приказал Люттвицу отправиться в госпиталь. Самолетом его переправили в Висбаден, где доктора констатировали, что его рана (которую медики лечили сульфамидами) заживает хорошо. 3 сентября генерал фон Люттвиц получил Дубовые Листья к Рыцарскому кресту. На следующий день он находился уже на пути в Спа. Он получил приказ, направлявший его в Мец, где ему предстояло принять командование XLVII танковым корпусом. Барона фон Функа сняли с поста в результате очередной причуды Гитлера. [247] Весь сентябрь Люттвиц занимался переформированием своего численно сократившегося войска в районе Мозеля. 21 сентября он руководил контратакой вдоль канала Марна-Рейн по направлению к Нанси против войск генерала Паттона. Он нанес удар под прикрытием облачности и тумана и одержал небольшую победу при Ювелизе. В полдень из-за туч выглянуло солнце и появились истребители-бомбардировщики. Передовая часть 111-й танковой бригады была практически уничтожена. Она лишилась своего храброго командира, оберста Генриха Карла Бронзарта фон Шеллендорфа, почти всех танков и 80 человек. Из ставки фюрера поступил приказ возобновить атаку на следующий день, но Люттвиц решил перегруппироваться и получил на это "добро" своего начальства (генералов Хасса фон Мантойфеля и Германа Балька — соответственно командиров 5-й танковой армии и группы армий "Г"). 24 сентября Люттвиц нанес по противнику еще один удар, на этот раз использовав 559-ю фольксгренадерскую дивизию, и только что прибывшую 106-ю танковую бригаду. Он добился первоначального успеха, но самолеты союзников, как всегда, свели все на нет и положили конец наступлению. Вечером из Растенбурга поступили новые приказы. На следующий день XLVII танковый корпус должен был атаковать снова, на этот раз используя 11-ю танковую дивизию. Генералы в полном недоумении посмотрели друг на друга. 11-я дивизия была так сильно потрепана при отступлении с берегов Средиземного моря, что у нее почти не осталось сил для боев. Люттвица настолько взбесил этот приказ, что он, как свидетельствуют очевидцы, впал в истерику, и Мантойфель решил, что будет лучше отослать его. К великой досаде Люттвица, штаб-квартира [248] XLVII танкового корпуса была переведена на север, на более спокойный участок, а LVIII танковому корпусу (которым командовал флегматичный Вальтер Крюгер) приказали руководить новыми атаками, но те не привели к успеху. Позже, немного успокоившись, Люттвиц отправил Мантойфелю письмо, в котором извинялся за свое поведение, и командующий армией отправил вежливый ответ. 8 середине октября XLVII танковый корпус был переведен из Эльзаса к северу от Рейна, где ему переподчинили 9-ю танковую и 15-ю панцергренадерскую дивизии. 9 ноября Люттвица повысили в звании до генерала танковых войск, а с 16 по 21 ноября он снова предпринял серию атак против американцев, которыми задержал продвижение американской 2-й бронетанковой дивизии, и бросился на выручку находившейся в отчаянном положении немецкой пехоте. Потери обеих сторон были довольно велики, и 24-го ноября XLVII танковый корпус отправили в резерв, но после того как американцы захватили город Линдерн, войска Люттвица снова бросили в контратаку, и им даже удалось окружить город, но нехватка пехоты и немедленная бомбардировка союзников обрекли операцию на неудачу. 2 декабря корпус снова перебросили в резерв. Шесть дней спустя Люттвица и Вальтера Крюгера посвятили в тщательно охраняемую тайну: в конце месяца Гитлер планировал начать широкомасштабное наступление в Арденнах. 12 декабря Люттвиц и два его дивизионных командира оказались среди тех, кого запутанным маршрутом переправили из штаб-квартиры Рундштедта, располагавшейся в замке Цигенберг, в тщательно замаскированный бункер Гитлера в Адлерхорсте. Здесь в зловещем [249] молчании они выслушали бессвязную речь Гитлера, касавшуюся его надежд, которые он возлагал на новую операцию. Никто особенно не остался доволен преувеличенными ожиданиями фюрера, но, естественно, никто не осмелился противоречить ему. Вернувшись в свою штаб-квартиру в Герольштейне, Люттвиц собрал дивизионных командиров и офицеров-оперативников на специальное совещание. Для наступления Люттвицу были подчинены 2-я танковая дивизия (под началом нового командира — генерал-майора Хеннинга Шенфельда), а также 26-я фольксгренадерская дивизия (командир — генерал-майор Хайнц Кокотт) и учебная танковая дивизия (генерал-лейтенант Фриц Бейерлейн). План предусматривал форсирование реки Ор по мостам, наведенным саперами. К вечеру планировался прорыв к Уффализу. Кокотту предписывалось пересечь Ор слева, а затем — Клерф; бронетанковой дивизии Бейерлейна следовало ворваться в образовавшуюся брешь и двигаться на Бастонь. Шенфельд сомневался в способности дивизионных саперов осуществить свою первоначальную цель и попросил, чтобы для поддержки его атаки из резерва фюрера сняли бригаду. Люттвиц заявил, что сам проверит состояние своей старой дивизии и вернется к Шенфельду. Фактически Люттвиц прибыл на места сосредоточения войск до возвращения Шенфельда и обнаружил, что его бывшие подчиненные не согласны с оценкой Шенфельдом возможностей дивизии. Затем он отправился в штаб-квартиру Мантойфеля и попросил разрешения освободить Шенфельда от его поста. Мантойфель согласился и посоветовал заменить его одним из собственных бывших подчиненных в танковой дивизии [250] "Великая Германия" — 44-летним оберстом Мейнрадом фон Лаухертом, обладателем Рыцарского креста с Дубовыми Листьями. Последний уже находился в ставке Мантойфеля, поэтому церемония знакомства, в результате которой остались довольны обе стороны, прошла очень быстро. 15 декабря в 9 утра Люттвиц сместил Шенфельда и заменил его Лаухертом, который немедленно приступил к инспекции вверенных ему подразделений. Он заверил командира, что дивизия в состоянии выполнить возложенную на нее миссию. Знаменитые последние слова! Лаухерт еще не был командиром дивизии за два дня до того, как утром 16 декабря началось последнее главное наступление, предпринятое Гитлером. Корпус Люттвица нанес удар вдоль по единственному американскому пехотному полку. Оберсту фон Лаухерту удалось перебросить 2-ю танковую дивизию через Урте и в течение 24 часов проделать большую часть пути до Клерво. Гренадерам Кокотта повезло меньше, и, таким образом, задержались войска Бейерлейна, которые, как предполагалось, должны были следом за ними переправиться через реку. Только к концу дня 17 декабря танки Бейерлейна, наконец, направились к городу Бастонь, который Люттвиц считал самой важной целью своего корпуса. Но Гитлер приказал, что, если не удастся быстро и без особых потерь взять Бастонь, ее следует обойти и оставить идущей следом пехоте. До ночи с 18 на 19 декабря Люттвиц все еще добивался разрешения окружить Бастонь и атаковать силами своего корпуса. Мантойфель отклонил его просьбу (у него не было выбора, поскольку имелись ясные приказы Гитлера), но предоставил Люттвицу право произвести ограниченную атаку{50}. [251] В пяти милях севернее от Бастони 2-я танковая дивизия (которая повернула на север, вместо того чтобы атаковать сильно укрепленную деревушку Лонгвиль) наткнулась на сильный оборонительный узел в Новиле. Поскольку защитники Новиля блокировали путь на запад, Лаухерту пришлось ожидать подхода своего растянувшегося войска. Прибывший к нему генерал танковых войск Люттвиц считал, что позиции Новиля удерживались не так уж серьезно, и сразу приказал начать атаку, руководить которой решил сам. На этот раз командир корпуса ошибся. Новиль обороняли храбрые и решительно настроенные американские солдаты, которые сдерживали 2-ю танковую дивизию ровно двое суток, вследствие чего части Лаухерта понесли непропорционально большие потери. Только вечером в среду 20 декабря молодой оберст и фон Люттвиц встретились на разрушенной улице Новиля. "Предлагаю двигаться на юг с целью преследования противника и захвата Бастони", — сказал оберст Лаухерт. Но мы знаем, что командир XLVII танкового корпуса имел приказ. "Забудьте о Бастони и отправляйтесь на Мез", — прервал его Люттвиц{51}. К этому времени он выбился из графика на целых три дня. Ни одна из его дивизий не сделала того, что ей следовало бы сделать, а "наверху" Мантойфель и Модель (командир группы армий "Б") становились все более раздраженными. Не улучшилось и положение, в котором находились две другие дивизии. Привязанность Люттвица к своему старому войску вынуждала его обычно путешествовать вместе со 2-й танковой дивизией. Предоставленный самому себе Фриц Бейерлейн из учебной танковой дивизии пришел к собственным выводам относительно того, как следует [252] продолжать наступление, и Кокотт, будучи младшим по званию, неохотно последовал его примеру. Переправившись через реку Клерф в ночь с 17 на 18 декабря, Бейерлейн разделил свои войска и двинулся на Бастонь с двух направлений. Он послал половину войск на Лонгвильи и направился на объездную дорогу через Нидервампах на Магере вместе с остальной частью войск (включая большую часть танков) и около двух часов утра 19 декабря занял Магер, захватив при этом американский госпиталь. Плохо информированный о мощи американцев Бейерлейн потерял почти четыре часа, очевидно, пытаясь соблазнить американскую медсестру. Наконец, около 5.30 утра он направился в сторону Неффа и задержался на этот раз почти на целый день{52}. Медленно продвигавшаяся пехота ввязалась в двухдневные бои с американцами в Лонгвильи, похоронив надежду на быстрый захват Бастони, сильно укрепившейся за время этих задержек. Хотя генерал-лейтенант Трой Мидлтон, командующий американскими войсками на этом участке, не имел приказа оборонять Бастонь, он был убежден, что город необходимо защищать, даже если его защитникам пришлось бы оказаться во временном окружении. Семь дорог, лучами расходившихся в разные стороны от маленького городка с населением в 3500 жителей, сделали его центром дорожной сети Южных Арденн, и Мидлтон твердо верил в то, что союзники не могут позволить себе сдать его немцам. 19 декабря он разместил основную массу своего резерва — 18 тысяч человек, а также десятки танков, орудий и элитную 101-ю воздушно-десантную дивизию. К наступлению ночи 20-го декабря, когда Люттвиц, [253] наконец, уделил внимание двум другим дивизиям, он обнаружил, что американцы, сосредоточившиеся вокруг города — важного железнодорожного узла, отчаянно сопротивляются, и, похоже, ни Бейерлейн, ни Кокотт не достигли особых успехов. Он читал их рапорты с большим раздражением, особенно ту часть, которая касалась учебной танковой дивизии, привычной к почти непроходимым проселочным дорогам. "Если Бейерлейн не умеет читать карту, — зарычал он на оберста Альбрехта Клейншмульта, своего начальника штаба, — пусть он тогда попросит одного из своих штабных офицеров сделать это!"{53}. Хотя в его распоряжении находилось 45 тысяч человек, располагавшихся в окрестностях Бастони, Люттвиц приказал 2-й танковой дивизии обойти город с севера. Часть учебной танковой дивизии обошла его с юга. 26-я фольксгренадерская дивизия Кокотта, усиленная полком учебной танковой дивизии, занялась окруженным американским гарнизоном В течение следующих нескольких дней Бастонь была блокирована фольксгренадерами и сопровождавшей их пехотой. Дорога на Нефшато, последняя нить снабжения города, была перерезана спустя несколько минут после того, как бригадный генерал Энтони С. Мак-Олифф (исполняющий обязанности командира 101-й воздушно-десантной дивизии) вернулся с совещания 1в штаб-квартире VIII корпуса (под командованием генерала Мидлтона) в Нефшато. 21 и 22 декабря немцы беспрерывно атаковали, и барон Мантойфель, посетивший 22 декабря штаб-квартиру Люттвица, остался довольным. Немногим раньше генерал фон Люттвиц предпринял маневр, которому было суждено вызвать раздражение у его коллег-командиров, позабавить врагов и завоевать ему сомнительную репутацию в истории второй мировой войны. После отхода 2-й танковой дивизии и части учебной танковой захват Бастони обошелся бы дорогой ценой. Люттвиц сомневался, удастся ли вообще сделать это имеющимися в его распоряжении средствами. Он решил сблефовать и хитростью достичь того, что ему не удалось бы сделать силой. Выбрав из числа штабных офицеров лейтенанта и майора, Люттвиц отправил их с ультиматумом к командиру американцев в Бастони. В 11.30 ультиматум был вручен американскому капитану для передачи в штаб-квартиру генерала Мак-Олиффа. Записка Люттвица информировала Мак-Олиффа, что он окружен танками, а на подходе еще и артиллерия, и шесть тяжелых зенитных батарей. Во избежание ненужных людских потерь, Люттвиц предложил Мак-Олиффу почетную капитуляцию. Ответ Мак-Олиффа был классически краток: "Великолепно!" Мгновение спустя ответ обрел письменную форму: "Немецкому командиру: "Великолепно!" — от американского командира". Когда Хассо фон Мантойфеля поставили в известность об этом ультиматуме, он просто взбесился. Как явствует из послевоенных интервью, это была почти единодушная реакция всех немецких командующих, когда те услышали об этом случае. Офицеры вернулись с кратким, но решительным отказом. Блеф Люттвица не удался. Фактически XLVII танковый корпус не мог переправить свою артиллерию через замерзшие дороги в Бастонь. Мантойфель известил штаб-квартиру группы армий "Б" об обстановке в Бастони и просил предоставить максимальное количество артиллерии. Не получив требуемого, он попросил помощи у Люфтваффе. [255] Авиации удалось нанести серию малоэффективных ударов по городу, но это было далеко до того ошеломляющего наказания, которым так неразумно пригрозил Люттвиц. Неудачливому командиру корпуса постоянно напоминали о его опрометчивом поступке. Утративший к нему доверие Мантойфель, когда ему пришлось возвращаться в штаб-квартиру 5-й танковой армии, делегировал генерал-майора Густава Вегенера, своего начальника штаба, надзирать за действиями обесчещенного подчиненного. Трудно объяснить, почему Мантойфель вообще оставил Люттвица на командном посту, скорее всего потому, что считал старшего дивизионного командира, генерал-лейтенанта Фрица Бейерлейна, еще менее достойным доверия. Несмотря на необходимость быстрого наступления на Мез (как оговаривалось в первоначальном плане Гитлера) окруженный гарнизон Бастони занимал слишком преувеличенное значение в умах командиров группы армий "Б". Хотя дивизия фон Лаухерта продвигалась вперед в верном направлении, Мантойфель приказал ей отвести один из ее двух гренадерских полков и при поддержке артиллерии заняться разблокированием котла. Накануне Рождества бригада сопровождения фюрера — 2 полка героев, специально отобранных за их храбрость охранять Гитлера — была брошена в атаку, следуя за 9-й танковой дивизией и частью 116-й танковой дивизии, а также за 15-й панцергренадерской дивизией. Все их попытки не возымели никакого действия. Генералу Паттону не только удалось 26 декабря прорвать осаду и возобновить снабжение мужественных защитников, но и остановить неподалеку от Селля, [256] примерно в 4 милях от Меца, продвижение 2-й танковой дивизии на запад. Затем, 25 и 26 декабря, дивизия стала жертвой стремительно развившегося контрнаступления союзников возглавляемых сильной и относительно свежей 2-й бронетанковой дивизией американцев. Теперь, когда небо прояснилось, самолеты союзников опять сновали повсюду, не давая немцам поднять головы, прокладывая путь атакам сухопутных войск и уничтожая любое движущееся транспортное средство противника. В кровавой бойне были полностью уничтожены 304-й панцергренадерский полк, 2-й батальон 3-го танкового полка и две трети 273-го танкового батальона ПВО. Примерно 2500 немецких солдат были убиты или ранены, а 1200- взяты в плен. Было потеряно 450 грузовиков и 81 артиллерийское орудие. И лишь шестистам солдатам, под началом майора фон Кохенхаузена, удалось вырваться из окружения. Им повезло добраться до немецких позиций пешком. Ни один грузовик или танк не вырвался из американского окружения. В то же время, когда противник уничтожал 304-й панцергренадерский полк, 2-й танковый разведывательный батальон противостоял атакам 82-го разведывательного батальона американцев и британской 29-й бронетанковой бригады под Фуа Нотр-Дам, располагавшемся менее чем в двух милях к северо-востоку. Он также был уничтожен. Узнав, что значительная часть его дивизии окружена, Люттвиц сразу приказал Бейерлейну атаковать в северном направлении и прорвать котел. Но было уже слишком поздно — не успел Бейерлейн выступить со своими войсками, как учебная танковая дивизия попала [257] под сильный авианалет. Позднее она натолкнулась на сильные части американского VII корпуса, который как раз прибыл на поле боя. Барон фон Люттвиц приказал Бейерлейну перейти к обороне. У него не было причин отправляться в Селль, поскольку основная масса 2-й танковой дивизии уже была уничтожена. После Селля LVII танковому корпусу оставалось только возвращаться в Германию. К 28 января 1945 года оставшиеся немецкие части откатились к Западному валу и реке Рур — почти туда, откуда они в свое время начали триумфальное шествие по Европе. Последнее огромное наступление обернулось позорным поражением с тяжелыми потерями, которые отнюдь не стоило афишировать. Теперь штаб-квартира корпуса фон Люттвица с потрепанными остатками 2-й танковой дивизии и учебной танковой дивизии была переброшена на юг, на вланденский участок реки Ор, в зону действия 7-й армии генерала танковых войск Эриха Бранденбургера, где теснимые неприятелем пехотные дивизии отражали сокрушительные удары превосходящих сил Паттона. Люттвиц был близок к отчаянию. После серии ужасных воздушных налетов, произошедших 22 января, значительно уменьшился в количестве личный состав его войск. Поэтому Модель переместил свою штаб-квартиру в Герборг, находившийся севернее, на реке Иссель. Сначала штаб оказался без приданных ему частей, но ближе к концу февраля он получил в свое распоряжение 15-ю панцергренадерскую (командир оберст Вольфганг Маух) и 116-ю танковую дивизии (под командованием генерал-майора Зигфрида фон Вальденбурга). Но эти две дивизии располагали только 35 танками. Обе они испытывали острую нужду в пехоте, [258] и в большей части их подразделений оставалось совсем мало ветеранов. Что было еще хуже, XLVII танковый корпус теперь включал в себя весь резерв недавно сформированной группы армий "Н", которой командовал переутомленный и пониженный в чине генерал-оберст Иоганнес Бласковитц. Импровизированным формированиям Бласковитца противостояла громада орудий, танков и пехоты под командованием британского фельдмаршала Бернарда Монтгомери, который, в присущем ему стиле, готовился к массированному форсированию Рейна. 24 марта эта махина была, наконец, готова и начала форсирование реки под Ри и неподалеку от Везеля с такой силой, которой невозможно было сопротивляться. Бласковитц бросил гренадеров Маука в контратаку под Ри. Однако результаты были незначительны. На следующее утро британцы были уже на противоположном берегу. Ставка Люттвица и 116-й танковой дивизии была брошена в бой южнее Липпе против американского крыла огромной 21-й армейской группы, и к наступлению ночи большая часть 60-го панцергренадерского полка была выбита или взята в плен. Люттвиц стал отвечать за этот участок, находившийся восточное Рейна. Ему была придана вновь прибывшая 190-я пехотная дивизия, которая сражалась южнее Голландии. Ее командиром был генерал-лейтенант Эрнст Хаммер с Восточного фронта, фанатичный нацист. В течение 3 следующих дней несокрушимая армада Монтгомери устремилась вперед, отбрасывая в сторону все, что попадалось на ее пути. XLVII танковый и LXIII корпуса были безжалостно отброшены назад в Рурский [259] промышленный район, где начал формироваться новый котел. Их последняя связующая нить с группой армий "Н" была обрублена 31 марта, после чего фельдмаршал Модель, все еще остававшийся на посту командующего группой армий "Б" и отвечавший за операцию по разблокированию котла, передал Люттвицу командование обоими корпусами, получившими впоследствии название "группы фон Люттвица". Группа занимала позиции к северу и востоку от Липштадта, расположившись дугой вдоль Липпе в сторону водохранилища Мене. Под командованием Люттвица в первые дни апреля находились также специальный дивизион "Гамбург", 2-я парашютная, 116-я танковая и 190-я пехотная дивизии (с севера на юг). К этому времени Люттвиц согласился с общим мнением о котле и с тем, что война проиграна и дальнейшее сопротивление бессмысленно. Ситуация в Рурском котле стремительно ухудшалась. Но только 15 апреля Модель признал поражение и расформировал армию. Теперь каждый был предоставлен самому себе. Кто-то продолжил сопротивление, кто-то пытался прорваться из котла. Однако большинство просто сдавалось. На следующий день после приказа Моделя барон фон Люттвиц со штабом присоединился к генерал-лейтенанту Бейерлейну и его LIII корпусу, чтобы сдаться американцам. Генерал от инфантерии Эрих Абрахам (бывший командир LXIII корпуса), заместитель Люттвица, тоже сдался. Для Люттвица начался продолжительный период заключения. Материалы допросов того времени свидетельствуют, что многие германские генералы холодно относились друг к другу, а Люттвица презирали за его [260] прокол под Бастонью. В первую очередь это касается Бейерлейна, чьи действия в той операции были безупречны, На американского военного историка бригадного генерала С. Л.-А. Маршалла Люттвиц не произвел впечатления. Он пишет: "Люттвиц — старый кавалерист. Ему за 58 лет. Он высокий, грузный, с большим брюшком" По его моноклю и полувоенной манере разговора можно было предположить, что Люттвиц типичный пруссак. Среди других германских генералов он имел репутацию добросердечного по отношению к солдатам человека. Люттвиц начинал говорить только тогда, когда перед ним появлялась карта. Примечательно, что Люттвиц всегда мог точно рассказать, что в тот или иной момент делала его рота, где были батальоны, взводы или даже патрули. Однако о диспозиции полков у него было самое смутное представление{54}. Освободившись из лагеря военнопленных в 1946 году, отставной генерал добрался до своего дома в Нойбурге. Из-за нескольких месяцев вынужденной пассивности он сильно располнел. Места в новой жизни Люттвиц себе не нашел. Он продолжал совершенствоваться в искусстве верховой езды, и на средства, вывезенные из родовых поместий на оккупированном Востоке, приобрел конюшню. Так Люттвиц провел остаток жизни. Генерал танковых войск Генрих фон Люттвиц умер 9 октября 1969 года в Нойбурге, на руках жены, дочери и двух сыновей. Ему было 73 года. [261]