NaziReich.net - Исторический интернет- проект о Третьем Рейхе и национал-социализме в Германии в 1933-1945 годах.
Главная Контакты Карта сайта
15.12.2017 г.
 

Оккультные корни нацизма (тайные арийские культы и их влияние на нацистскую идеологию)

Николас Гудрик-Кларк

ОККУЛЬТНЫЕ КОРНИ НАЦИЗМА

(тайные арийские культы и их влияние на нацистскую идеологию)

ВВЕДЕНИЕ

Это необычная история. Хотя речь в ней идет о событиях прошлого, связанных с происхождением идеологии национал-социализма в Германии, ее настоящий предмет - не партии, политические взгляды и организации, через которые люди рационально выражают свои интересы в социально-политической сфере. Скорее, это глубинная история, связанная с мифами, фантазиями и символами, которые наложили свой след на развитие реакционного и авторитарного мышления Наци. В той же мере она находится за краем традиционной политической истории, поскольку основные ее черты -мистические, пророческие и сектантские - имеют мало общего с внешней реальностью политики и управления.

Но дело в том, что люди, наделенные богатым воображением и способные описывать воображаемый мир, часто определяют чувства и поступки людей внешнего мира, занимающих ключевые позиции у власти и несущих политическую ответственность. И в самом деле, немыслимые идеи и тайные культы предвосхитили политические учения и учреждения Третьего Рейха.

Историкам, занимающимся лишь исследованием конкретных событий, причин и разумных целей, этот ад фантазии может показаться безумием. Они могли бы доказать, что политические и исторические сдвиги определяются только реальными, материальными интересами.

Однако и фантазии могут достигать силы причин, если закрепляются в убеждениях, предрассудках и ценностях социальных групп. Фантазии также являются важным симптомом надвигающихся изменений в политике и культуре. Особого рода фантазии, рассмотренные в этой книге, созрели внутри крайне правого крыла политического спектра и касались создания аристократической элиты, искоренения ущербных существ и установления нового мирового порядка. Истоки этого движения лежат в стороне от основного русла рациональной политики XX века, и выяснение их природы требует иных, более глубоких источников вдохновения. Анализ фантазий, породивших такое движение, может дать новые ответы на старые вопросы. Настоящее исследование представляет собой исторический обзор биографий, доктрин и культовой практики ариософов, Гвидо фон Листа (1848-1919) и Йорга Ланца фон Либенфельса (1874-1954), а также их последователей в Австрии и Германии. Ариософы, начавшие свою деятельность в Вене, незадолго до Первой мировой войны, соединили народнический (volkisch) немецкий национализм и расизм с оккультными идеями, заимствованными из теософии Елены Петровны Блаватской - с целью предсказания и оправдания грядущей эры немецкого мирового порядка. В их работах описывался доисторический золотой век, в котором мудрые хранители знания толкуют оккультно-расовые учения и управляют расово-чистым обществом. Они утверждали, что существует враждебный заговор антигерманских сил (таковыми считались все неарийские расы, евреи и даже ранняя Церковь), стремящийся разрушить идеальный немецкий мир, освободив негерманскую чернь для фальшивого равенства незаконнорожденных. История, с ее войнами, экономическими кризисами, политической неопределенностью и ослаблением власти германского начала изображалась ими как результат расовых смешений. Для противостояния современному миру ариософы основывали множество тайных религиозных обществ, посвященных возрождению утраченного эзотерического знания и расовых достоинств древних германцев, созданию новой всенемецкой империи.

Ариософы были культурными пессимистами.

Очевидна связь между их фантазиями и разочарованиями немецких националистов в Габсбургской империи АвстроВенгрии на исходе XIX века. Стремительная урбанизация и индустриализация, конфликт славянских и немецких интересов в многонациональном государстве, католицизм, возникновение австрийского движения пангерманизма под руководством Георга фон Шонерера, мода на социальный дарвинизм и его расистские выводы также существенно определяли мышление ариософов. Оккультизм в их доктринах играл весьма существенную роль сакрального оправдания их крайних политических позиций и глубокого неприятия действительности. Фантазии ариософов фокусировались в идеях элитарности и чистоты, в тысячелетних образах золотого будущего нации.

Это введение должно подготовить почву для детального изучения ариософии, возникшей в XIX веке, в переплетении национализма, антилиберализма, культурного пессимизма и расизма. Нашей точкой отсчета станет народническое (volkisch) движение, объединившее эти концепции в приемлемую идеологическую систему. В своих исследованиях народнической идеологии Георг Л. Мосс отмечал духовные коннотации слова «volk». В XIX веке для немцев этот термин значил много больше, чем буквальный его перевод словом «народ»: оно означало национальное единство, одушевляемое общей творческой энергией. Предполагалось, что эти метафизические качества определяют уникальный культурный статус немецкого народа. Идеологическую окраску слово «volk» получило по двум причинам: во-первых, эта культурная ориентация была результатом крайне медленного объединения Германии; во-вторых, она была связана с широко распространившейся романтической реакцией на современность.

Раздробленность Германии проявлялась в мозаике маленьких королевств, княжеств, герцогств, составлявших вместе с более крупными государствами, Пруссией и Австрией, Священную Римскую Империю Германской нации, вплоть до ее формального распада в 1806 году.

После поражения Наполеона положение резко изменилось. Возникла свободная Немецкая Конфедерация, и государствам, входящим в ее состав, была предоставлена возможность независимого развития. Если итоги Венского конгресса в 1815 году разочаровали немецких националистов, то после революции 1848 года рухнули все их надежды. Ввиду затруднений в движении к политическому объединению, немцы напряженно искали национального единства в культурной сфере. Это стремление обнаружилось еще в конце XVIII века, когда писатели предромантического движения «Буря и натиск» обретали немецкую верность себе в народных песнях, обычаях и старой литературе. Идеализированный образ средневековой Германии взывал к духовному единству, если уж политические его формы не были досягаемы.

Этот упор на прошлое и традиции придавал причинам объединения глубоко мифологический характер.

Когда Бисмарк провозгласил прусского короля немецким Кайзером нового Второго Рейха в 1871 году, многим казалось, что национальное единство наконец победило. Однако новое государство быстро разочаровало значительную часть немцев. Напряженное ожидание единства питалось утопическими и мессианскими настроениями, которые не могли быть удовлетворены прозой реальности общественного управления и дипломатии.

Повсюду чувствовалось, что политическое объединение под началом Пруссии не принесло с собой того патетического национального самосознания, которого с такой силой жаждали. Кроме того, новый Рейх лихорадочно был озабочен созданием промышленности, строительством городов, а этот процесс выглядел весьма материалистическим, и более того - он разрушал патриархальную крестьянскую Германию, излюбленную идиллию романтических грез о немецкой подлинности. Средневековая фигура кайзера и его современные броненосцы, модерновый стиль архитектуры символически воплощали напряжение между старым и новым во Втором Рейхе.

На дворцовое великолепие и помпезность уличных фасадов надвигались реалии индустриальной революции.

Исключение Австрии из нового, объединенного Пруссией Рейха, огорчило националистов в обеих странах. Но Бисмарк строил усиление Пруссии на военном поражении Австрии, чем вызвал ее уход от немецких дел. Позиция немецких националистов в Австро-Венгрии с этого момента становится затруднительной. В 1867 году венгры получили политический суверинитет внутри двойного государства. Рост пангерманского движения в Австрии в последующие десятилетия отразил проблему австрийских немцев в государстве, состоящем из них и славян. Их программа предлагала отделение немецких провинций Австрии от многоязычной империи Габсбургов и включение их в новый Рейх, невзирая на границы.

Этот план и был до конца осуществлен позднее - присоединением Австрии к Третьему Рейху в 1938 году.

Народническая идеология включала в себя также и общую реакцию на современность. Германия и АвстроВенгрия сильно отставали в развитии от западных экономик. Сохранение докапиталистических отношений и учреждений в этих странах свидетельствовало о том, что модернизация явилась бы насилием в отношении к людям, все еще связывавшим себя с традиционным, сельским укладом. Многие презирали новое, поскольку растущие города, появляющиеся как грибы, заводы, разрушали сложившиеся сообщества и лишали людей чувства безопасности и надежности. Либерализм и рационализм также отвергались, поскольку они стремились демистифицировать освященные временем порядки, разоблачить привычные авторитеты и предрассудки. Эта ненависть к современности присутствует в трудах трех основных немецких националистических пророков: Пауля Делагарди, Юлиуса Ланга и Мёллера ван ден Брука.

Расизм и элитаризм составляли основное содержание народнической идеологии. Факт расовых различий использовался для утверждения необходимости разделять по качествам нации на высшие и низшие. Антропология и лингвистика предлагали практические стандарты для классификации рас, и эти стандарты стали главным элементом в идеологических восхвалениях германской расы.

Внутренние моральные качества связывались с внешними характеристиками расовых типов: поскольку арийцы (и германцы тем самым) были голубоглазы, светловолосы, высоки и хорошо сложены, они оказывались также благородными, наделенными чувством чести, отважными.

Дарвинистская идея эволюции через борьбу видов также использовалась для того, чтобы доказать, что высшие чистые расы должны доминировать над смешанными, низшими. Расистское мышление способствовало возникновению антисемитизма. Консервативный гнев на разрушительные следствия экономических изменений обретал выход в поношении евреев, на которых взваливалась вина за упадок традиционных ценностей и порядков.

Расизм указал на то, что евреи не являются религиозным сообществом, но биологически отличаются от других рас.

Политические корни ариософов уходят в народническую идеологию конца девятнадцатого столетия и движение пангерманизма в Австрии. Их консервативная реакция на национальные проблемы и на современную действительность имела в виду образ всегерманской империи, в которой негерманские национальности и низшие классы были бы лишены всех прав представительства и возможностей саморазвития. Но если теории арийско-германского превосходства, антилиберализм и озабоченность социальным и экономическим прогрессом были местом народнической идеологии, то оккультизм не был ей свойственен и представлял собой нечто новое.

Задача оккультизма состояла в том, чтобы подтвердить живые смыслы устаревшего и хрупкого социального порядка. Идеи и символы античной теократии, тайные общества, мистическое знание розенкрейцеров, каббализм и франкмасонство были втянуты в орбиту народнической идеологии, с целью доказать, что современный мир основывается на ложных принципах зла, и описать ценности и законы идеального мира. Эта опора на полурелигиозный материал ясно показывает, насколько ариософы нуждались в патетических убеждениях, насколько вера была нужна им для построения человеческого общества: они были слишком разочарованы в современном мире.

Как романтики и поклонники золотого века, ариософы стояли в стороне от практической политики, но их идеи и символы проникали в отдельные антисемитские и националистические группировки поздней кайзеровской Германии, из которых после Первой Мировой войны в Мюнхене возникла нацистская партия. Наша задача состоит в том, чтобы проследить, как распространялась ариософия в личных контактах и литературных влияниях.

Мы также изучим возможность влияния Листа и Ланца фон Либенфельса на Адольфа Гитлера в его предвоенные годы в Вене. Ариософия созревала в маленьких кружках, пропагандировавших расистские тайные культы в период Веймарской республики и живших верой в национальное возрождение. По меньшей мере два ариософа были тесно связаны с рейхсфюрером СС Генрихом Гиммлером в 1930-е гг., работая с ним над проектом истории, церемониальными обрядами СС и даже были причастны к его визионерскому плану Великого Германского Рейха в третьем тысячелетии. В этой книге мы намерены показать, как фантазии ариософии, покидая пределы культурной ностальгии, высвечивают первоначальный воображаемый мир Третьего Рейха.

ОБРАЗ ПАНГЕРМАНИЗМА

Австрийское государство, в котором Лист и Ланц достигли зрелости и впервые сформулировали свои идеи, было результатом трех крупных политических перемен, произошедших в конце 1860-х гг. Эти изменения состояли в выходе Австрии из Германской Конфедерации, административном отделении Венгрии от Австрии и установлении конституционной монархии в «Австрийской» или западной части империи. Конституционные метаморфозы 1867-го положили конец абсолютизму и ввели представительное правление, удовлетворив требования классических либералов; император с этого момента разделил свою власть с двухпалатным парламентом, в выборах которого из-за ограниченного права голоса (существовало 4 разряда голосующих) участвовало примерно 6 процентов населения. Демократическому крылу либерализма, требовавшему свободы мысли и ставившему под сомнение действующие институты, противостояла его ранняя олигархическая форма. В результате этой борьбы произошло резкое падение парламентского веса партий традиционного либерализма и подъем партий, представлявших радикальную демократию и национализм, эта тенденция была подтверждена введением в 1896 г. пятого избирательного разряда. Развитие в этом направлении определенно благоприятствовало появлению пангерманизма как крайней парламентской силы.

Другие политические сдвиги в Австрии касались ее территориального и этнического состава. Отделенные одновременно от Германии и Венгрии, земли австрийской части империи образовали территорию в виде полумесяца, простирающуюся от Далматии на Адриатическом побережье через наследственные земли Габсбургов -Корниолы, Каринции, Штирии, Австрии, Богемии, Моравии - до восточных провинций Галиции и Буковины.

Географическая нелепость этой территории соединялась с тем фактом, что в ее пределах жили десять различных национальностей. Национальность в Австрии определялась преимущественно языком, на котором говорили люди. Большинство немцев - около 10 миллионов в 1910 - жили в западных провинциях государства и составляли около 35% от 28 млн. жителей. Кроме немцев в Австрии проживали 6400000 чехов (23% всего населения), 5 000 000 поляков (18%), 3500000 украинцев (13%), 1200000 славян (5%), 780000 сербохорватов (3%), 770000 итальянцев (3%) и 275000 румын (1%).

Структура национальностей в провинциях государства указывает на драматическую сложность этнических взаимоотношений: преобладание различных народов от одной провинции к другой меняется; если в некоторых провинциях немцы составляют отчетливое большинство, то в других они противостоят преобладанию другой нации, а в третьих - просто являются народом среди народов.

После прусско-австрийской войны 1866 года австрийские немцы вышли из Немецкой Конфедерации и были вынуждены существовать как одна из многих национальностей империи Габсбургов. В условиях нарастающей демократизации, некоторые австрийские немцы начали опасаться, что первенство немецкого языка и культуры в империи, законы, действующие с конца XVIII века, будут поставлены под сомнение другими национальностями государства. Этот конфликт между немецкой национальностью и австрийским гражданством часто обострялся беспокойством относительно славянского или латинского распространения, ведущего к появлению двух практически связанных форм национализма, отличных от немецкого. Народно-культурный национализм, связанный с пробуждением национального самосознания среди немцев, особенно в крупных центрах и тех провинциях, где смешались разные народы, выразился в создании образовательных Лиг и Лиг защиты (ферейнов), цель которых состояла в сохранении немецкой культуры и укреплении немецкой идентичности.

Пангерманизм был более политичен, он больше приспосабливался к меняющимся условиям, чем защищал немецкие интересы. Он возник как символ веры маленького немецкого сообщества в Австрии, отказавшегося признать неизменным отделение ее от остальной Германии в 1866 г. и намеренного восполнить этот разрыв немецкого единства единственным способом, возможным после победы Бисмарка над Францией в 1870: присоединением (Anschluss) того, что они называли Германо-Австрией -тех провинций, которые входили в Немецкую Конфедерацию с 1815 по 1866 - к бисмарковскому Рейху, даже если бы этот союз означал разрушение монархии Габсбургов. Эта идея превращения Германо-Австрии в провинцию Немецкого Рейха получила название Kleindeutsch (малого немецкого) национализма в противоположность Grossdeutsch (великому немецкому) единству под началом Вены, концепции, которая потеряла смысл после 1866.

В 1885 множество народных ферейнов действовали в провинциях и в Вене. Они занимались исследованием и ритуализацией событий и символов немецкой истории, литературы и мифологии; и совмещали такие формы общественной жизни как хоровое пение, гимнастика, спорт, восхождение на горы с национальными (volkisch) ритуалами. В 1886 союз ферейнов (Germanenbund) был основан в Зальцебурге Антоном Лангтаснером. Ферейн, членствующий в Союзе, должен был участвовать в немецких фестивалях, установленных специальным немецким календарем, и невзирая на классы, переживать чувство общности немецкой нации. Социальной базой движению служила провинциальная интеллигенция и молодежь. Правительство с осторожностью относилось к такой форме национализма и действительно Немецкий Союз был распущен в 1889 и возник вновь уже в 1894 как Союз Немцев.

В 1900 более чем 160 ферейнов принадлежали Союзу, разбросанные в Вене, Нижней Австрии, Штирии, Каринции, Богемии и Моравии. Известно, что существовало примерно такое же количество незарегистрированных ферейнов; возможно, что от 100 до 150 тысяч человек были серьезно затронуты их пропагандой. Лист сформулировал свои идеи и политическую позицию преимущественно в этой среде. В 1870-80-е гг. он писал для журналов движения; он посещал ферейн «Немецкий дух» и Deutsher Jumverein, гребной клуб Donauhort в Вене и ферейн «Немецкий дом» в Брно; активно участвовал в фестивалях Союза Немцев в 1890-е гг. Только через эту жизнь ферейнов в последние десятилетия века можно понять воодушевление и пафос его националистических романов и пьес в дооккультной фазе его творчества между 1880 и 1900 гг.

Движение пангерманизма возникало и как выражение юношеских идеалов студенческих братств Вены, Граца и Праги 1860-х. Впервые возникшие в 1840-х, австрийские братства были построены по образцу немецких студенческих клубов периода Vormorz (консервативная эпоха между 1815и буржуазной либеральной революцией марта 1848), которые развивали традицию радикального национализма, романтических ритуалов и тайны, черпая вдохновение из уроков Фридриха Людвига Яна (1778-1850), народного проповедника атлетизма, немецкой подлинности и национального единства. Некоторые братства, возбужденные проблемой немцев в Австрии после 1866, начали защищать Kleindeutsch национализм, то есть включение Германе-Австрии в Немецкий Рейх. Они прославляли Бисмарка, аплодировали прусской армии и Кайзеру Вильгельму 1, носили голубые фиалки (считалось, что это любимый цветок Бисмарка) и пели «Die Wacht am Rhein» на публичных митингах и банкетах. Этот культ пруссофилии неизбежно вел к торжеству силы и умалению гуманности и справедливости.

Георг фон Шонерер (1842-1921) связал свое имя с этим движением, когда 1876 г. в Вене объединил в союз братства Kleindeutsch. Без его вмешательства пангерманизм, быть может, остался бы только «тенденцией» среди политически наивных студентов, народников и рабочих группировок. Его идеи и темперамент, талант агитатора определили характер и судьбу австрийского пангерманизма, породив тем самым революционное движение, соединившее в себе народнический антикапитализм, антилиберализм, антисемитизм и пруссофилию немецкого национализма. Баллотируясь впервые на выборах в рейхсрат в 1873 году, Шонерер следовал радикально демократической линии вместе с другими прогрессивными левыми. Это продолжалось до 1878. Затем он начал требовать экономического и политического союза Германе-Австрии с Немецким Рейхом и с 1883 стал печататься в крайне националистической газете («Подлинное немецкое слово»). Сущность пангерманизма Шонерера состояла, впрочем, не в требовании национального единства, политической демократии и социальных реформ (эту программу он разделял с убежденными радикальными националистами парламента), но в его расизме: в убеждении, что кровь -единственный критерий всех гражданских прав.

Движение пангерманизма стало заметной силой в австрийской политике середины 80-х гг., но затем угасло после осуждения Шонерера в 1888 за изнасилование; лишенный всех политических прав на пять лет, он удалился от парламентской деятельности. Но не далее чем в конце 90-х пангерманизм вновь достиг статуса народного движения. Это произошло в результате вызова, брошенного немецким интересам в империи. Многие, кто привык к немецкому господству в культуре, пережили шок, когда в 1895 правительство ввело славянские классы в исключительно немецких школах Корниолы. Этот незначительный спор имел для немецких националистов символический смысл, несоизмеримый с его практическими следствиями. Затем в апреле 1897 австрийский премьер граф Казимир Бадени предложил свой закон о языке, в соответствии с которым все служащие Богемии и Моравии должны были говорить на немецком и чешском языках; мера, явно направленная против немцев. Эти события спровоцировали взрыв националистического возмущения в империи. Демократические немецкие партии и пангерманисты, не имея сил заставить правительство отменить закон о языке, блокировали деятельность парламента, и эта практика продолжалась вплоть до 1900 года. Когда последующие премьеры привели закон в исполнение, возмущение хлынуло из парламента на улицы больших городов. Летом 1897 кровавые конфликты между бунтующей толпой и полицией - даже армией, чуть не ввергли страну в гражданскую войну. Охраняя общественный порядок, полиция распустила сотни ферейнов. Во всех этих событиях -разрушение парламента, общественные беспорядки, немецкий шовинизм, избирательные кампании пангерманистов 1901 г. - можно усмотреть корни нового воинствующего настроения, свидетелем которому была возникающая ариософия.

Основной темой разнообразных политических протестов была попытка части австрийских немцев сопротивляться славянским претензиям на политическое и национальное самовыражение и вместе с тем стремление сохранить единство, распадающейся, пережившей себя многонациональной империи Габсбургов. Отнюдь не все сторонники пангерманизма хотели экономического и политического союза Германо-Австрии с Немецким Рейхом, как это предполагалось программой Шонерера.

Причины, по которым они поддерживали партию, часто сводились к желанию поддержать силами ферейнов немецкие национальные интересы внутри империи. Поскольку в последнем десятилетии, куда ни бросишь взгляд, везде австрийские немцы могли видеть возрастающее влияние славян, что ставило под сомнение традиционное преимущество немецких культурных и политических интересов: спор о школах, указ Бадени о языке, всеобщее избирательное право (окончательно введенное в 1907) довели до критической точки этот мучительный и неразрешимый вопрос. Австрийские немцы рассматривали эти политические меры как удар по немецкой собственности и ключевым позициям немцев в экономике. Первые статьи Ланца целиком посвящены проблемам универсального избирательного права и немецкого экономического господства (Besitzstand). И Лист, и Ланц осудили парламентскую политику и потребовали подчинения всех национальностей в империи немецкому закону. Идеи ариософии были самым тесным образом связаны с этим последним в XIX веке немецко-славянским конфликтом.

Выраженный антикатолицизм ариософии также восходит к влиянию пангерманизма. Несмотря на симпатию к народному язычеству Немецкого Союза, Шонерер в 1890 начал размышлять о вероисповедной политике, при помощи которой он мог бы вступить в борьбу с католической церковью, эту последнюю он рассматривал как чуждую германизму и опасную политическую силу. Император пользовался советами епископата, приходские священники создали сеть эффективной пропаганды по всей стране и христианская социальная партия лишилась прежней поддержки среди крестьянского и полугородского населения Нижней Австрии и Вены. Он думал, что обращение движения в протестантство поможет подчеркнуть в сознании немецкого народа связь славянства Ч после 1897 славян ненавидели и боялись миллионыЧс католицизмом, династией и австрийским государством. Консервативно-клерикально-славянофильское правительство с 1879 действительно сделало вероятной и почти неизбежной неприязнь к католицизму. Многие немцы считали, что католическая иерархия носит антинемецкий характер, и в Богемии уже росло возмущение против чешских священников, которым давали немецкие приходы. С целью эксплуатации этих чувств в 1898 году Шонерер открыл свою кампанию по разрыву с Римом (проект Los von Rom).

Имея связи с протестантскими сообществами миссионеров в Германии, Шонерер публично объединил движение пангерманизма с новым лютеранским движением, за которым стояло 30 тыс. протестантских обращений в Богемии, Штирии, Каринции и Вене между 1899 и 1910 гг. Союз, однако, остался непрочным: большинству ферейнов движение пришлось не по нраву, другие же пангерманисты осудили кампанию разрыва с Римом как вариант отжившего клерикализма. Что касается самих миссионеров, они весьма сокрушались, что политические оттенки обращения отпугивают многих религиозных людей, ищущих новую форму христианской веры, тогда как те, кто руководится политическими мотивами, вообще не заботятся о религии. Показатель ежегодных обращений стал падать в 1902, а в 1910 вернулся к цифре, имевшей место до начала движения.

Хотя движение касалось этнических границ, его социальная база определялась высококвалифицированным и торговым средним классом. Наибольший успех проекта Los von Rom поэтому совпал с успехом партии пангерманизма: проект не усилил пафоса пангерманизма, но и не ослабил католической церкви.

Хотя кампания разрыва с Римом в политическом смысле провалилась, она выдвинула на передний план антикатолические чувства, овладевшие австрийскими немцами в 1900-е гг. Это настроение было существенным элементом ариософии. Лист рассматривал католическую церковь в качестве основного противника в своих реконструкциях мифологического прошлого Германии. Он объединил клерикализм, консерватизм и австрийское правительство с его славянскими интересами, с 1879 ставшее злейшим врагом германизма Ч в Великую Интернациональную Партию. На эту несуществующую организацию возлагалась ответственность за все политические шаги против германских интересов в Австрии; все действия в этом направлении рассматривались как заговор католиков. По-видимому, Ланц также был подхвачен волной этих настроений. Он завершил свое цистерцианское послушничество глубокой антикатолической нотой (1899), присоединился к пангерманизму и вскоре обратился в протестантство. Хотя проект Los von Rom был целью лишь промежуточного этапа на его пути к собственному расовому культу ариософии, все же он обозначил важность пангерманизма для его идеологического развития.

Жизненно важным элементом для ариософского понимания национальных конфликтов и немецкого духа был расизм. Классическим источником по вопросу о превосходстве нордическо-арийской расы с пессимистическим предсказанием подчинения ее неарийскими народами служили размышления Артура де Гобино. И хотя его творчество не вызвало немедленного отклика, идеи его отозвались длительным эхом, множество пропагандистов иначе интерпретировали его выводы - в пользу грядущего торжества германизма. Когда социал-дарвинисты заговорили о неизбежности биологической борьбы в человеческом мире, то подразумевалось, что арийцы (или истинные немцы) не подвергнутся разрушительным влияниям этой войны, что они смогут противостоять угрозе распада и смешения, утверждая свою расовую неприкосновенность и чистоту. Необходимость войны рас и евгенической реформы нашли широкий отклик в Германии на исходе века: основные работы Эрнста Краузе, Отто Аммона, Людвига Вильзера, Людвига Вольтмана -все социал-дарвинисты - были опубликованы между 1890-ми и 1910.

Выдающийся зоолог Эрнст Геккель, неоднократно предупреждавший об угрозе смешения рас, с целью популяризации расистской версии социал-дарвинизма среди немцев основал Монистическую Лигу в 1906. Эти научные воплощения расизма, в формулах физической антропологии и зоологии придали силу и без того предвзятым мнениям народных националистов в Германии и Австрии.

Лист заимствовал опорные расистские понятия из практики движения. Ланц сотрудничал со «Свободным словом», полуофициальным журналом Монистической Лиги и с «Политико-антропологическим обзором» Вольтмана. Таким образом, огромная важность арийского расизма в ариософии, несмотря на ее язык оккультных формул, может быть связана и с расистскими интерпретациями социал-дарвинизма в Германии.

Если некоторые аспекты ариософии связаны с проблемами немецкого национализма в империи Габсбургов конца XIX столетия, то другие ее стороны имеют причиной особенности венской жизни. В отличие от этнически разнородных провинций Вена была традиционно немецким городом, коммерческим и культурным центром австрийского государства. Однако, в 1900 г. стремительная урбанизация ее окраин в соединении с притоком людей других национальностей сильно изменила ее облик, а в некоторых центральных районах - и этнический состав. Старые фотографии красноречиво свидетельствуют о переменах венской жизни в конце XIX века. В 50-е годы старый звездообразный вал принца Евгения был разрушен, чтобы дать место для новой Рингштрассе с ее великолепными новыми дворцами и общественными зданиями. Если сравнить облик Вены до и после произошедших метаморфоз, легко заметить утрату интимной, эстетической атмосферы королевской резиденции среди великолепных парков; ее сменил жесткий, монументальный стиль метрополии. Может быть, реагируя на новую Вену, Лист отвергал городскую культуру и прославлял средневековую сельскую идиллию.

Между 1860 и 1900 гг. население города возросло почти втрое, породив в результате серьезный жилищный кризис. В 1900 году не менее чем 43% населения занимали помещения из двух комнат и менее, широко распространились бродяжничество и нищета. Одновременно с перенаселением и возникновением трущоб, произошло крупное переселение евреев из Галиции. В 1857 только 6 тыс. евреев остались в столице, а в 1910 эта цифра возросла до 175 тыс., что составляло более чем 8% всего населения города: на отдельные районы приходилось до 20% временных жителей. Восточные евреи носили традиционный костюм и вели жизнь мелких торговцев или разносчиков. Немцы, озабоченные духом народа, определенно могли рассматривать это новое вмешательство как серьезную угрозу этническому характеру столицы. В качестве примера такой реакции можно вспомнить описание Гитлером своей первой встречи с евреями во внутреннем городе. Озабоченность ариософов растущим преобладанием негерманских национальностей в Австрии наряду с такими местными переменами могли бы завершить предварительное обследование проблемы.

Остается выяснить, каким образом ариософия впитала оккультные идеи популярной в Вене теософии. Хотя Теософское общество возникло там в 1886, немецкий перевод основного текста движения, «Тайной доктрины», был опубликован только в 1901. В 1900-х можно было наблюдать целую серию немецких теософских публикаций. Но ариософские тексты (с 1907) явно были связаны с европейской модой на теософию, в связи с чем нелегко было приписать специфически австрийское качество народническо-теософскому феномену.

Мистические и религиозные спекуляции смешались также с псевдонаучными формами (социал-дарвинизм, монизм) народнической идеологии в Германии. Существенно и то, что многие ариософские авторы и сторонники общества Листа жили за пределами Австрии. Таким образом, хотя народнический расизм, антикатолицизм и ненависть к современности ариософии связываются со специфическими австрийскими факторами, вовлечение в ее орбиту теософии указывает на более общий феномен Не только венские ферейны, но и маленькие кружки нашли в новой доктрине «свежее» доказательство для собственных теорий арийско-германского превосходства.

Особенная уместность теософии для оправдания элитаризма и расизма еще будет обсуждаться в дальнейшем.

Сформулируем выводы: рождение ариософии в Вене связано с проблемами современности и национализма в империи Габсбургов начала века. Внешне все еще блистательная и преуспевающая, Вена была обращена в прошлое. Под давлением времени эта «старая, космполитическая, феодальная, крестьянская Европа» - все еще пульсирующая на землях империи - мягко и незаметно исчезала. Некоторые буржуа, особенно мелкие остро ощущали угрозу прогресса, безумного роста городов и экономической концентрации. Эти тревоги усугублялись растущей враждебностью среди народов империи разрушавшей и без того хрупкое равновесие много национального государства. Подобные crpaxи стимулировали возникновение оборонительных идеологий, которые их сторонники предлагали как панацеи для мира под угрозой. То, что многие искали безопасности и стабильности в доктринах немецкой идентичности, было в общем нормальной реакцией на жизнь в сердце империи, этом тигеле народов. Описывая свои чувств, к людям негерманского происхождения в современной ему Вене, Гитлер говорил: «Я нахожу смешение рас в имперской столице отвратительным. Этот базар чехов поляков, венгров, украинцев, сербов и хорватов невыносим. Город кажется воплощением расовой нечистоплотности».

Кажется трагическим парадоксом, что насыщенное многоцветье народов Габсбургской империи, законность династической власти, одинаково расположенной ко всем, смогли породить расовую доктрину геноцида в наш век национализма и социальных метаморфоз.

ОККУЛЬТНОЕ ВОЗРОЖДЕНИЕ ГЕРМАНИИ 1880-1910

Оккультизм берет начало в религиозном типе мышления, корни которого уходят в античность и которое обычно характеризуется как западная эзотерическая традиция. Ее необходимые составляющие - гностицизм, герметические трактаты по алхимии и магии, неоплатонизм и Каббала - возникли на востоке Средиземноморья в первые пять веков нашей эры. Собственно гностицизм связан с верованиями некоторых еретических сект в эпоху раннего христианства, они требовали обладания гнозисом или специальным эзотерическим знанием о духовных предметах. Хотя отдельные доктрины во многих аспектах отличались друг от друга, существовали две общие гностические темы: во-первых, восточный (персидский) дуализм, в соответствии с которым два мира Добра и Зла, Света и Тьмы, порядка и хаоса рассматриваются как независимые враждующие силы; и, во-вторых, убеждение в том, что материальный мир подвержен злу, так что человек может спастись только достигая знания о высших сферах. Гностические секты исчезли в IV веке, но их идеи воодушевили дуалистическую манихейскую религию (II век) и герметическое движение. Греческие тексты были собраны в Египте между III и V веками, здесь был завершен синтез гностических идей, неоплатонизма и каббалистической теософии. Поскольку эти мистические доктрины возникали на подвижной социальной и культурной почве, очевидна связь между разрастанием сект и распадом стабильного сельскохозяйственного порядка поздней Римской империи.

В XV веке новые научные открытия и географические удачи уничтожили условия средневекового мира, гностические и герметические идеи пережили краткое возрождение. Выдающиеся гуманисты и ученые маги в период Ренессанса опубликовали старые классические тексты и тем самым заново создали корпус оккультных наук. Но после триумфа эмпиризма в научной революции XVII столетия подобные идеи сохранились лишь среди немногих любителей древности и мистиков. В XVIII веке эти неканонические религиозные и философские теории были определены как «оккультные», поскольку располагались на крайней периферии общепринятых форм знания. Впрочем, реакция на рационалистическое Просвещение приняла форму живого романтического интереса к Средним векам, стремления к тайне и способствовала оживлению оккультизма в Европе около 1770 г.

Германия гордилась своими известными учеными магами времен Ренессанса, а также сетью розенкрейцерских общин; теософия и алхимия процветали здесь между XVII и XIX веками. Однако, позыв к неоромантическому оккультному возрождению возник не в Германии. Его скорее следует связать с реакцией на засилье материалистических, рационалистических и позитивистских идей в практических и промышленных культурах Америки и Англии. Немецкое оккультное возрождение многим обязано популярности теософии в англо-саксонском мире в 1880-е годы. Здесь она имела выход на международное движение тайных обществ, связанное с именем Елены Петровны Блаватской (1831-1891), русской искательницы приключений и оккультистки. Ее удивительная, полная событий и путешествий (18501860) жизнь, ее способности к ясновидению и страсть к сверхъестественным феноменам, интерес к американскому спиритизму в 1870-е гг. повлекли за собой основание в Нью-Йорке, в 1875 году Теософского общества, с последующим перенесением его деятельности в Индию между 1879 и 1885 гг.; все эти события подробно описаны несколькими биографами. В основных моментах теософия как доктрина сформировалась здесь и в таком виде проникла в Центральную Европу.

Первая книга мадам Блаватской, «Разоблаченная Изида» (1877), мало напоминала очерк новой религии, но представляла собой бессвязные страстные тирады против рационализма и материализма современной западной цивилизации. Ее обращение к традиционным эзотерическим источникам имело целью дискредитацию современных верований и делало очевидным преимущество древних религиозных истин перед мощной современной наукой и агностицизмом. В этом предприятии она руководствовалась также множеством вторичных источников, посвященных языческой мифологии, тайным религиям, гностицизму, герметизму, заповедным знаниям ренессансных ученых, розенкрейцеров и прочих тайных братств. В. Е. Коулмэн указывал на то, что ее работы часто являются компиляцией сотен современных текстов, посвященных древним и экзотическим религиям, демонологии, франкмасонству и явлениям спиритизма. Но за всем этим многообразием традиций мадам Блаватская различала уникальный источник вдохновения: тайные знания древнего Египта. Ее очарованность Египтом, убеждение в том, что именно там содержится ключ ко всякой мудрости возникли благодаря ее увлечению английским автором - сэром Эдвардом Бульвер-Литтоном. Его роман «Последние дни Помпеи» (1834) был задуман как повествование о культе Изиды в Риме первого века нашей эры. Более поздние работы, Занони (1842), Странная история (1862), Грядущая раса (1871), также были посвящены оккультным знаниям, эзотерическим обрядам, тайным братствам; все это производило неотразимое впечатление на романтическую душу XIX века. Ирония ситуации в том и состоит, что ранняя теософия воодушевлена главным образом английской литературой, отчасти художественной, отчасти популярной и факт этот с очевидностью доказан сравнительными исследованиями Лильегрена.

Только после того, как в 1879 мадам Блаватская и ее последователи отправились в Индию, теософия приобрела более систематическую форму. В новой штабквартире Теософского общества в Мадрасе она написала «Тайную доктрину» (1888). Эта работа подтвердила ее склонность к компиляциям, но на этот раз в качестве источников ею были использованы современные труды по индуизму и последние достижения науки. Ее новая книга выглядела как комментарий к сакральному тексту под названием «Строфы Дзиан», который автор имела случай видеть в подземном гималайском монастыре. Этот новый интерес к Индии свидетельствует о ее высокой восприимчивости к переменам в научном мире: только что Франц Бопп и Макс Мюллер подчеркнули огромное значение санскрита в качестве основы для сравнительного изучения так называемых арийских языков. Источник мудрости сместился от Египта на Восток. Позднее концепция теософии обнаружит еще большее сходство с принципами индуизма. В «Тайной доктрине» содержалось описание Божественной деятельности от начала периода сотворения мира до его конца, процесс этот был признан циклическим, повторяющимся через неопределенные промежутки времени снова и снова. Это история о том, как возник настоящий мир, откуда, какие силы образовали его и придали форму, куда он идет и что все это значит.

Первый том (Космогенез) охватывал собой общий план, в соответствии с которым первоначальное единство неявленного божества дифференцирует себя в многообразие сознательно развивающихся существ, которые постепенно наполняют мир. Божество обнаруживает себя впервые через эманацию и три следующих друг за другом формы Разума: три космические фазы создают время, пространство и материю и они символизируются в серии священных знаков индуизма . Все последующие творения происходят в строгом подчинении божественному плану, проходя через семь кругов или эволюционных циклов.

В первом круге мир определяется властью огня, во втором - воздуха, в третьем - воды, в четвертом - земли, и в прочих - эфиром. Этот порядок отражает постепенное отпадение мира от божественной милости в первых четырех кругах и его искупление в следующих трех; это должно произойти прежде чем все вернется к точке первоначального единства, для того, чтобы начать новый большой круг. Мадам Блаватская иллюстрирует стадии космического цикла разнообразными эзотерическими символами, включая треугольники, трискелионы и свастики. Этот последний восточный знак удачи и плодородия был так популярен, что она включила его в проект печати Теософского общества. Исполнительное начало всего космического процесса получило имя Fohat, «универсальный посредник Детей Бога, призванный создавать и поддерживать наш мир». Обнаружениями этой силы, в соответствии с Блаватской, следует считать электричество и солнечную энергию, «объективированные мысли Бога». Эта электро-спиритуальная сила находилась, впрочем, в полном согласии со взглядами современной науки, по преимуществу, виталистической.

Второй том (Антропогенез) пытается связать человека с грандиозной картиной космоса. Но только представление о человеке уходит здесь далеко за пределы античности, гораздо дальше, чем привыкла к этому наука; Блаватская пытается внедрить человека непосредственно в схему космического, физического и духовного развития. Ее теории здесь частично имеют отношение к палеонтологии конца XIX века, приспособленной одновременно к расовой теории эволюции. Она сопровождает свою циклическую концепцию утверждением о том, что каждому кругу сопутствует падение и возвышение семи последовательных корневых рас, в первом - четвертом круге они испытывают упадок духовного развития, все более отдаваясь во власть материальному миру (явное заимствование гностического представления об отпадении от Света во Тьму), в пятом-седьмом кругах высшие корневые расы поднимаются к свету. В соответствии с Блаватской настоящая человечность может быть создана только пятой корневой расой на планете, которая прошла через четвертый космический круг, так что биологические виды на ней стоят перед возможностью духовного развития. Пятой корневой расой была названа арийская, ей предшествовала раса жителей Атлантиды, ушедшей под воду при затоплении Атлантического континента.

Атланты были наделены неизвестными нам психическими силами, их гигантизм позволял им создавать циклопические строения, они владели развитыми технологиями, поскольку могли успешно использовать Fohat.

Три ранние расы настоящего планетного цикла были протогуманоидами. Первая, астральная раса, возникла в невидимой и вечной священной земле; вторая, гиперборейцы, жили на исчезнувшем полярном континенте.

Третья, лемурианцы, процветала на острове, затерянном в Индийском океане. Этой расе соответствовал самый низкий духовный уровень в эволюционном расовом цикле. Блаватская обвиняла лемурианцев в смешанных браках, размножении уродов, и в других формах падения.

Другим важным теософическим убеждением была вера в реинкарнацию (перевоплощение) и карму, также заимствованная из индуизма. Человеческий индивид рассматривался как незначительная часть божественного существа. Идея реинкарнации обязывала всякого пуститься в космическое путешествие по кругам и корневым расам, которое привело бы его к окончательному воссоединению с богом, от которого он был оторван. Этот путь бесчисленных возрождений пишет историю постепенного искупления: за первоначальной никчемностью лежит путь восхождения к точке, где индивид и Бог совпадают. Процесс реинкарнации исполняется в соответствии с пpинципaми кармы: кто совершал добрые поступки - перевоплощается удачно, кто был зол - перевоплощается в еще более низкие формы. Эта вера предполагала не только скитание каждого по фантастическим мирам бесконечно далекой истории, но также заставляла задуматься о спасении, грядущем воплощении в высших расах, которые будут представлять наиболее высокие ступени духовной эволюции: лмы, люди, в будущем должны занять наше место в небесах как Боги планет. Регенты галактик, властители Огненного Тумана (Fohat)». Этот хилиастический образ дополняла психологическая потребность принадлежать необозримому космическому порядку. Помимо расовых акцентов, теософия также подчеркивала принципы элитаризма и иерархии. Блаватская утверждала, что сама она получила рукоположение от двух просветленных матахм или мастеров, по имени Мория и Куут Хууми, живших где-то в удаленном тайном монастыре в Индии. Адепты эти сами не были богами, скорее продвинутыми членами нашей эволюционной группы, которые решили передать свою мудрость остальному арийскому человечеству через избранную ими представительницу, мадам Блаватскую. Подобно ее учителям, она претендовала на безусловный авторитет поскольку он основан на ее месте в оккультной иерархии.

В своих рассмотрениях предыстории она также часто ссылалась на выдающуюся роль элитарных священников корневых рас прошлого. Так, когда лемурианцы погрязли во зле и пороке, только иерархия избранных осталась чиста духом. Эти немногие составили лемуро-атлантическую династию королей-священников, обитающую в легендарной стране Шамбала в пустыне Гоби. Они были связаны и с учителями Блаватской, которые должны были послужить наставниками пятой арийской корневой расы.

Несмотря на запутанную аргументацию и частые противоречия, возникающие по причине множества псевдо-научных ссылок, содержание лТайной доктрины» все же можно сформулировать в трех основных принципах.

Первым таким принципом является признание существования Бога, который вездесущ, вечен, безграничен и неизменен. Действующим началом Бога, его инструментом является Fohat, полуэлектрическая-полудуховная сила, которая проводит божественный план в космосе, воплощающийся в лзаконах природы». Вторым принципом служит правило периодичности, всякое творение немедленно включается в череду бесчисленных распадов и возрождений. Эти круги всегда заканчиваются духовным приближением к первоначальной точке. В-третьих, всегда существует фундаментальное единство между индивидуальными душами и божеством, между микро- и макрокосмом. Но едва ли эта простая теология обеспечила теософии такое количество сторонников.

Только смутное обещание оккультного посвящения, просвечивающее через бесчисленные заимствования из древних верований, цитаты из утраченных апокрифов, традиционных гностических и герметических источников может объяснить успех ее доктрины и количество ее сторонников среди образованных классов в нескольких странах.

Но с чем связан такой энтузиазм по отношению к идеям Блаватской среди американцев и европейцев, начиная с 1880-х гг.? Теософия предложила привлекательную смесь из древних религиозных идей и новых научных концепций, синкретическую веру для тех, чьи привычные взгляды были опрокинуты дискредитацией ортодоксальной религии, прогрессом науки, разрывами в социальной и экономической жизни конца XIX столетия.

Георг Л. Мосс писал, что теософия является типичным выражением антипозитивизма, наводнившего Европу в конце века, и отмечал то обстоятельство, что ее понятия из всех европейских стран наибольшее впечатление производят на немцев.

Да, несмотря на немыслимое смешение египетской веры в перевоплощения, американского спиритизма и индийских верований, теософия действительно была крайне популярна в Австрии и Германии. Ее появление лучше всего может быть понято в контексте неоромантического движения протеста в кайзеровской Германии, известного под названием Lebensreform (реформы жизни). Это движение, опирающееся по преимуществу на средние классы, представляло собой попытку сгладить противоречия современной жизни, вызванные ростом промышленности и городов. Множество альтернативных Форм жизни Ч включая естественную медицину и траволечение, вегетарианство, нудизм, автономные сельские коммуны Ч исповедовали небольшие группы людей, надеявшихся вернуться к природной жизни. Политическая атмосфера движения была отчетливо либеральной, затрагивала левое крыло с его заинтересованностью в земельной реформе, но вместе с тем пересекалась и с народническим движением. Марксистские критики оценивали его как наиболее последовательную форму буржуазного уклонения от последствий капитализма.

Теософия вполне соответствовала настроении Lebensreform, обеспечивая их при этом и какими-то философскими принципами.

В июле 1884 возникло первое Немецкое Теософское Общество под председательством Вильгельма ГуббеШлейдена (1846-1916) в Эльберфельде, где находились Блаватская и ее основной сотрудник Генри Олькотт, с ними были их теософские друзья Гебхарды. В это время Губбе-Шлейден служил старшим чиновником в Колониальной Конторе в Гамбурге. Он много путешествовал, некогда управлял имением в западной Африке, был выдающейся фигурой в политическом лобби в пользу распространения Немецкой империи за океан. Олькотт и Губбе-Шлейден ездили в Мюнхен и Дрезден, устанавливали там контакты с отдельными теософами и такт образом заложили фундамент немецкой организации. По лагают, что поспешность в создании немецкого движения вызвана потребностью Блаватской в новом центре после скандала, разыгравшегося в Мадраса, в начале 1884 Теософам предъявили тогда обвинение в шарлатанстве Методы, применяемые Блаватской при работе с оккультными феноменами, сообщения, которые она передавала от своих учителей, вызвали подозрение в ее окружении что привело в результате к расследованию и крайне неблагоприятному отчету о ее деятельности, составленному лондонским Обществом Психических Исследований К несчастью для Губбе-Шлейдена, его председательство прервалось в связи с распадом немецкой организации скандал же приобрел еще более публичный характер связи с исходом теософов из Индии в апреле 1885. С этих пор Блаватская жила в Лондоне и находила новых страждущих среди правящих классов викторианской Англии.

В 1886 Губбе-Шлейден более серьезно занялся оккультизмом в Германии, он приступил к публикация ежемесячного журнала «Сфинкс», в котором спиритизм и паранормальные явления обсуждались с научной точи зрения. Его основными участниками были выдающиеся психологи, философы и историки. Здесь Макс Дессуар излагал гипнотизм. Эдуард фон Гартман развивал философию индивидуализма, в соответствии с которой «Я» преодолевает смерть как неполноценную сущность, отталкиваясь от Канта, христианской теологии и спиритуалистических спекуляций. Здесь работали Карл дю Прель, исследователь психики, и его коллега Лазарь фон Гелленбах, проводившие в Вене сеансы с известным американским медиумом Генри Слэйдом, оба писали эссе примерно в одном духе. Другим значительным членом кружка «Сфинкса» был Карл Кизеветтер, чьи исследования истории пост-Ренессансной эзотерической традиции очень многое смогли сообщить широкой аудитории об ученых магах, первых алхимиках Нового времени, о современном оккультизме. Еще не вполне теософический, сборник Губбе-Шлейдена был мощным элементом оккультного возрождения в Германии, пока в 1895 его публикация не прекратилась.

Кроме научной струи оккультизма, в 1890-х возникло более широкое немецкое теософское движение, на этот раз оно было связано с популяризаторскими усилиями Франца Гартмана (1838-1912). Гартман родился в Donauworth и воспитывался в Кэмптене, где его отец состоял на службе королевским доктором. По завершении военной службы в Баварском артиллерийском полку (1859) приступил к изучению медицины в Мюнхенском университете. Во время каникул во Франции, в 1865, поступил корабельным доктором на судно, идущее в Соединенные Штаты, где и провел последующие 18 лет своей жизни. Закончив обучение в Сент-Луисе, открыл глазную клинику и практиковал до 1870. Затем путешествовал вокруг Мексики, ненадолго обосновался в Новом Орлеане, в 1873 уехал в Техас, в 1878 перебрался в Джорджтаун, штат Колорадо, где в 1882 работал коронером. Помимо медицинской практики горячо интересовался добычей золота и серебра. В начале 1870-х увлекся американским спиритизмом, посещал сеансы таких лидеров движения как мистрисс Раис Холме и Кэйт Вентворт, в это же время был поглощен чтением Юдж Эдмонс и Эндрю Джексона Дэвиса. Впрочем, следующее его открытие, «Разоблаченная Изида», ставит на место спиритизма теософию. Он решает посетить теософов в Мадрасе, отправляется туда из Калифорнии, по дороге заехав в Японию и Юго-Восточную Азию (конец 1883).

Когда в 1884 Блаватская и Олькотт отправляются с визитом в Европу, Гартмана назначают действующим президентом Общества на время их отсутствия. Он остается в штаб-квартире теософов до момента, когда последние в апреле 1885 окончательно покидают Индию.

Работы Гартмана первоначально посвящены розенкрейцерам, Парацельсу, Якобу Беме и другим аспектам западной эзотерической традиции; они публикуются в Америке и Англии между 1884 и 1891 гг. Но побывав однажды директором санатория Lebensrefonn в Галлейне, недалеко от Страсбурга, после возвращения в Европу в 1885 году, Гартман начинает распространять новую мудрость Востока среди своих сограждан. В 1889 он организует, вместе с Альфредо Пиода и графиней Констанцией Вахтмейстер, близкой подругой Блаватской, теософский светский монастырь в Асконе - место, заметим, многих анархических экспериментов. С 1892 печатает переводы индийских священных текстов и переводы Блаватской в своем журнале «Цветы лотоса» (1892-1900). Это первое немецкое издание, титул которого украшен теософической свастикой. Во второй половине десятилетия теософская издательская деятельность в Германии впервые достигает первого пика. Вильгельм Фридрих из Лейпцига, издатель гартмановского журнала, выпускает двенадцатитомную книжную серию «Библиотека эзотерических трудов» (1898-1900), в то время как Гуго Геринг, теософ из Веймара, издает тридцатитомную серию «Теософские труды» (1894-1896). Обе серии состоят из немецких переводов последователей Блаватской в Англии, Анни Безант, Чарльза Лидбитера, также там можно найти оригинальные исследования Гартмана и Губбе-Шлейдена.

Основное содержание этих маленьких книжек - глубокомысленная космология, карма, спиритизм, повествование о деятельности тайных махатм. Помимо этой продукции должны быть упомянуты гартмановские переводы Бхагавад Гиты, Дао-Дэ-Цзин и Таттва Бодха, наряду с его собственными монографиями о буддизме, христианском мистицизме и Парацельсе.

Пример Гартмана ускорил рождение другого важного журнала. В 1896 Пауль Цильман приступил к изданию ежемесячного журнала «Метафизический обзор», который включал в себя не только разнообразные аспекты эзотерической традиции, но и новые парапсихологические исследования; в этом он шел по следам «Сфинкса».

Цильман, живший в Гросс-Лихерфельде, близ Берлина, был членом исполнительного комитета нового Немецкого Теософского Общества, основанного в августе 1896, в Берлине под председательством Гартмана. Это было в тот момент, когда американские теософы Кэтрин Тингли, Е. Т. Харгроув и Вригг путешествовали по Европе в поисках поддержки своего движения. Собственные исследования Цильмана и статьи в его журнале выдавали известную эклектичность: там шла речь о йоге, френологии, астрологии, животном магнетизме и гипнотизме: здесь же можно было найти репринты средневековых немецких мистиков, алхимические трактаты конца XVIII века и работы современного французского оккультиста Жерара Энкосса (Папюс) Гартман постоянно снабжал его беллетризованной историей о своем открытии тайного монастыря розенкрейцеров в Баварских Альпах, ее с нетерпением ждали читатели, задетые романтической идеей суровых адептов в центре современной Европы.

Цильман в свою очередь был так воодушевлен Eckhartshausen (начало XIX века) и идеями школы иллюминатов, что в начале 1897 сам основал оккультную ложу. Лесная Ложа была организована тремя квазимасонскими ступенями посвящения. В окружении Цильмана там работали Фердинанд Маак, изучавший только что открытые рентгеновские лучи в контексте собственной «динамософической» науки и издававший классические тексты розенкрейцеров, астролог Альберт Книпф, индийские теософисты и авторы американского движения христианской науки и новой мысли. В качестве издателя Пауль Цильман был важным звеном между немецкими оккультными группами и ариософами Вены, чьи работы он издавал под своей обложкой между 1906 и 1908 гг.

Немецкое Теософское Общество было учреждено в августе 1896 как национальная ветвь Интернационального Теософского Братства, основанного американскими теософами круга Виллиан Юдж и Кэтрин Тингли. Но теософия осталась ограниченным феноменом в Германии, представленным маленькими и часто враждующими местными группами. В конце 1900 издатель Neue Metaphysische Rundschau получил ежегодные отчеты от обществ Берлина, Дрездена, Граца, Эссена, Лейпцига что дало ему повод сожалеть о явном недостатке взаимного дружелюбия в движении. Впрочем, в 1902, наметилось тяготение к двум основным центрам, Берлину и Лейпцигу, их поддерживало более десяти теософских обществ и около тридцати маленьких кружков по всей Германии и Австрии. Пауль Раатц, издатель журнала Теософская жизнь, открыл теософский центр в столице, тогда как в Лейпциге в это время существовал другой центр, связанный с именами Артура Бебера, Германа Рудольфа, Эдвина Беме. Вебер издавал свой журнал «Теософский указатель», а из только что организованной Теософской Центральной Книжной Лавки получал «Оккультные лекции», в которых авторами многих статей были Рудольф и Беме.

Поскольку вся эта деятельность контролировалась по преимуществу Францем Гартманом и Паулем Цильманом, нужно упомянуть о другой теософской тенденции в Германии. В 1902 году Рудольф Штайнер, молодой ученый, прежде обучавшийся в Вене, а затем приехавший в Веймар для работы над научным наследием Гете, стал генеральным секретарем Немецкого Теософского Общества в Берлине, основанного лондонскими теософами. С 1903 по 1908 Штайнер издавал в Берлине журнал «Люцифер». Но его мистические христианские интересы отдалили его от прочих теософов индуистской ориентации, сторонников Анни Безант, в результате он окончательно порвал с ними и учредил собственное Антропософское общество в 1912 году. Может быть желание противостоять влиянию Штайнера побудило Гартмана содействовать изданию новых журналов. В 1906 году, руководимый юным протеже Гартмана, Гуго Вольраттом, возникает Теософский Дом Печати - Лейпциг.

Под этим флагом на арену выходят сразу несколько оккультных журналов: «Странник» (1906-1908) издается Артуром Вебером; «Прана» (1909-1919), издается сначала Карлом Врандлер-Прахтом, а затем Иоханнесом Бальзли, секретарем Лейпцигского Теософского общества; «Теософия» (1910) издается Гуго Вольраттом. Астрологические журналы и книжные серии, Астрологический обзор и Астрологическая библиотека начинают выходить здесь с 1910 года. Прежний журнал Гартмана вновь оживает в 1908 под названием «Новые цветы лотоса» в издательстве Джэггер, которое одновременно приступает к изданию Книги Озириса, длинной серии, которая знакомит немецкую публику с новыми оккультистами.

Тем временем на арену выходят другие издатели.

Карл Ром, посетивший английских теософистов в Лондоне в конце 1890-х открывает фирму в Вюртемберге. Его публикации включают репринтные издания Беме, Гамана, Юнга-Стиллинга, Альфреда Мартина Оппеля (А. М. О.) и романы сэра Эдварда Бульвер-Литтона, труды современных оккультистов. Издательский дом Иоханнеса Баума «Новая мысль» основан в 1912 году, в 1919 переезжает в Пфуллинген. Занятая первоначально переводом американского материала, эта фирма сыграет важную роль, издавая немецкую эзотерику в 20-е годы.

С теософами Лейпцига спорит фирма Макса Альтмана, он начинает свою деятельность в 1905 году. В июне 1907 Альтман начинает выпускать популярный Zentralblatt fur Okkultismus, редактируемый д. Georgeewitz-Weitzer,) известным своими работами о современных розенкрейцерах, алхимии и оккультной медицине, которые он подписывает псевдонимом G. W. Surya. Лейпцигский книготорговец Генрих Транкер издает оккультную серию между 1910-1912, в которую включены работы Карла Гельмута и Карла Хейзе.

С 1913 Антониус ван дер Линден начинает претенциозную серию «Тайные науки» (1913-1920), состоящую из репринтов эзотерических текстов ренессансного ученого Агриппы, розенкрейцеров, алхимиков XVIII века совместно с комментариями и оригинальными текстами современных оккультистов. Этот краткий обзор позволяет заключить, что оккультное издательское дело в Германии между 1906 и 1912 годами достигло в своей активности второго пика.

Но если немецкий оккультизм неплохо развивался перед Первой Мировой войной, то и Вене было о чем вспомнить. История оккультной традиции здесь тесно связана с именем Фридриха Экштейна (1861-1939).

Личный секретарь композитора Антона Брукнера, этот блестящий знаток всех наук имел обширные знакомства среди ведущих мыслителей, писателей и музыкантов Вены. Его склонность к оккультизму впервые обнаружилась, когда будучи членом группы Lebensreform, он практиковал вегетарианство и дискутировал о доктринах Пифагора и неоплатоников в конце 1870-х. Затем его интересы распространились на немецкую и испанскую мистику, легенды, окружающие тамплиеров, франкмасонов, на вагнерианскую мифологию и восточные религии. В 1880 он подружился с венским математиком Оскаром Симони, который, в свою очередь, находился под впечатлением метафизических теорий профессора Фридриха Цольнера из Лейпцига. Цольнер выдвигал гипотезу о том, что спиритические феномены подтверждают существование четвертого измерения. Экштейн и Симони были также связаны с австрийским психиатром Лазарем фон Гелленоахом, который проводил научные эксперименты с медиумами в состоянии транса и печатался в «Сфинксе».

После весьма теплой встречи с Блаватской в 1886 году, Экштейн собрал кружок теософов в Вене. В конце 1880-х Франц Гартман и молодой Рудольф Штайнер были частыми посетителями (pabitues) этого кружка. Экштейн был также знаком с мистическим кружком, существовавшим вокруг неграмотного христианского пиетиста Алоиса Меландера (1844-1905), который был знаменитостью для многих теософистов сначала в Кэмптене, а потом в Дармштадте, включая Гартмана и Губбе-Шлей- дена. Экштейн состоял в переписке с Густавом Майринком, основателем теософской ложи «Голубая звезда» в Праге 1901 и перед Первой Мировой войной приобретшим славу оккультного романиста. В 1887 в Вене возникло Теософское Общество, президентом его был Экштейн, секретарем - граф Karl ZuleiningenBillingheim.

На рубеже веков в Вене возникали все новые оккультные кружки. Существовала Ассоциация оккультизма, устроившая библиотеку с выдачей книг на дом, ее члены всегда могли справиться о чем-либо в работах Цольнера, Гелленбаха и дю Преля. Ассоциации был близок Филипп Машлюфски, который с 1903 года начал издавать эзотерический журнал «Гнозис». Газета, систематически получаемая берлинскими теософистами, печатала из «Люцифера» Рудольфа Штайнера. В декабре 1907 возникла аналогичная оккультная организация Клуб Чтения Сфинкс, ее создал Франц Герндль, автор двух оккультных романов и один из основных членов Общества Листа. Астрология и другие оккультные науки также были представлены в австрийской столице. После возвращения из Соединенных Штатов в родной город, Карл Брандлер-Прахт организовал Первое Венское Астрологическое Общество (1907). Судя по юности Гитлера, с описанием которой нас знакомит Иозеф Грайнер перед войной в столице различные митинги и лекции, посвященные астрологии, гипнотизму и различным формам предсказания будущего, были общим местом. Опираясь на эту среду, можно лучше понять причины и почву движений, сложившихся вокруг Гвидо фон Листа и Ланца фон Либенфельса, чье расистское творчество после 1906 столь многим обязано современному оккультному возрождению в Центральной Европе.

Хотя современный оккультизм был представлен очень разными формами, у него была одна задача. За системами астрологии, френологии и хиромантии в той же мере, как и за доктринами теософии, за квазинаучными концепциями «динамософии», животного магнетизма и гипнотизма, за архаическими текстами розенкрейцеров, каббалистов и алхимиков стояло отчетливое желание примирить результаты современных естественных наук с религиозным взглядом на мир, что могло бы вернуть человеку его достоинство и центральное место в универсуме. Оккультные науки имели целью подчеркнуть интимную и глубоко осмысленную связь человека с космосом в терминах обнаруженных соответствий между макро и микрокосмом, нанести удар материалистической науке с ее пафосом измеримых и воспринимаемых феноменов и пренебрежением к невидимым качествам духа и эмоций. Эти новые «метафизические» науки давали людям целостный взгляд на себя и мир, в котором они жили. Он наделял их одновременно чувством участия в полноте осмысленного мироустройства и через предсказания, вручал средства устроения собственных дел в соответствии с этим порядком.

Привлекательность такого взгляда на мир уже отмечалась в начале главы. Впервые расцвет оккультизма совпал с распадом Римской империи, затем обнаружил себя на исходе Средних веков. Теперь его голос услышали те, кто нашел мир не в порядке, для кого социальные и идеологические перемены конца XIX века оказались разрушительными. Те, кого чувства и образование делали восприимчивыми к идеалистической и романтической перспективе, приняли участие в оккультном возрождении, чтобы найти смысл миропорядка, исчезнувший с распадом прежних убеждений.

Поскольку ариософия родилась в Вене в ответ на проблемы немецкой национальности и столичной жизни, ее можно рассматривать как особую разновидность теософии, приспособленную ариософами к народническим (volkisch) идеям. Теософский кружок действовал в городе примерно в 1887 году, но его участники были более склонны к традиции религиозного самосозерцания и сосредоточения на внутреннем мире, под руководством Мари Ланж. Рудольф Штайнер был членом этого кружка и круг его интересов указывает на то, как мало симпатии существовало между «подлинной» буддистской теософией Франца Гартмана, который также бывал здесь, и рефлексивными наклонностями остальных членов кружка. В 1890-х гг. венская теософия отражает влечение образованных классов к благочестию, субъективизму и культу переживаний - настроение, соответствующее современной моде на feuilleton и импрессионизму в искусстве.

Шорске пытался связать этот культ внутреннего с социальным положением венской буржуазии конца века.

Он полагал, что посредством возведения храма искусства этот класс намеревался слиться с аристократией, но в результате нашел в нем убежище и от крушения либерализма и от варварских массовых движений. Возникновение венской теософии в этом контексте выглядит вполне убедительно. Когда теософские труды стали более широко публиковаться благодаря немецким издательствам на рубеже веков, их идеи стали достоянием публики. К этому времени теософия уже представляла собой детально разработанный корпус учений, изложенный в новом переводе основного труда Блаватской («Тайная доктрина», 1897-1901) и бесчисленных переложениях и комментариях, выполненных Францем Гартманом, Германом Рудольфом, Эдвином Беме и другими. Но если ранние формы теософского движения в Австрии ограничивались в основном мистическим христианством и личным гностицизмом сосредоточенных на себе индивидов, то поздние его проявления связаны с разочарованием в католицизме и распространением мифологии, фольклора и альтернативных религий. Толчок пришел из Германии, ведь и Лист и Ланц вынесли свои знания о теософии из немецких источников. Лист многим был обязан берлинскому теософу Максу Фердинанду фон Зебальдту и его соратникам Францу Гартману, Гуго Герингу, Раулю Цильману. Цильман был первым, кто опубликовал статьи Листа и Ланца на эзотерические темы. Венская теософия после 1990 выглядела околоинтеллектуальной сектантской религиозной доктриной, вывезенной из Германии, она была популярна среди людей, разочаровавшихся в религиозной ортодоксии, но все еще ищущих себя в горизонтах веры.

Теософия привлекала Листа, Ланца и его сторонников своей одинаковой терпимостью к экзотическим религиям, мифологии и эзотерическим знаниям, что открывало универсальную и вместе с тем нехристианскую перспективу для понимания природы, происхождения человека; сюда можно было поместить источники тевтонских верований и обрядов, что вполне отвечало спекулятивным построениям (volkisch) народнического движения. В условиях антипатии к католицизму среди народных националистов и пангерманистов в Австрии, теософия предлагала себя как схему религиозных убеждений, исключавших христианство в пользу смеси мифических традиций и псевдонаучных гипотез, согласных с данными современной антропологии, этимологии и истории древних культур. В дальнейшем сама структура теософcкой мысли была легко усвоена народническим движением. Подспудный элитаризм махатм с их сверхчеловеческой мудростью вполне отвечал жажде жесткого иерархического порядка, опирающегося на расовую мистику народа (Volk). Понятие оккультного знания в теософии, осложненного наслоениями других религий, принадлежащего немногим избранным, также соответствовало попытке приписать народническому национализму длинную родословную, он особенно нуждался в этом в связи со своим в действительности недавним происхождением. В контексте роста немецкого национализма в Австрии с 1866 года, мы можем наблюдать как теософия, едва связанная с народнической мыслью понятиями расы и расового развития, осложнила религиозной мистикой и универсальными обоснованиями политические взгляды незначительного меньшинства.

ГВИДО ФОН ЛИСТ

Гвидо фон Лист был первым популярным автором, соединившим народническую (volkisch) идеологию с оккультизмом и теософией. Он также оказался выдающейся фигурой среди volkisch публицистов в Германии перед 1914 годом. Урожденный житель Вены, столицы Габсбургской Австрии, которая на рубеже веков оказалась в стороне от магистралей немецкого национального развития, принадлежавший к более старшему поколению, чем большинство его предвоенных идеологических сотоварищей, Лист стал заметной фигурой на восточной окраине немецкого мира. Его читатели и последователи относились к нему как к умудренному патриарху, мистическому гуру националистов, чьей проницательностью славное арийское и немецкое прошлое Австрии избавлено от влияния иностранных культур и христианства.

В своих книгах и лекциях Лист предлагал истинным германцам отыскивать в ландшафтах Родины, ее фольклоре и археологии сохранившиеся следы великолепного теократического арийско-германского государства, возглавляемого королями-священниками и посвященными гностиками. Он занимался каббалистикой и астрологией и претендовал на звание последнего из арманистских магов, тех, что имели власть в старом арийском мире.

Гвидо Карл Антон Лист родился в Вене 5 октября 1848 года, став старшим сыном в семье преуспевающего торговца из средних классов. Его мать и отец принадлежали к торговым семьям, жившим в столице по меньшей мере на протяжении двух поколений. Мария Лист, мать Гвидо, была дочерью торговца недвижимостью Франца Антона Киллиана, который в антироялистскую революцию 1848 командовал Первой Венской Гражданской Обороной. Его отец, Карл Антон Лист, занимался кожей, продавал седельное снаряжение и другие готовые товары, тогда как дедушка, Карл Лист, был трактирщиком и виноторговцем. Прадедушка тоже содержал гостиницу.

Гвидо Лист воспитывался в районе города, располагавшемся на восточной стороне старого канала Danube, в центре. Биографы утверждают, что у Листа было счастливое детство и надежный дом. В 1851 Антон фон Антейтор написал его портрет акварелью, что свидетельствует о богатстве семьи и о разделяемых ею буржуазных привычках Вены.

Молодой Лист имел очень добрые отношения с родителями. Листы любили водить своих детей на прогулки по окрестностям столицы, и эти экскурсии пробудили страсть Листа к природе и сельскому пейзажу.

В нем обнаружились и артистические наклонности, свои чувства он всякий раз пытался выразить пером и красками. Поощряя его усилия, отец давал ему уроки живописи и рисунка. Сохранились заметки Листа, датированные 1863 годом, и рисунки замков, пейзажи Нижней Австрии и Моравии.

Семья Листа, подобно многим австрийским семьям, была католической, и Лист в должное время принял крещение в храме Святого Петра в Вене. Но в 1862 произошел случай, выдавший его недостаточную увлеченность ортодоксальной религией. Его отец с друзьями, собираясь посетить катакомбы под собором Св. Стефана, решили взять Листа с собой. Темнота и низкие своды произвели на мальчика сильное впечатление. Позже он рассказывал, что преклонив колена перед разрушенным алтарем в подземной часовне, он поклялся создать храм Вотану, когда вырастет. Очевидно, он видел в лабиринте под собором дохристианскую усыпальницу, посвященную языческому божеству. Впоследствии Лист утверждал, что его обращение следует датировать этим юношеским откровением.

Лист хотел стать художником и ученым; ученость означала для него романтический образ историка, который может читать прошлое по фольклору и пейзажам.

Это желание привело к конфликту с отцом, поскольку тот намеревался использовать старшего сына и наследника в семейном бизнесе. Лист подчинился отцовским ожиданиям и занялся коммерческим образованием, но это подчинение не было полным. С этого момента он делил свое время между требованиями коммерции и частной жизнью в мире искусства, воображения и почитания природы. В рабочие часы он помогал отцу, но все свободное время посвящал пешим прогулкам и верховой езде по окрестностям во всякую погоду, делал зарисовки, записывал впечатления. Деревенские прогулки обострили интерес Листа к альпинизму и гребному спорту. Хорошо владея тем и другим видами спорта, он стал основным персонажем Венского гребного клуба и секретарем Австрийской Альпийской Ассоциации в 1871 году. Знаменательно, что его первая публикация появилась в ежегоднике Альпийской Ассоциации.

В спорте навсегда соединились для него деятельное братство с величественными стихиями гор и рек.

Любовь Листа к природе вместе с тем была одушевлена стремлением к одиночеству и желанием уйти от суеты дневного мира. Он бывал счастлив, если ему удавалось совершать свои прогулки в одиночестве. Он не чуждался общества друзей, но часто все же воспринимал их как помеху радостям внутренней жизни. Сохранившиеся описания коллективных путешествий рассказывают о его причудах и приватных приключениях.

Такие приключения всегда сопровождал ритуал, что превращало его внутренний мир во что-то исключительное и создало ему репутацию одинокого волка и мистика.

Примером таких ритуалов могут служить встречи летнего солнцестояния. После долгого перехода через Мансфельд Лист и его друзья добираются до гостиницы. Разыгравшийся шторм принуждает группу заночевать там.

Лист же покидает товарищей, чтобы ознаменовать солнцестояние (приветствовать солнце) одинокой ночевкой на вершине Гейзельберга. В другой раз, 24 июня 1875 года он убеждает четырех друзей отложить послеполуденные дела и сесть за весла. По каналу Danube они достигают развалин римского города Карнунтум, где располагаются лагерем и пируют всю ночь. Для его друзей это был просто удачный вечер; для Листа, погруженного в мечты, это была 1500 годовщина победы германцев над римлянами, которую он праздновал огнем и захоронением восьми винных бутылок в форме свастики под аркой Языческих Ворот.

В последние годы Лист открыто объяснял свое влечение к природе неприязнью к современному миру улиц, магазинов и заводов. Ему не нравилась новая Вена: когда бы ни бросал он город ради деревни, он чувствовал, что убегает от «мутного савана метрополии» и «отвратительных сцен дикой погони за прибылью». Современная экономика, по мнению Листа, словечками о поиске индивидом самого себя, сбила человечество с пути. «Нужно бежать из тех мест, где пульсирует жизнь, искать уединенные островки, которых не коснулась человеческая рука, чтобы поднять магический покров природы». Его уход в мягкий и покойный мир природы был бегством от современности, но вместе с тем и от отеческого насилия, принуждавшего его к коммерческой карьере.

Пока отец продолжал руководить делом, Лист мог свободно изощрять свой вкус одиночеством, долгими прогулками и спортом. Но после смерти Карла Антона в 1871 году, Листу пришлось самому зарабатывать на жизнь. Совершенно не приспособленный к коммерции, он скоро устал от бизнеса и женился на своей первой жене, Елене Форстер-Петерс, 26 сентября 1878 года.

Следующее десятилетие он вспоминал как время тяжких испытаний, молодая пара вела весьма скромное существование на небольшие собственные средства и скудные доходы от журналистской деятельности Листа.

Теперь, когда его карьера завершилась, Лист все время мог отдавать литературе и истории. С 1877 по 1887 он опубликовал множество статей об австрийской деревне и привычках ее обитателей в газетах Heimat, Deutsche Zeitung, Neue Welt, хорошо известных своими националистическими чувствами. Его описания местности сопровождались языческими интерпретациями местных названий, обычаев и народных легенд. Одно из первых типичных идиллических описаний группы средневековых замков близ Мелка было опубликовано в Neue Deutsche Alpenzeitung в 1877 году. Поскольку Австрийская Альпийская Ассоциация приобрела транснациональный статус в 1874 году и для нее не существовали немецкоавтрийские границы 1867 и 1871 годов, Лист находился в контакте и с немецкими и с австрийскими членами Ассоциации националистической и пангерманистской ориентации. Теперь Лист все время говорил о родном пейзаже. Альпы и Danube почитались им за национальную идентичность: реки, поля и горы имели лицо, здесь жили духи Тевтонских мифов и фольклора. Эти первые статьи отличались от юношеских набросков своим отчетливо volkisch и националистическим духом.

Все эти годы Лист работал над первым большим романом «Карнунтум» (издан в двух томах в 1888), воодушевленным памятной летней вечеринкой, посвященной солнцестоянию 1875-го. В 1881 он опубликовал короткие фрагменты тех переживаний. Очарованный гением места, Лист всматривался в далекое прошлое Карнунтума. Улицы и великолепные здания разрушенных городов вставали вокруг него, призрачные фигуры прежних обитателей проходили перед его мысленным взором, он видел роковое сражение германцев и римлян, приведшее к падению гарнизона в 375 году. В его глазах нападение племен Квади и Маркоманни положило начало тем германским продвижениям, которые в результате повели к разграблению Рима в 410 году и падению империи. Для Листа само слово Карнунтум несло волнующую ауру старой германской доблести, сигнал, напоминающий о событии, выведшем древних германцев на арену мировой истории. Карнунтум, описанный в романе, был захватывающей игрой воображения.

Эта правдоподобная история была вдвойне привлекательна для немецких националистов Австрии. Во-первых, Лист поместил австрийские племена в авангард победы над Римом. Во-вторых, его повествованием предполагалось, что родовые племена доримской Австрии и постримских варварских королевств неизменно населяли родную землю. Их высокая цивилизация, употребляя термин Листа, только дважды прерывалась за всю историю: впервые, Римской колонизацией Паннонии с 100 по 375 и, вторично, с пришествием христианства или «другого Рима». Такое представление событий отражало неприязнь Листа к современному католическому состоянию Австрии. Действующее политическое устройство и общепринятое вероисповедание выглядели с этих позиций незаконными, следствием иностранного подавления немецкой культуры на протяжении многих веков.

Мифологические события направили внимание немецких националистов на поиск оправданий их неудовлетворенности многонациональным австрийским государством. Раннее признание романа сослужило Листу большую службу. В 1888 выходит также исторический труд Генриха Кирхмайра, озаглавленный «Древнее германское племя Квади». Опубликовал книгу ферейн «Немецкий дом» в Брно, чьим президентом был промышленник Фридрих Ванек, глава Пражской Медной Компании и Первой Инженерной Компании Брно; обе компании -наиболее крупные производители Габсбургской империи.

Ферейн «Немецкий дом» объединял немецких жителей Брно, замкнутых в кругу преобладающего чешского населения Южной Моравии. Ванек был поражен параллелями между художественным воображением Листа и академическим трудом Кирхмайра. Между Ванеком и Листом завязалась регулярная переписка, которая заложила фундамент последующей дружбы. Ферейн «Немецкий дом» опубликовал впоследствии три книги Листа в отдельной серии, посвященной изучению истории и литературы, а щедрость Ванека привела впоследствии к созданию Общества Листа 20 лет спустя.

Помимо популярности в volkisch кругах Брно, «Карнунтум» помог Листу приобрести известность в австрийском движении пангерманизма, связанном с именами Риттера Георга фон Шонерера и Карла Вольфа.

Шонерер впервые участвовал в выборах в австрийский рейхсрат и был первым пламенным поборником антисемитизма и национализма среди немецких националистов Габсбургской империи. Он произнес свою первую антисемитскую речь перед собранием в 1878 году и в выборном обращении потребовал экономического и политического союза немецкоязычной Австрии с Немецким Рейхом. С 1883 он издавал крайне националистическую газету «Подлинное немецкое слово», в которой настаивал на германской сущности австрийских немцев и требовал отделения немецких провинций от многонационального тела империи. В эти десять лет Шонерер ездил по провинциям, отыскивая кружки, культурные сообщества, спортивные клубы с аналогичными настроениями. Все объединения были заняты пробуждением националистического сознания среди австрийских немцев. Для этого употреблялось множество способов: разднование годовщин немецкой королевской династии и культурных героев - прусского кайзера, Бисмарка, Мольтке, Вагнера; праздники летнего солнцестояния - в соответствии с древними обычаями; создание исследовательских кружков по изучению немецкой истории и литературы. В 1890-х Лист оставил свой след в этой среде.

В 1890-м году Карл Вольф, пангерманист и парламентский депутат, начал издавать еженедельный «Восточно-Германский обзор»; политический тон его был чуть менее националистичен, чем газета Шонерера. Лист стал его постоянным сотрудником. В 1891 году газета публикует выдержки из его последней книги «Мифологические пейзажи Германии» (1891), которая представляет собой антологию его фольклорной журналистики за предшествующее десятилетие. Названия его статей спустя несколько лет свидетельствуют о неугасающем интересе к национальному прошлому Австрии: в 1893 году увидел публикацию «Gotterdammerung» и «Allerseelen und der vorchristliche Totenkult des deutschen в газете Вольфа; в 1894 вышла длинная, публикуемая частями «Die deutsche Mythologie im Ramen des Kalender-jahres» и в традиционно volkisch стиле, поэтизирующем крестьян «Der Kohlenbrenner, ein nieder-Osterreichische volks-type»; юбилей национальных ремесел был предметом его статьи «Die Blutezeit des deutschen Handworkers in Mittelalter» в 1895. В статьях «Der deutsche Zauberglaube im mephistopheles Bauwesen» он исследовал магический фольклор. В середине десятилетия в систему национальных чувств Листа вошел антисемитизм, что отразилось в его предупреждающем эссе «Die Juden als Staat und Nation». Он также писал для Аурелиуса Польцера в «Bote aus dem Waldvrertel» и «Kyffhauser», которые подняли флаг пангерманизма в Хорне и Зальцбурге. Его темами постоянно были геральдическая символика и народные обычаи, касающиеся крещения, свадеб, похорон. Ему казалось, что эти традиционные институты целиком отражают архаические тевтонские практики. По пути национального освоения местной истории и- археологии, проложенному Листом, последовал также Франц Кисслинг, автор нескольких: книг по топографии, древним памятникам и обычаям Нижней Австрии. Оба автора были знакомы и несомненно имели влияние друг на друга.

Журналистика не была единственным средством, каким Лист поддерживал пангерманизм, он был известен также как лектор и автор пьес. 24 февраля 1893 он прочитал лекцию для ферейна «Немецкий дух» о служителях культа Вотана. Лист утверждал, что эта вымершая форма веры была национальной религией тевтонов. Эта весьма близкая Листу тема послужила предметом и для более ранней лекции, прочитанной для ферейна Ванека «Немецкий дом» в 1892 году, в Брно.

В будущем воображаемое священство должно было стать центральной идеей его политической мифологии. Он также сотрудничал с «Союзом немцев», ферейном, учрежденным вновь в январе 1894 года Карлом Вольфом и Карлом Иро, издателем газеты Шонерера. 3 декабря 1894 ферейн проводил вечерний фестиваль, в программу которого входили выступления музыкантов, хор, а также премьера мифологической пьесы Листа «Вала пробуждается», которая должна была последовать за его же речью о немецкой миссии. Фестиваль предназначался исключительно для националистов и на входных билетах можно было прочитать: «для евреев недействителен». Как член крайне националистической Немецкой гимнастической лиги, на святочных торжествах 1895, Лист выступил с воодушевляющей речью, имеющей название «Deutsche Treue», опубликованной сначала в ежемесячном журнале Немецкой Националистической Рабочей Лиги, и затем вышедшей как приложение к «Восточно-Германскому Обзору».

Лист продолжал публиковать свою литературную продукцию на протяжении всех 90-х годов. В 1893 он основал, вместе с Фанни Вшиянски, беллетристическое общество в целях воспитания неоромантической и националистической литературы Вены. Данубианское Литературное Общество создавалось по образцу litteraria sodalita Danubiana (Вена, XV век) венского гуманиста Конрада Цельте (1459-1508), краткую биографию которого Лист составил в 1893 году. Успех первого романа «Карнунтум» ожидал и два других исторических романа о германских племенах. «Возвращение юного Дитриха» (1894) рассказывало историю молодого тевтонца, в V веке насильно обращенного в христианство. Роман заканчивался радостным возвращением отступника к первоначальной религии огнепоклонников. Столь же мелодраматичной была сага «Пипара» (1895), это двухтомное повествование посвящалось поразительной карьере девушки племени Квади из Эбуродунума (Брно), которая прошла путь от римской пленницы до императрицы.

Пангерманисты были единодушны в своей восторженной оценке произведений Листа. Газеты Шонерера и Вольфа публиковали горячие отклики на «Пипару». 9 апреля 1895 редакция «Восточно-Германского Обзора» устроила вечер Гвидо Листа в честь автора. Помимо чтений на нем выступили с лекциями Оттокар Штауф фон дер Марк, издатель Tiroler Wochenschrift и Карл Птак, другой издатель газеты Вольфа. Лист также представил лирические фрагменты на мифологическом и националистическом жаргоне. После его лПосвящения валькирий», изданного Ассоциацией Ванека в Брно, хоровое общество Вены дало концерт 6 июня 1896, на котором исполнялась его поэма лOstara's Einzug». То же самое общество организовало фестиваль Листа, посвященный серебряной годовщине его литературных попыток, 7 апреля 1897 года. К этому моменту Лист стал знаменит среди пангерманистов Австрии.

Поиски древней религии страны привели Листа к языческой вере, что нашло подтверждение в его катехизисе "Непобедимый" (1898). 6 января 1898 его посетил старый католический епископ Богемии, Ниттель фон Варнсдорф, и тепло поздравил с введением лновой эпохи в истории религии». В августе 1899 Лист вторично женился на Анне Виттек из Стеки в Богемии; венчание состоялось в евангелической протестантской церкви. Лютеранство его жены отражало духовные колебания многих австрийских пангерманистов, желавших выразить свое разочарование в империи отказом от общепринятой католической веры. Аурелиус Польцер формально перешел в протестантство в 1885; в 1900 за ним последовал Шонерер. Эта тенденция стала особенно сильной после 1898, в пограничных немецких поселениях; здесь австрийские пангерманисты, поощряемые проектом Шонерера по разрыву с Римом, стремились отличить себя от окружавших их чехов и славян особой, прусской системой ценностей. Подсчитано, что к 1900 число обращенных в Австрии достигало 10 тысяч, более половины из них временно жили в Богемии. Впрочем, volkisch Ч склонность Листа к язычеству препятствовала любым формам объединения с альтернативной христианской религией.

Анна Виттек была актрисой, играла Валу на фестивале 1894; также участвовала в драматических чтениях поэзии Листа. Ее портрет показывает нам молодую милую женщину, одетую просто и таинственно. Лист нашел в ней источник вдохновения и страстную истолковательницу для образов национального прошлого, терзавших его чувства. После женитьбы, Лист посвятил себя исключительно драме. Его пьесы лКороль Ванниус» (1899), ДМагический огонь летнего солнца» (1901) и лЗолотая монета» (1903) посвящались соответственно королевской трагедии, обрядам Иванова дня и любовной истории в незапамятные времена. Любопытным результатом обращения к сцене как способу распространения идей, стал программный памфлет лРеконструкция Карнунтума» (1900). Здесь Лист писал о том, что восстановление римского амфитеатра с ареной под открытым небом позволяет включать в сценарий бои с драконами, парусные гонки, состязания бардов и Thinge (ежегодные немецкие ассамблеи), что могло бы облегчить понимание символов культа Вотана широкой публике. Лист называл проект лНового Карнунтума» германо-австрийским Байрейтом и действительно пример Вагнера служил для него образцом.

К концу века Лист достиг значительного успеха как автор, работающий в рамках неоромантического и националистического жанра. Его творчество целиком сосредотачивалось на героическом прошлом и религиозной мифологии родной страны. В 1902 году произошли существенные изменения в характере его идей: оккультные понятия проникли в воображаемый мир древних германских верований. В 1902 году Лист перенес операцию по удалению катаракты и оставался слеп на протяжении одиннадцати месяцев. Все это долгое и тревожное время вынужденного безделья, он находил утешение в размышлениях над происхождением рун и языка. В апреле 1903 он отправил манускрипт об арийском протоязыке в Имперскую Академию Наук в Вене. Этот документ содержал идею грандиозной псевдонауки, объединяющей немецкую лингвистику и символологию: первая его попытка проинтерпретировать средствами оккультного откровения буквы и звуки рун, алфавит, с одной стороны, и эмблемы и знаки древних надписей, с другой. Хотя Академия вернула манускрипт без комментариев, этот небольшой труд разрастался в последующие десятилетия и превратился в результате в шедевр его оккультнонационалистических изысканий. В сентябре 1903 венский оккультный журнал лГнозис» опубликовал статью Листа, отражавшую новый теософский поворот его мысли. Здесь автор восстанавливает процесс мирового творения и иллюстрирует его фазы знаками трискелиона и свастики.

Более подробно теософские влияния на творчество Листа будут рассмотрены в последующих главах.

Между 1903 и 1907 годами Лист время от времени Употребляет аристократический титул лфон» в своем имени: в 1907 он вносит титул в адресную книгу Вены.

Такая процедура требовала выписки из архива родовой знати, который устраивал официальное расследование.

2 октября 1907 года Лист отстаивал перед магистратом принадлежность своей фамилии нижнеавстрийской и штирийской аристократии. Он утверждал, что его прадедушка отказался от титула, поскольку вступил в сословие городских торговцев (содержал гостиницу), но он, Гвидо фон Лист, возвращает себе титул, потому что оставил коммерцию для занятий литературой в 1878 году.

В доказательство своего происхождения Лист демонстрировал кольцо с печатью, которое его дедушка по праву носил. На гербе изображались две геральдические лисы в расчетверенном поле (Лист по-немецки -хитрость); они служили эмблемой рыцарю двенадцатого века Буркхардту фон Листу, что подтверждается старыми хрониками.

Может быть и в самом деле в признании титула нуждалась тонкая организация Листа, в любом случае социальные мотивы его притязаний, будь это 1878 или 1907, гораздо важнее. Почему Лист хотел титула? -должно быть нашим первым вопросом. По собственному признанию, Лист решил вернуть титул, потому что отказался от коммерческой карьеры. Как автор, он чувствовал себя принадлежащим культурной элите, порвавшим глубокие связи со средним классом. Рассмотренное в этом свете принятие Листом титула выглядит социокультурным подтверждением желаемой идентичности. С другой стороны, если обращение к титулу датируется 1907 годом, как об этом свидетельствуют документы, самоутверждение Листа может быть рассмотрено как закономерное следствие его религиозной фантазии. Как явствует из его лекций о жрецах Вотана, Лист полагал, что эта древняя религиозная элита образовала первую аристократию германских племен. С 1905 по 1907 эта мысль проходит через его геральдические исследования. Он трактует геральдику как систему эзотерических семейных эмблем, передаваемых от старой иерархии современному дворянству. Настаивая на титуле и гербе, Лист тем самым утверждал себя как потомок иерархии в той же мере, как ее историк. Его друг, Ланц фон Либенфельс также принял титул в 1903, и возможно, тем повлиял на Листа.

Аристократические ловушки генеалогии и геральдики, эзотерически интерпретируемые, помогали людям вновь обрести собственное достоинство и смысл жизни.

Несмотря на резкий отказ Имперской Академии, удача улыбалась Листу. В декабре 1904 Рудольф Бергер поднял вопрос в парламенте, потребовав объяснений такого обращения с Листом от министра культуры и образования. Этот запрос был подписан пятнадцатью видными венскими сановниками. Никакого удовлетворения от Академии не последовало, но поднявшийся шум привел сторонников Листа к широкому обсуждению вопроса о возможном основании Общества Листа (Guido-von-Listbesellschaft), которое могло бы финансировать и издавать серии исследований Листа, посвященных национальному прошлому. Инцидент и последовавшее предложение демонстрируют невероятную привлекательность идей Листа для пангерманистов и оккультистов одновременно.

В 1905 году Фридрих Ванек, его сын Фридрих Оскар Ванек, Ланц фон Либенфельс и еще примерно пятьдесят человек подписывают первый адрес в поддержку Общества Листа. Изучение этих подписей свидетельствует о широкой и мощной волне сторонников среди общественных деятелей Австрии и Германии. Здесь имена Карла Люэгера, антисемита и мэра Вены; Людвига фон Бернута, главы volkisch организации здоровья Фердинанда Кхуля, члена комитета Клуба Немецкого Языка; Адольфа Гарпфа, издателя Marburger Zeitung; Германа ПфистераШвагхузена, профессора лингвистики в университете Дармштадта, и энтузиаста австрийского пангерманизма; Вильгельма фон Пикль-Шарфенштайна (барон фон Виткенберг), составителя нескольких антисемитских справочников; Аманда фон Швейгер-Лерхенфельда, издателя популярного журнала Stein der Weisen и офицера армии; Аурелиуса Польцера, издателя националистических газет Хорна и Граца; Эрнста Вахлера, volkisch автора и организатора немецкого театра под открытым небом в горах Граца; Вильгельма Рохмедера, просветителя-пангерманиста в Мюнхене; Артура Шульца, издателя берлинского журнала за volkisch образовательную реформу; Фридриха Вигершауза, главы Эльберфельдской ветви мощной Немецкой Национальной Ассоциации Коммерческих служащих и Франца Винтерштайна, члена комитета антисемитской Немецкой Социальной Партии (DSP) в Касселе. К этим представителям пангерманизма в Австрии и Германии присоединились несколько оккультистов: Гуго Геринг, издатель теософской литературы в Веймаре; Гаральд Аруна Гравелл ван Остенооде, теософский автор из Гейдельберга; Макс Зейлинг, эзотерический памфлетист и популярный философ из Мюнхена и Пауль Цильман, издатель Метафизического обзора и мастер оккультной ложи из Берлина. Все эти люди своей подписью подтвердили основание Общества Листа.

После официальной церемонии открытия 2 марта 1908 года, Общество Листа продолжало привлекая националистических и оккультистских сторонников С 1908 по 1912 в состав Общества вошли: депутат Беранексо - организатор Союза немцев в 1894 году; Рудольф Бергер, член комитета Немецкой Национальной Рабочей Лиги в Вене; Герман Брасс, глава Лиги Немцев в Северной Моравии; Данкварт Герлах, пылкий приверженец националистического и романтического Молодежного Движения; Конрад Глазенапп, биограф Вагнера; полковник Карл Хельвиг, volkisch организатор в Касселе Вернхард Кернер, геральдический эксперт и популяризатор генеалогии; Йозеф Людвиг Реймер, пангерманистский автор из Вены; Филипп Штауфф, крайне антисемитский журналист из Берлина; Карл Херцог, глава Филиала Маннгейме DHV. Этот список националистов можно до полнить именами ведущего немецкого теософа Франца Гартмана, теософского издателя Артура Вебера, оккультного романиста Карла Хильма, теософа генерала Блазиуса фон Шемуя, всего коллектива членов Венского Теософского Общества и Карла Хейзе, ведущей фигуры в вегетарианском и мистическом культе Магоагпап из Цюриха. Этот перечень предполагает, что идеи Листа были одинаково приемлемы для многих образованных людей, вышедших из высших и средних классов Австри и Германии. Привлеченные уникальным соединением национальной мифологии и эзотеризма, эти люди готовы были ежегодно жертвовать обществу по десять крон Основной частью своего имущества Общество было обязано семье Венека, который в день торжественного открытия передал ему более трех тысяч крон.

Поощренный такой щедрой поддержкой, Лист написал серию «Ариогерманских исследовательских отчетов; (Guido-List-Bьcherei), которые в основном содержал» оккультные интерпретации национального прошлого Между 1908 и 1911 шесть отчетов были изданы в виде буклетов под покровительством Общества Листа. Эти публикации включали в себя ключ к смыслу и магической власти рун (GLB1), изучение политической власти и организации жрецов Вотана (Armanenschaft) (GLB2 и 2а), эзотерические толкования фольклора и местных названий (GLB3 и GLB4), словарь тайных арийских письмен в иероглифах и гербовых знаках (GLB5). В 1914 Лист опубликовал свой коронный труд по лингвистике и символогии (GLB6). Эти семь буклетов представляли систематический обзор его творчества, касающегося религиозных, политических и социальных установлений национального прошлого. Воображаемый мир прошлого (и желанного настоящего) служил записью мировоззрения (Weltanschanung), разделяемого Листом и его ближайшими соратниками. Анализ этого Weltanschanung будет задачей последующих глав.

Репутация Листа среди членов volkisch и националистических объединений еще более укрепилась на волне его первых трех отчетов 1908 года. Ариогерманские институты стали предметом интенсивных обсуждений в volkisch прессе и других газетах. С 1909 имя Листа хорошо известно volkisch кружкам Австрии и Германии; Neues Wiener Tagblatt и Grazer Wochenblatt восхищаются его открытиями; ежедневная берлинская газета «День» занимается освещением бесценного наследства; французский журнал говорит о нем как об «учителе мистического империализма». Только в феврале 1911 о нем прочитаны три академические лекции в Берлине и Вене. За этими рукоплесканиями последовало восхищение второстепенных авторов, черпающих в его исследованиях свое вдохновение. В 1907 Джером Бал, венгерский учитель из Levoca опубликовал оккультный справочник по венгерской геральдике, который он посвятил Листу; его примеру последовали Б. Ханфтман, написавший исследование об отечественной архитектуре и Эрнст фон Вольцоген, автор обзора современной литературы. В июне 1909 Вольцоген поставил свою volkisch драму «Майская невеста» в Висбадене. Со словами глубокого восхищения он посвятил пьесу Листу и просил его о чести посетить премьеру. Репортер впоследствии описывал Листа как «воинственную, увенчанную сединами манифестацию Арманизма». В 1912 Карл Хейзе, написав о семи священных рунах, указал, что его работа опирается на открытия «моего дорогого учителя Гвидо фон Листа», в это же время Карл Энгельгардт посвятил мифологическую идиллию «учителю Божественного». Немецкие теософы также согласились с националистической популяризацией Листом их доктрин.

Франц Гартман сравнил труд Листа о иероглифах с «Разоблаченной Изидой» Блаватской, а Иоханнес Бальзли, издатель «Праны», написал биографию Листа как «заново открывшего древнюю арийскую мудрость», Идеи Листа распространялись тремя основными путями. Его идеология, укорененная в конфликте не мецких и славянских национальных интересов, привлекла volkisch кружки Германии, которые также стремились к шовинистической мистике в целях защиты германизма от либеральных, социалистических и «еврейских политических сил в позднюю вильгельмианскую эпоху.

Наиболее важными переносчиками идей Листа за границей были те члены Общества Листа, которые участвовали в создании Reichshammerbund и Germanenorden. Филиг Штауфф, Карл Хельвиг, Георг Хауэрштайн, Вернер Кернер и Эберхард фон Брокхузен действовали в обеих этих предвоенных антисемитских лигах. В последующих гла вах мы проследим, как это идеологическое влияние распространялось через Germanenorden и его мюнхенское отделение, к еще молодой нацистской партии. Эта линия влияний конечно имеет особый вес в любых оценка исторической значимости Листа.

Второй путь распространения влияний связан с несколькими теневыми volkisch фигурами в Германии, чья публицистическая деятельность обеспечила широкую аудиторию идеям Листа во время и после войны. В ноябре 1911 Лист получил письмо, подписанное псевдонимом Тарнхари; автор утверждал, что является потомком или воплотившейся душой вождя древнего племени Вользнген. Тарнхари сообщал Листу, что его родовые вос поминания-видения подтверждают реконсгрукции ариогерманских традиций и иерархических институтов выполненную Листом. Во время войны Тарнхари издал две патриотические брошюры в Дейссене, около Мюнхене и затем открыл volkisch издательство в Лейпциге. В послевоенный период он был связан с Дитрихом Эккартом наставником Гитлера в первые дни партии нацистов В том, что Тарнхари занимался популяризацией идей Листа во время войны, можно убедиться из работ Эллегарда Эллербека, volkisch-мистического автора, одинаково благодарного и Тарнхари, и Листу. Его примеру последовали другие в 1920-е гг., т. е. кто писал о религии арманизма и обеспечивал это слово современно националистической валютой.

Третий путь распространения влияний Листа связан с теми, кто подробно разрабатывал его идеи оккультного арийско-германского наследства и размышлял над мудростью рун, пророческих наук, Эддой и тевтонской астрологией. Рудольф Джон Горслебен, Вернер фон Бюлов, Фридрих Бернхард Марби, Герберт Рейхштайн и Фроди Инголфсон Верманн создали сложный комплекс арм.анистско-ариософских знаний, которыми, хоть и связанные с творчеством Ланца фон Либенфельса в 1920-е, все же в большей мере обязаны Гвидо фон Листу. Позднее ариософское движение расцвело в Германии в конце 20-х и в 30-е годы. Хотя представители движения работали в эзотерических обществах и не были связаны с политическим движением, все же маленькие кружки рунологов-оккультистов пользовались большим доверием Генриха Гиммлера и принимали участие в разработке символов и ритуалов СС.

Сам Лист оставался мистическим мыслителем с нулевым организационным талантом. Все же он создал небольшой круг посвященных внутри Общества Листа, обозначенный буквами НАО (Hoher Annanen-Orden).

НАО возникла на празднике летнего солнцестояния 1911, когда наиболее посвященные члены Общества Листа в Берлине, Гамбурге и Мюнхене отправились навестить своих австрийских коллег в Вене. Лист принял решение совершить паломничество к избранным местам «земли Остара, где еще жив дух Хари-Вотана». 23 июня 1911 группа посетила катакомбы собора, где юный Лист впервые ощутил присутствие языческого бога, и затем направилась к другим признанным святыням Вотана на Каленберге, Леопольдсберге и в Клостернебург. Спустя три дня энтузиасты отправились в Брюль близ Медпинга, Бург Крейзенштайн и, конечно, в Карнунтум. Этой последней экспедицией отмечен апофеоз «странствований по святым местам, предпринятых нашей конгрегацией».

Памятная фотография апофеоза свидетельствует о том, что конгрегация насчитывала только десять человек.

Предполагалось, что НАО будет форпостом строительства «новой духовной Германии», однако ее сектантская природа и слишком благочестивый характер достаточно очевидны. В апреле 1915 Лист созывает в Вене собрание НАО, который теперь составляют в большей мере австрийские общественные деятели, и они собираются Для того, чтобы выслушать приветственную речь Листа.

НАО была слепым отростком среди прочих исторически значимых объединений, поскольку Лист всю войну предавался изучению оккультных и расовых проблем. Его последний «исследовательский отчет», озаглавленный «Арманизм и Каббала» содержал в себе намерение развить разрабатываемую в юности систему оккультных соответствий между различными объектами и качествами физического мира, включая животных, растения, минералы, цвета, звуки, музыкальные знаки, числа, и снабдить их эзотерической интерпретацией. «Отчет» так никогда и не был подготовлен к публикации. В 1916 1917 годах Лист пишет несколько статей о приближении национального золотого века; предполагалось, что он должен наступить после поражения союзников; Иоханнес Бальзли опубликовал два из этих предсказаний в своем журнале «Прана», в 1917 году.

И во время войны идеи Листа по-прежнему привлекали тех, кто искал мистических объяснений трудностям и лишениям войны. Лист получал множество писем фронта, в которых его благодарили за утешительны открытия; руны и древние арийские символы находили на камнях, далеко от домашнего очага, они помогали верить в окончательную победу ариогерманцев. Книги Листа передавались из рук в руки в окопах и полевых госпиталях. В начале 1917 Лист имел видене убедившее его в скорой победе над союзниками, но его предсказания не сбылись. 1918 год принес с собой блокаду Европы, еда и топливо все в меньших количествах пос тупали в города. Ранней осенью империя Габсбургсов начала разлагаться и австрийцы были вынуждены просить о мире 3 окября 1918. Лист оценил катастрофу в тысячелетнем контексте: кризис был необходим как время скорби на пороге спасения ариогерманцев.

В конце 1918 семидесятилетний гуру был очень плох.

Вена голодала. Следующей весной Лист и его жена решили поправить здоровье в поместье Эберхарда фон Брокхузена, патрона Общества Листа, жившего в Ланжене, около Бранденбурга. По прибытии на вокзал Anhalter в Берлине, Лист почувствовал себя очень утомленным путешествием. Врач диагностировал воспаление легких; состояние Листа резко ухудшилось. Утром 17 мая 1919 года арманистский маг и пророк национального возрождения скончался в берлинской гостинице. Его кремировали в Лейпциге, а урну с прахом захоронил на Центральном Кладбище Вены. Филипп Штауф написал некролог, появившийся в Munchener Beobachte volkisch газете, издаваемой Рудольфом фон Зеботтендорфом; уже в следующем году эта газета стала официаль льным нацистским органом и оставалась ведущей газетой партии вплоть до 1945 года. Так, хотя Листу не довелось узнать нацистскую партию, ее рождающийся дух почтил его.

ВОТАНИЗМ И НЕМЕЦКАЯ ТЕОСОФИЯ

По мнению Листа, древние тевтонцы обладали гностической религией, позволявшей людям проникать в тайны природы. Вотан занимает место главного бога в немецком пантеоне. Основными источниками для древней религии служили руны и Эдда. Старая северная поэзия Исландии рисует красочную мифологию язычников, которых Лист рассматривал как приверженцев Вотана, вынужденных бежать из Германии, спасаясь от христианских преследований на заре средневековья. Эдда, таким образом представляет собой запись мифов и верований древних германцев. В Эдде Вотан почитался как бог войны и покровитель умерших героев Валгаллы. Он также считался магом и некромантом. «Хавамал» и «Волюспа» описывают как Вотан предавался ритуальному самоистязанию, чтобы овладеть магическим ведением тайн природы. Если верить ученым XIX века, эти действия являются формой шаманизма. Ценою боли исполнитель ритуалов приобретает магическую и физическую силу. В «Хавамал» Вотан ранен копьем и, беззащитный, привязан к дереву на девять ночей без воды и питья. На вершине страданий к нему внезапно приходит понимание рун. Спустившись с дерева, он составляет восемнадцать рунических заклинаний, заключающих в себе тайну бессмертия, способность к врачеванию себя, искусство побеждать врага в бою, власть над любовными страстями. В «Волюспе» Вотан предлагает Мимиру собственный глаз в обмен на пророческое ведение будущего. Весьма вероятно, что этот миф напоминал Листу его собственные оккультные откровения в период слепоты 1902 года.

Руны общеизвестны как форма древнего северного письма - выразительные, отделенные друг от друга знаки - написанные или вырезанные в дереве, металле, камне; но они также высоко ценились за их магические свойства, способность служить амулетами заклинаниями. Каждая руна имела имя и собственную символику, выходящую за пределы ее фонетики и буквального смысла. Необходимо признать, что Лист вы ступил пионером оккультного чтения рун, поскольку он первым связал рунический алфавит с руническим заклинаниями Вотана в «Хавамал». Лист сопроводил каждый стих Вотана особой руной, присовокупив также ее оккультный смысл и окончательную формулу заклинания. Предполагалось, что эти оккультные смыслы и формулы составляют основное содержание вновь открытой религии вотанизма. Ее классические максимы был таковы: «Познав себя, ты познаешь мир!»; «Заключи в себе мир и ты станешь творцом универсума!»; «Не бойся смерти, она не может убить тебя!»; «Твоя жизнь в руках Бога, доверься ему!»; «Брак - корень арийской расы!» «Человек одно с Богом!». Ударение в этих максима неизменно падало на внутреннюю силу человеческого духа и его единство с Богом, открывающее гностическую природу вотанизма.

Но вотанизм также подчеркивает мистическое единство человека с миром и его магическую власть над ним. Мир здесь описывается как непрерывная черед превращений, как путь через «рождение», «бытие", «смерть» и «возрождение». Вращение планет, смена времен года, процветание и упадок всего живого подтверждают истинность простой циклической космологи За этой цепью перемен и превращений Лист видел «первичные законы природы». Законы говорили о сокровенном присутствии Бога в природе. Все вещи Лист представлял себе как проявления духовной силы. Человек оказывался неотъемлемой частью единого космоса и потому был выужден следовать простому этическому правилу жить в согласии с природой. Все напряжения и против речия должны были изживаться в таинственном единении человека и космоса. Расовая чистота выглядела естественным следствием верности природе.

Двойственные идеи магической самости и мистического единства в листовской версии гностической религии Вотана отражают духовные противоречия романтизма XIX веке, который, в свою очередь, являлся реакцией на более общие культурные и социальные сдвиги, произошедшие в Европе того времени. Георг Л. Мосс, исследуя мотивы романтизма, в связи с этим писал: «Запутавшиеся и прижатые к стенке, люди пытались быть собой. Но поскольку размах индустриальных преобразований, их причины и следствия ускользали от разума, многие рациональному решению проблем предпочли собственные эмоциональные глубины. Желание найти самого себя сопровождалось противоречивым стремлением принадлежать чему-то большему, нежели индивидуальная душа... поскольку социальные условия выглядели лишенными ясности и угрожающими, романтики искали такого всеобъемлющего единства, которое не имело бы отношения к преобладающим экономическим и политическим обстоятельствам».

Вот и Лист сформировал свою религию из архаических материалов в пику современности. Его учение опиралось на мощь и незыблемость индивидуального духа в царстве природы. Как подлинный опыт древних германцев, эта религия должна была воскреснуть в вере и моральном единении нового движения пангерманистов.

Для воссоздания древнего знания Лист использовал понятия современной теософии. В этом ему послужили два различных источника. Первым стало творчество Макса Фердинанда Зебальдта фон Верта (1859-1916). Зебальдт начал свою литературную карьеру как издатель журнала «Практическое христианство» (1891) при сотрудничестве Морица фон Эгиди, выдающегося представителя Lebensreform в Германии. Много писал о путешествиях и чужих странах. В 1897 начал публиковать толстые тома по сексологии. Его «Ванидис» (1897) и D. I. S. «Сексуальные религии» (1897) описывают сексуальные религии арийцев, священные евгенические практики, предназначенные для укрепления чистоты расы. Обе работы опубликованы Вильгельмом Фридрихом в Лейпциге, известным своими теософскими изданиями и проилллюстрированы магическими кривыми свастики; рисунки делал теософский художник Фидус. Затем Зебальдт опубликовал «Генезис» (1898-1903) в пяти томах, где исследовал эротизм, либидо, манию в контексте сексологии и расизма.

Берлинский автор с очевидностью предвосхитил ариософию, соединив расовые доктрины с оккультными идеями и сопроводив это сочетание причудливым истолкованием тевтонских мифов. Содержание «Ванидиса» указывает на его склонность к выявлению метафизического смысла символики немецкого пантеона. По Зебальдту древняя арийская космология определялась творческим актом бога Мундельфори (Mundelfцri), который создал мир из первоначального огненного хаоса. После чего определилась двойственность полярных начал материи и духа, мужского и женского. Он настаивал на значении евгенических мероприятий для арийского превосходства, поскольку только соединение «чистых противоположностей» могло бы освободить первоначальную энергию, заложенную в этой двойственности и тем самым способствовать рождению отличного потомства.

Схожие идеи в последующие годы появились и в труда Листа.

Первое указание на то, что Лист знаком с творчество Зебальдта содержится в его анонимной статье «Germanischer Lichtdienst», опубликованной в «Des Scherer», сатирическом тирольском ежемесячном журнале, сотрудничавшем с австрийскими пaнгepмaниcтaми.

Обсуждая религиозное значение языческих солнечных феерий. Лист высказывал предположение, что этот ритуал символизирует первоначальное рождение солнца. Он также утверждал, что свастика является священным арийским символом, поскольку происходит Feuerquirl - огненной метелки (венчика), вращением которой Мундельфори приводил космос к бытию. В сентябре 1903 венский оккультный журнал «Гнозис" опубликовал статью Листа, также отсылающую к 3е бальдту. В ней исследуется «древнеарийская сексуальная религия» и мистическая космогония, фазы которой иллюстрируются иероглифами. Здесь Лист также впервые упоминает о бессмертии, перевоплощении и кармической предопределенности. Он различает мeжду экзотерической (вотанизм) и эзотерической (арманизм) формами религиозного учения и пишет о неограниченной власти, которую посвященные имели над обычными людьми в древней Германии. Тевтонские боги, Вотан, Донар и Локи понимаются им как символы эзотерйческих, космологических идей, что является зембальдтианским штампом, очевидным для современников. Этой статьей Листа отмечен первый этап в истолковании германской оккультной религии, главной заботой этого этапа выступала расовая чистота.

В последующие несколько лет работы Листа приобрели откровенно теософский характер. Его заметки и ссылки постоянно указывают на «Тайную доктрину Блаватской, опубликованную в немецком переводе Вильгельмом Фридрихом, и на немецкое издание «Утраченной Лемурии» Вильяма Скотта Эллиота с описанием сказочного континента и исчезнувших цивилизаций. Лист больше не употребляет привычное «немцы» и «народ», но пользуется словами «ариогерманцы» и «раса», как будто подчеркивая совпадение с пятой корневой расой в этнологической схеме Блаватской. Жрецы Вотана, вопрос о которых Лист впервые поднял в 1890-х годах, теперь превратились в просветленную гностическую элиту посвященных (Armanenschaft), что соответствовало иерофантам «Тайной доктрины».

В «Таинствах ариогерманцев» (1908) основные элементы теософской космогонии в их предполагаемом отношении к арийской вере хлынули потоком. Скрытые и явные божества, рождение мира божественным дыханием, первичный огонь как источник силы, напоминающей Fohat, постепенная эволюция космоса в соответствии с подчинением этой силы «законам природы», - все это получило здесь детальную проработку. Заголовки разделов сопровождались теософскими надписями и знаками. В синтезе теософии и немецкой мифологии закладывался фундамент мировидения (weltanschauung) Листа. Тогда как в первых трех «исследовательских отчетах» слово «теософия» применительно к воображаемому миру тевтонских верований встречалось только случайно.

Лист обнаружил глубокое знание теософических деталей. Жизнь у него развивалась в соответствии с «размерностью», ее усиление предполагало прогрессивное восхождение через круги. Он также упоминал о дирижаблях и циклопических постройках атлантов. «Религия ариогерманцев» (1910) содержала долгое обсуждение индуистских космических циклов, воодушевленное гипотезой Блаватской. Лист был глубоко захвачен количественным соответствием между арифметическими загадками «Гримнизмал» в Эдде и числом лет в Калиюге, самой короткой и наиболее упадочной из индуистских эпох. Источником своих размышлений он считал «Тайную доктрину» Блаватской. Астрологические анализы в его книгах появились в 1910 году, в том же году Теософский Издательский Дом выпустил первый популярный немецкий астрологический журнал.

В «Die Bilderschrift der Arro-Germenen (1910) теософская космогония описана следующим образом: изучение того, как божество обнаруживает себя, ведет к трем формам Логоса и соответствующим кругам огня, воздуха, воды и земли. Лист изображает эти этапы при помощи индуистских знаков Блаватской и связывает первые четыре круга с мифологическими тевтонскими царствами Муспильхайм, Асгард, Ваненхайм и Мидгард, в которых правили соответственно драконы огня, боги воздуха, титаны воды и люди. В его адаптаци семи корневых рас для каждого круга тоже сказывается влияние Блаватской. Лист полагал, что ариогерманцы представляли пятую действующую расу в нынешнем круге, а имена мифических тевтонских гигантов приписывал четырем предшествующим расам. Дилювиальные атланты были признаны родственными титану Бергельмиру, пережившему потоп в северной мифологии, а треть раса - титану Трудгельмиру. Соглашаясь с Блаватской Лист полагал, что третья раса (ее лемурианцы) первой перешла к половому размножению. Две первые расы родственные Имиру и Оргельмиру, были андрогинами соответствовали астральной и гиперборейской расам схеме Блаватской.

Эта германизация теософии представлена трем таблицами в приложении. Первая из них иллюстрируя эволюционные ступени одного полного циклического перехода от единства к множественности и до возвращения к единству. Теософские понятия неявного и явного божества, трех форм Логоса, пяти первоначальных сфер (включая эфир) и появление человечества Лист сопроводил германизованными мифологическими эквивалентами. Так, божество Аллватер раскрывалось у него трех формах Логоса, каковы Вотан, Вили и Ви. Серии направленных против часовой стрелки трискелионов свастик, перевернутые треугольники, символизировал этапы космической эволюции нисходящего цикл (движение от единства к множественности), в то время как движение по часовой стрелке и линии, обращенных вверх, свидетельствовали об обратном пути к богу.

Взаимное наложение «падающих» и «восходящих» линий образовывало знак сложной структуры, похожий на гек- саграмму и Мальтийский Крест . Лист утверждал, что эти последние знаки особенно священны, поскольку они соединяют противостоящие силы творения: на вершине цикла они указывают на ариогерманского богочеловека высшую форму, которой только может достичь жизнь в универсуме. Две другие таблицы содержат каббалистическую схему «соответствий» между растениями, деревьями птицами и божествами классического и немецкого пантеонов. Франц Гартман комментировал эту работу, сравнивая ее с «Разоблаченной Изидой» Блаватской и хвалил Листа за раскрытую им связь германских и индуистских учений.

В 1914 году Лист опубликовал шестой и последний из своих «исследовательских отчетов», «Протоязык ариогерманцев», в котором вводились все новые теософские понятия применительно к национальному прошлому. Для корневых рас лемурианцев и атлантов он предназначил земли затонувших континентов, о которых он прочитал у Вильяма Скотта-Эллиота, чью карту и зоспроизводил. Лист думал, что доисторические мегалиты и огромные обломки скал Нижней Австрии указывают на сохранившиеся Атлантические «островки» в центре современного европейского континента. На карте, прилагаемой к работе. Лист пытался соединить геологические периоды Земли, по данным современной палеогеографии с фазами последнего теософического круга 4 320 000 000 лет или кальпа по индуистской хронологии.

Почему же теософия стала такой важной частью исследований Листа? Один из ответов на этот вопрос может связываться с чрезвычайной модой на теософию и с тем фактом, что многие участники Общества Листа глубоко интересовались оккультизмом. Фридрих Ванек, например, был рьяным спиритуалистом и верным учеником теософских махатм, Мория и Куут Хууми; полковник Блазиус фон Шемуя (1856-1920) был связан с мистической школой Алоиса Мэландера в Дармштадте, с 1890, среди последователей которого были также Франц Гартман и Вильгельм Губбе-Шлейден. Шемуя был выдающимся теософом и другом Деметера ДжоржвитцаВитцера (1873-1949), издававшим Zentralblatt fьr Okkultismus и писавшим различные оккультные труды под псевдонимом G. W. Surya; Макс Зелинг написал статью о Мэландере и другие книги по спиритизму и оккультизму; Фридрих Швиккерт (1857-1930) изучал труды сэра Эдварда Бульвер-Литтона и написал исследование об эликсире жизни. Он же стал одиним из ведущих астрологов в Веймарской Германии; Карл Хейзе оыл участником культа Mazdarnan и вместе со своим оратом Генрихом основал коммуну под названием «Ариана» близ Цюриха; Владимир фон Эглоффштейн увлекался хронологическими построениями, касательно циклов и написал эзотерическую историю церкви. Наконец, и сам Ланц фон Либенфельс со своим мощным направлением расистского оккультизма многим был обязан теософии. Лист заимствовал некоторые идеи у своего молодого друга: об оккультном значении тамплиеров, о манихейской борьбе между расой господ (ариогерманцы) и расой рабов (не-арийцы); о первоначальной родины арийцев, исчезнувшем полярном континенте под названием Arktogaeja.

Теософия предлагала этим людям целостный взгляд на мир, возможность видеть настоящее через призму прошлого. Воображаемое прошлое оправдывало множество самых разных социальных, политических и культурных идеалов, таких как расизм, магия, иере фантический элитаризм, единодушно отвергавших современный мир. Будучи вполне мифологическим, это оправдание все же включало в себя современные научные достижения, представления об обществе и истории ссылки на сверхъестественное. И это было спасением для тех, кого не устраивала современная жизнь. В лучшем случае, оккультные предрассудки могли усилить и наполнить смыслом сопротивление происходящим социальным процессам. В худшем случае, они позволяли уйти в мир фантазии, где обладатели истинного знания могли чувствовать себя удобно и издалека сетовать на беды мира действительного.

ARMANENSCHAFT

Политическая мифология Листа о сословии служителей Вотана опирается на идею политической власти посвященных как в старом, так и новом обществе. Впервые эта идея была сформирована им в лекциях и статьях 1890-х годов, но как принципиальный элемент его воображаемого мира определилась в 1908. Термин Armanenschaft, которым Лист определил древнюю иерархию, восходит к его адаптации тевтонского мифа изложенного Тацитом в «Германии». Римский автор сообщает, что история происхождения древних германцев сохранилась в обрядовых песнях. Этими песнями встречали рождение земного бога Твиско и его сына Мануса - основателей расы. В них также пелось о том, что Манус имел трех сыновей, по имени которых были названы три главных племени древних германцев: племена, жившие на побережье, получили имя «Ингевонов»; жившие на континенте - «Гермионов»; и прочие - «Истевонов».

В пику Тациту и другим классическими историкам, пытавшимся связать эти имена с географией. Лист утверждал, что они указывают на социальные сословия внутри ариогерманского племени. Он полагал, что Ингевоны, Гермионы и Истевоны представляют сельскохозяйственное, интеллектуальное и военное сословие соответственно. Интеллектуальное сословие, клан королей-священников, послужило Листу основанием всех дальнейших политических построений. Он германизировал слово Гермион в «Аrmanen», имея в виду наследников солнечного короля, а их сообщество определил термином «Armanenschaft».

Короли-священники были ответственны за все дела правления и образования древнего общества, эти обязанности были возложены на них их глубокой мудростью.

Мудрость состояла в знании германской теософии. Обладание этим знанием рассматривалось как абсолютное и священное право политической власти для посвященных, тогда как общество расслаивалось в соответствии с тем, насколько каждый класс причастен знанию. Лист подчеркивал то обстоятельство, что указанное знание не было одинаково доступно всем членам общества. Он указывал на двухъярусную систему экзотерического и эзотерического обучения знанию. Экзотерическая доктрина (Вотанизм) предполагала популярную форму мифов и притч, предназначенных для низших социальных классов, эзотерическая доктрина (арманизм) имела дело с тайнами знания и ограничивалась учениками из высшего круга.

Поскольку Armanenschaft было структурой, ответственной за образование, то такое разделение административно было легко достижимым.

Лист описывает Armanenschaft, пользуясь концепциями франкмасонов и розенкрейцеров. Элита священнослужителей разделялась на три ранга в соответствии с рангами иерархии ложи: вступающие в ученичество, братство и мастера масоны. Каждая ступень означала определенную степень посвящения в знание.

Помня о масонских ритуалах, Лист каждый ранг древних священников снабдил собственными особыми знаками, рукопожатиями и паролями. Перед тем как перейти в ранг брата, неофит должен был провести семь лет за изучением Эдды и элементарной теософии. На следующей стадии обучения он путешествовал по другим центрам арманизма, приобретая необходимый опыт священника, руководителя и учителя. По прошествии семи лет, подготовленный и умудренный брат мог перейти в ранг мастера, на ступень полного посвящения. Здесь он прикасался к последним тайнам знания, которые не могли быть сообщены при помощи языка: Лист описывал эти таинства знания такими оккультными формулами как «утраченное слово мастера», «непроизносимое имя бога» и «философский камень», изъятых из масонского, каббалистического и алхимического наследия XVIII века или же собственной формулой, составленной из пяти гласных Arehisosur. Франкмасонство, таким образом, послужило Листу моделью для иерархии священников, основывающей свою власть на механизмах посвящения.

Помимо власти мастера над подчиненными ему братьями, гностическая градация поддерживала и коллективную власть Armanenschaft над непосвященным большинством. Обладая «высшим и священным статусом» Armanenschaft пользовалась и соответствующими высшими привилегиями. Поскольку и король, и знать происходили из коллегии мастеров, сословие абсолютно доминировало в делах правления. Знание священников сочетало в себе науку, религию и право, что позволяло им пользоваться абсолютной властью как учителям, жрецам и судьям. Органы правления, школы и суды являлись арманистскими центрами или «высшими зонами" (Halgadome). Всякая власть, таким образом, выступала как средоточие законности и святости.

Рассказывая историю Armanenschaft, Лист продолжая опираться на оккультные материалы розенкрейцеров алхимии, военных религиозных орденов и франкмасон ства. Он утверждал, что Armanenschaft, подвергнувшееся преследованиям в древней Германии, выжило до настоящего времени лишь в силу того, что его таинства тщательно оберегались в обществах розенкрейцеров и франкмасонов, рыцарскими орденами и учеными магами Ренессанса, превзошедшими все герметические каббалистические науки. Связь между этими различными группами скрывается запутанной мифологией теософов и атмосферой тайны, окружающей такие общества XVIII веке. Для того, чтобы понять оценку Листом этих групп как социальных агентов арманизма в темные времена, необходимо подробно рассмотреть эти мифологии.

История указанных мистификаций может быть понята только в связи с ростом иррационализма в середине XVIII столетия. Эта тенденция частично оказалась реакцией на изменение взглядов просвещенных наследников абсолютизма в Германии, которые отказались считаться с наследием традиционных законных привилегий, неприкосновенности духовенства и народных предрассудков. Реформа просвещения представляла угрозу для многих людей, поскольку обещала разрушить скрепленные временем привычки и культурные ценности.

В иррационализме люди нашли конкретное идеологическое оружие для борьбы с грядущим обновлением. Существовали и более древние источники нового иррационализма: традиционная религиозность, пиетизм, восхищение мистическим способом решения загадок природы, - все это находило выражение в оккультных науках. Новый иррационализм был, таким образом, результатом слишком высокой оценки эмоций и интуиции, соединенной с отвращением ко всякому аналитическому разуму, материализму и эмпиризму. Духовное настроение, широко распространенное в Германии, породило множество сект и обществ во второй половине восемнадцатого века, посвятивших себя всему оккультному и таинственному. Именно они и ответственны за оживление интереса к алхимии, розенкрейцерам и франкмасонам.

Возникновение ордена розенкрейцеров следует датировать началом семнадцатого века, когда в Касселе были опубликованы два анонимных манифеста, приписываемых Chymische Hochzeit Иоанна Валентина Андрее (1586-1654). В манифестах объявлялось о существовании тайного братства, имеющего целью «универсальное и всеобщее преобразование мира». Предположительным создателем братства назывался Христиан Розенкрейц, живший приблизительно с 1378 по 1484. Преобразование мира должно было совершиться путем соединения протестантизма с магией и алхимией и каббализма с современными медицинскими и научными знаниями.

Фрэнсис Йетс высказывал предположение, что манифесты выражали надежды, возлагаемые на Фридриха II, как на «политико-религиозного лидера, призванного решить проблемы века» в то время как их содержание выглядело своеобразным герметическим возрождением среди протестантских интеллектуалов в эпоху, когда угасли первоначальные импульсы герметизма (Возрождение, XV век).

Привлекательность такого проекта во времена жесткого религиозного и идеологического противостояния кануна Тридцатилетней войны очевидна. Из этой смеси мистического благочестия, утопических надежд и герметико-каббалистических идей возник миф о розенкрейцерах, который на протяжении многих лет очаровывал интеллектуалов, стремящихся к знанию и моральному обновлению. Клаус Эпштейн отмечал, что особенно привлекательным он выглядел для консерваторов, поскольку подчеркивал ценность древней мудрости для будущего развития. Если розенкрейцеры начала XVII века лишь частично были связаны с алхимией, то их наследники серьезно сосредоточились на овладении секретами превращений, на «философском камне» и эликсире жизни. В 1710 году в Бреслау вышла работа под загадочным названием Die warhaffte und vollkommene Bereitung des Philosophischen Steins der Brьderschaft aus dem Orden des Gulden - und Rosen-Creutzes. Ее автором был Sincerus Renatus, в действительности Зигмунд Рихтер, пастор в Силезии, изучавший Парацельса и Якоба Беме. В свете других документальных находок, касающихся Центральной Европы, Кристофер Макинтош утверждает, что распространенное алхимическое движение под названием Gold und Rosenkrenz существовало во второй половине XVIII века. То ли в 1747, то ли в 1757 в Берлине возник квазимасонский розенкрейцеровский орден с аналогичным названием, с иерархией из девяти рангов основанной на каббалистичееком Древе Жизни. Эта организация имела известное политическое влияние, поскольку среди ее братьев числились король Фридрих Вильгельм II и его первый министр Иоганн Кристоф фон Вольнер (конец 1780-х). Идеология ордена связывала мистицизм с консервативными и антипросвещенческими позициями.

Лист был знаком с источниками розенкрейцеров, поскольку использовал каббалистическую иерархию десяти степеней, особо отличающую некоторые ордена. Возможно, он унаследовал эту идею от Франца Гартмана, который мог быть знаком с розенкрейцеровскими структурами Ордена Золотой Зари (Англия), поскольку, в свою очередь, общался с Теодором Рейссом, основавшим в 1902 отдельные масонские и розенкрейцеровские ложи в Германии совместно с Вильямом Весткоттом, непосредственным участником Золотой Зари. В любом случае литература о розенкрейцерах в Германии начала век была очень многообразной. О них писали и Франц Гартман и Рудольф Штайнер, алхимико-розенкрейцеровские тексты конца XVIII века публиковались в журнале Цильмана (1905). Когда Лист сделал далеко идущее утверждение о том, что розенкрейцеры XVII и XVIII веков являлись носителями арманистского знания, он тем самым пополнил штат адептов для своего учения. Кроме отклика, какой это утверждение нашло у теософов, можно было рассматривать его и как цель первоначальных розенкрейцеров. В контексте Листа «универсальное и всеобщее преобразование» дополнялось национальным возрождением, возможным благодаря проникновению в традицию арийско-германской мудрости.

Помимо предположительной связи тамплиеров с арманизмом, необходимо отметить и отношения Рыцарей Храма с оккультизмом. Эта сложная история касается двух различных мифологических линий: средневековой легенды о тамплиерах и ее смешении с франкмасонством в XVIII веке. Основанный в 1118 году первый союз Рыцарей Храма был странствующим военно-религиозным орденом; он вынужден был покинуть Святую Землю в 1291 году. Затем орден стал жертвой клеветнической кампании, открытой королем Франции, который не мог терпеть в своих пределах их власти и влияния. Он обвинил тамплиеров в сатанинских культах, извращениях, богохульстве, включая поклонение огромному идолу в форме человеческой головы. По причине этих наветов, орден был безжалостно истреблен, а его руководители сожжены в 1314 году. Несмотря на возможную ложность обвинений, исторические свидетельства о тамплиерах окружены аурой тайны и ереси. Атмосфера средневекового преследования сказалась и на масонской версии движения.

В начале XVIII века возникли институты современного масонства. Следует отметить, что новая организация молитвенных домов институционально была связана с действующими ложами масонов и мастеров-строителей, датирующихся еще XIV и XV веком. В конце XVII века франкмасоны стали объединять действующие ложи с целью создания организации, где профессиональная и правящая верхушка смогла бы обсуждать вопросы политики и бизнеса в атмосфере духовного единства и солидарности. Новая структура унаследовала ритуалы старой, только традиции братства стали аллегорией и символизировали идеи веры и всеобщей любви. После офицального возникновения в Англии в 1717 году, масоны вскоре переместились на континент. В Германии, где масонские обряды интенсивно проникали в мистические и теософские секты, франкмасонство начало смешиваться с наследием тамплиеров.

Хотя идея рыцарского масонства впервые проникла в 1737 во Францию, первый орден тамплиеров возник в Германии под началом барона Готтхельфа фон Хунда (1722-1776). Назвав свой орден Орденом Строгого Повиновения. Хунд объявил, что владеет секретными документами тамплиеров, датированными временем их преследования и доказывающих, что его орден является законным наследником тамплиеров. Хунд был убежден, что тамплиеры были причастны тайнам храма Соломона в Иерусалиме, что и послужило причиной возникновения ордена. Считается, что такая римская мистификация франкмасонства появилась с очевидной целью обеспечить аристократическим происхождением институт, состоящий из среднего класса, и компрометируемый низким прошлым ремесленников. Масонский и оккультный интерес к тамплиерам в конце XVIII века повлиял и на ученых, изучающих верования и культы исторических тамплиеров. В попытке связать их ересь с экзотическими культами внимание сосредоточилось на богохульстве и на поклонении голове идола. Одна из версий описания головы, содержащихся в судебных документах, называет ее Бафомет и связывает ее смысл с мусульманской верой. Это имя отсылает также к гностическому культу Офита, процветавшему в первые пять веков нашей эры. Иозеф фон Хаммер-Пургшталь предполагал, что идол заимствован из сектанстких культов, с которыми тамплиеры находились в контакте во время пребывания в восточном Средиземноморье.

Все эти мифологии вошли в оккультный мир в конце XIX века благодаря творчеству выдающегося француз ского оккультиста Элифаса Леви (1810-1875), чьи работы по магии изучались Блаватской. Тамплиеров вновь наделяли тайным знанием. Оккультный тамплиеризм процветал среди квазимасонских орденов и по меньшей мере два особых ордена тамплиеров возникли на континенте около 1900 года. Ordo Templi Orientis (ОТО) стала результатом спонтанной масонской деятельности Теодора Рейсса, Франца Гартмана и Карла Кельнера между 1895 и 1906; расистский Ordo Novi Templi (ONT) был основан Ланцем фон Либенфельсом около 1907. Возможно, большинство своих идей о таплиерах Лист почерпнул из масонских источников, но его представ ления были окрашены поэзией Грааля, мотивами Парсифаля, которыми его одушевил Ланц. Он широко использовал эти мифы, желая доказать, что средневековые тамплиеры пронесли арманистское знание через всю долгую ночь христианской эпохи. Лист пришел к выводу, что идол «Бафомет» был не головой, а гностическим знаком. Для Листа это был Мальтийский Крест, образованный наложением друг на друга ориентированных по и против часовой стрелки свастик. Лист утверждал, {то тамплиеры пошли на смерть за свою верность одному из самых священных арийско-германских символов и что вдохновение поздних масонских орденов тамплиеров также охраняло это значение. Лист утверждал, что тамплиеры и розенкрейцеры «представляли наиболее высокие слои тайного жречества, духовную и аристократическую тенденцию, тогда как франкмасоны являлись более низкой ступенью ... демократической тенденцией».

Но помимо элитарного смысла рыцарства, тамплиеры были важны и в другом отношении. Поскольку они преследовались за свои убеждения, Лист с большей основательностью мог утверждать о существовании заговора против любых попыток возрождения древней немецкой религии и ее защитников.

В своем коротком эссе «Das Mittelalter im Armanentuin» Лист описывает еще более удаленную группу носителей арманизма. Это гуанисты Ренессанса, чье внимание сосредотачивалось на вторичном открытии герметических текстов. Особенно ценимы Листом - Пико делла Мирандола (1463-1494) и Джордано Бруно (1548-1600) в Италии и Иоханн Рейхлин (1455-1522), Иоханн Тритемиус (1462-1516) и Агриппа фон Неттессхайм (1486-1535) в Германии. Лист утверждал, что их обращение к неоплатоническим и герметико-каббалистическим идеям стало причиной расцвета древнего национального знания и облегчило католическое удушье средневековой Европы. Из криптографических работ Гритемиуса Лист скопировал «арийские» магические знаки; Агриппа был превознесен им как «старый арманист». Но более всего его реконструкции арманистской традиции послужил Рейхлин.

Рейхлин был провозглашен отцом немецкого гуманизма за его пионерскую работу над греческими и еврейскими текстами. Окончивший несколько университетов, Рейхлин первоначально получил образование судьи и поступил на службу в суд Вюртемберга в 1482 году. За свою службу был пожалован дворянством императором Максимилианом в 1494. Во время визита в Италию Рейхлин встретился с Пико делла Мирандолой, который подтолкнул его к изучению иврита. Впоследствии Рейхлии развил идеи, которые сделали, его немецким представителем ренессансного каббализма. Он был убежден, что философия Платона берет начало в еврейских мистических книгах Каббалы. Эти идеи были развиты в его трактатах De verbo mirifico (1494) и De arte cabbalistica (1517). Кроме своих занятий еврейским мистицизмом, Рейхлин написал оригинальную работу об иврите, которая открыла путь библейской учености, основанной на древних текстах, что подтвердило его репутацию гуманиста, внесшего серьезный вклад в различные религиозные традиции, за исключением христианской.

Около 1510 года Иоханн Пфефферкорн потребовал, чтобы евреям Германии вернули их священные книги, конфискованные церковью во время кампании по насильственному обращению в христанство. Его требования встретили отпор антисемитской духовной партии Кельна. Рейхлин презирал этот тип религиозной нетерпимости и обрушился на аргументы антисемитов с ядовитыми насмешками, за что и был обвинен в ереси доминиканцами Кельна. Мучительная тяжба продолжалась до 1520 года, когда Рейхлин все же был освобожден от обвинение. Но именно эта защита еврейских текстов привела Листа к убеждению, что Рейхлин был посвящен в тайны арманизма. Лист полагал, что первоначальные короли-священники устно передали свое знание рабби Кельна в восьмом веке для того, чтобы уберечь его от новой волны христианских преследований. Рабби скрыли эти тайны в каббалистических книгах, которые ошибочно были использованы как представляющие еврейскую мистическую традицию. Кельнская тяжба, таким образом, представила Рейхлина как человека, пытающегося спасти сокровенные книги от антиарманистской церкви.

Лист отдал Рейхлину роль великого арманистского реформатора, борющегося против католического заговора. Поклонение Листа перед Рейхлиным зашло так далеко, что он и себя считал реинкарнацией этого гуманиста XVI века.

Тамплиеры, ренессансные гуманисты, каббалисты и розенкрейцеры оказались зачислены в воображаемый ряд, протягивающийся от современных арманистов, подобных Листу и его друзьям, до преследуемых королей-священников, чье политическое господство потерпело крах во времена христианизации ранней средневековой Германии. Эта тайная традиция закрывала собой зияние, образованное христианской эпохой между благословенными древними временами и их будущим возрождением.

Утверждая, что Armanenschaft никогда не умирало, но существовало в тайных сектах, Лист мог допустить, что его собственный культ еще живой след иерофантической политической традиции, которая должна быть восстановлена в ордене, чтобы слава пангерманизма воцарилась над Европой.

Проекты новой пангерманской империи были разработаны Листом подробно и недвусмысленно. Они предполагали безжалостное подчинение неарийцев арийским мастерам в жестко организованном иерархическом государстве. Определение кандидата на образование или должность в общественных службах, в профессиональной и коммерческой сферах опиралось исключительно на признак расовой чистоты. Героическая ариогерманская раса освобождалась от всякого наемного труда и прочих унизительных занятий для того, чтобы управлять в качестве просвещенной элиты рабскими кастами неарийских народов. Лист сформулировал систему политических принципов нового ордена: должны были строго соблюдаться расовые и брачные законы; культивировалось патриархальное общество; только мужчина, глава дома, обладал правами и только ариогерманцы пользовались свободой и гражданством; каждая семья должна была иметь генеалогическую запись, подтверждающую ее расовую чистоту; новый феодализм должен был формироваться через создание крупных сословий, которые были наследственны, но правом наследования обладал только перворожденный мальчик. Эти принципы, опубликованные еще в 1911 году, невероятно похожи на Нюрнбергские расовые законы 1930-х и нацистский образ будущего.

Но Лист пошел еще дальше, предвосхитив и мистический элитаризм СС в нацистской Германии.

Иерархическая структура ариогерманского общества опиралась на каббалистическое Древо Жизни. Эта оккультная система из десяти последовательных ступеней посвящения в гностические тайны служила основой нового ордена. По схеме Листа две самые низкие ступени означали индивида и его семью, целиком подчиняющихся пяти уровням власти. Над ними существовали три высшие ступени, чья абсолютная власть соответствовала аналогичному расположению трех высших sefiroth (сферы) на Древе Жизни - «за покровом тайны». По Листу, восьмая ступень включала в себя верховную знать, девятую занимали только король и его ближайшее окружение.

Десятая ступень символизировала Бога. Лист подчеркивал мистическое совпадение восходящих и нисходящих ступеней и истолковывал традиционную каббалистическую формулу «насколько выше, настолько ниже» в том смысле, что ариец есть богочеловек. Это использование Древа в целях политической иерархии превращало место власти в священную территорию. Поскольку древнее немецкое общество было теократическим государством, то и новый орден предполагал особую элиту, чья власть должна быть священной, абсолютной и таинственной. Идеальное государство Листа выглядело как мужской орден с оккультным собором. Аналогии с гиммлеровским планом ордена-государства - поразительны.

Документы свидетельствуют о том, что Лист и члены его НАО находили большое удовольствие в том, чтобы быть членами тайной элиты. Лист стилизовал себя под Великого Мастера ордена и к нему так и обращались его последователи, тогда как и он наделял титулами сотоварищей в соответствии с иерархическими ступенями древних посвященных. Вернер Кернер был известен как Arz-Femo-Aithari и Лист тоже использовал титул ArzWiho-Aithari. Оба эти титула означали статус советника в девятой ступени каббалистической иерархии. Подчиненные только Богу и королю, эти советники составляли верховное собрание ордена. На погребальных монументах статус посвященного также отмечался эзотерическими знаками: в 1911 году Генрих Винтер был похоронен в Гамбурге под грубообтесанным камнем, с выразанной на нем свастикой; целый холм с колонной, покрытой орнаментом из знаков, воздвигли для Фридриха Оскара Ванека в 1914; в том же году Георг Хауэрштайн, похоронив свою первую жену, тоже положил в изголовье ее могилы камень со свастикой.

НАО предназначалась для мужчин, входящих в состав верхнего или среднего класса; они должны были быть немецкими патриотами и проживать на исторических землях Германии в Центральной и Восточной Европе.

Лист настойчиво заботился о современной аристократии, которая могла бы сопротивляться прославянским интересам и демократическим тенденциям Австрийского государства; он рассматривал современную аристократию как законного наследника старых королей-священников.

Лист был горячим сторонником габсбургской монархии и имперской династии, которую он хотел видеть во главе новой арманистской империи. Все эти порывы отчетливо свидетельствуют о его отношении к пробуждению немецкого националистического духа среди знати и других групп, чье традиционное положение было поставлено под угрозу ростом негерманских политических влияний в Австрии.

Миф о тайной элите не нов для европейской идеологии. Он служил вечной темой для эпохи пост-просвещения, пытавшейся перенести достоинство и власть религиозной ортодоксии в более узкий контекст секты.

Барон фон Хунд молился за «неизвестных настоятелей» своего Ордена Строгого Повиновения, Весткотт создал третий орден «Тайных Глав» внутри своего «Золотого Дна», Блаватская говорила о тайных мастерах «Великой Белой Ложи»: все эти авторитеты принадлежали одной традиции. Тайная элита обладала непререкаемой властью над видимыми служителями культа. Воображаемое сословие королей-священников прошлого подтверждало и оправдывало претензии Листа на скрытое значение и особую власть. В то же время предполагаемое существование современного Armanenschaft помогало вере в то, что золотой век еще может наступить и что Германия и Австрия соединятся в теократическом пангерманском государстве, где интересы не-арийцев не будут играть никакой роли. В ближайшие тридцать пять лет такое видение мира приобрело законные формы в качестве иностранной политики Третьего Рейха.

ТАЙНОЕ НАСЛЕДИЕ

Проникнувшись современным пангерманским настроением, Лист был особенно озабочен объединением австрийских немцев с их компатриотами в Рейхе. Ему казалось, что Armanenschaft и его политико-религиозные установления должны процветать в самой Германии и в Дунайской области, как и в древние времена. Лист не разделял общепринятого исторического предрассудка о том, что варвары рассеяли кельтские племена края и что Шарлемань был первым, кто поселил обращенных в христианство немцев на восточных границах своей обширной империи IX века. Напротив, он утверждал, что на этой территории ариогерманская культура достигла высокого развития еще за несколько тысячелетий до ее Римской колонизации (100-375 в.), что до насильственного внедрения христианства, осуществленного Шарлеманем, здесь неизменно практиковалась религия вотанизма; Шарлемань рассматривался им как «убийца саксонцев» в память о кровавом обращении в христианство язычников Северной Германии. Лист был уверен в том, что открыл несомненные следы универсального золотого века арманизма во множестве мест своей родной страны. Несмотря на разрушительное действие времени, усугубленное христианскими влияниями он различал неясные линии и немногочисленные реликвии забытой культуры внутри и за пределами немецких поселений в Австрии. Он искал эти следы в археологических памятниках (насыпных холмах, мегалитах, укреплениях и замках, расположенных на древних языческих территориях); в местных названиях лесов, рек и гор, многие из которых возникли еще до Каролингов и заставляли вспомнить о богах и богинях немецкого пантеона; ряд легенд и народных обычаев, которыми жив национальный фолькор, хотя и бессознательно, в бледном и искаженном виде сохранил в себе древние ариогерманские религиозные притчи и доктрины.

Этими открытиями в сфере краеведения и фольклористики, Лист пытался убедить своих читателей в том, что западная или «австрийская» часть Габсбургской империи могла бы рассматриваться в историческом контексте национального прошлого - как принадлежащая языческой Германии с незапамятных времен.

Представления Листа о национальном прошлом в весьма малой степени опирались на эмпирические методы исторического исследования. Скорее, его догадки возникали в результате пророческих откровений, которые известные местности будили в его душе. Так, после прогулки в Hermannskogel, к северу от Вены и вновь, после ночлега на Гейзельберге Лист пережил состояние транса, в процессе которого почувствовал себя свидетелем религиозных битв, произошедших в этих местах много веков назад. Вооруженный редкой способностью, он мог узнавать все новые места, значимые для арманизма: вдоль Дуная, высоко в Альпах и в Vianiomina (Вена), священном тевтонском городе. Укрепления Gross-Mugl и Deutsch-Altenburg, а также Gotschenberg, Leisserberg и Obergдnserndorf пополнили его список святынь, напоминающих о древней вере. Лист считал, что город Ylbs построен на месте гробницы тевтонской богини Isa: что в развалинах Aggstein еще витает злой дух Agir: деревня Св. Николая вошла в список как убежище Nikuz'a, хозяина речных эльфов. Лист утверждал, что на юге Дуная, близ Мелка существует огромный арманистский храм, протянувшийся на многие километры: Osterburg, Burg Hohenegg и лесную церковь в Mauer он рассматривал как элементы религиозного комплекса, имеющего центром священный камень, который теперь служит постаментом для статуи святого у ручья Zeno.

Называя исторические и археологические памятники священными местами арманизма Halgadome Лист создавал личную мифологию, которая помогала приписывать культурным объектам-устойчивые националистические смыслы. Так, средствами оккультной интерпретации, он пытался перестроить прошлое страны по законам современной пангерманской идеологии.

Аналогичным образом он поступал с географией местных названий, отыскивая в них знаки древней немецкой религии. Имя Вотана, по его мнению, сохранилось в таких названиях как Wutterwald, Wulzendorf, Wultendorf u Wilfersdorf, тогда как память о его жене Фригге (известной также как Холла или Фрея) была жива в Hollenburge, Hollabnine, Hollgene, Frauendorfe, Frauenburge. Из-за того, что многие из древних языческих гробниц не были разрушены, но заново освящены и отданы христианским святым. Лист был убежден, что названия, содержащие в себе слова Микаэль, Руппрехт, Петер и Мария означают древние божества Вотана, Hruoperaht, Донара и Фриггу. Обладая таким ключом к загадкам имен, Лист имел возможность развернуть обширную сеть гробниц и святилищ посвященных религии Вотана по всей карте современной Австрии.

Наиболее плодотворными источниками, подтверждающими существование древней арманистской культуры в Австрии служили многочисленные народные сказания, легенды и эпосы, которыми Лист интересовался с раннего детства. Он утверждал, что такие основные персонажи и мотивы волшебных сказок и приговоров, как людоед, спящий король, вольный охотник и крысолов отражают некоторые сюжеты религии Вотана. Когда Листу приходилось слушать легенды об исчезнувших замках, о преданной дружбе и разлученных любовниках, или о получеловеческих существах, он обращался к тевтонской мифологии в поисках космического значения историй, символизирующих богов зимы, богов солнца, богинь весны и смерти в естественной религии ариогерманцев.

Аналогичным образом можно было проинтерпретировать и народные обычаи. В работе, специально посвященной обрядам ариогерманцев. Лист подробно изучает различные формы местной юстиции, с ее чиновниками, штрафами, испытаниями, наказаниями и всем церемониалом в связи с древними арманистскими процедурами.

Доказав при помощи этих свидетельств, факт существования языческой немецкой культуры. Лист пытается придать большее значение мифу о золотом веке, объясняя при этом падение идеального арманистского мира конкретными историческими причинами. Испытывая сильную симпатию к антикатолической кампании Георга фон Шонерера (Los von Rom, 1898), Лист направляет к той же цели свою теорию заговора, определяющую христианство как негативную и разрушительную силу в истории ариогерманской расы. Ведь если бы удалось доказать, что христианские миссионеры действительно виноваты в разрушении арманистской культуры, ее отсутствие в настоящем можно было бы связать с конкретными событиями, и было бы кого обвинить в ущемлении немецких национальных интересов в современной Австрии. Листовская версия христианизации германских земель на разные лады говорит об ослаблении тевтонских законов и морали, о разрушении немецкого национального сознания. Лист утверждает, что церковная проповедь любви и милосердия расшатала строгие евгенические правила «старой арийской сексуальной морали», что новые духовные объединения размыли границы Gaue (традиционных этнических провинций), - и все это для того, чтобы принудить немцев к политической лояльности и повиновению. Наконец, лишив побежденных германцев всех религиозных возможностей и путей к образованию, удалось превратить их в рабов.

Все эти моральные и политические преступления могли быть совершены только в условиях уничтожения лидеров нации. В соответствии с Листом, деятельность христианских миссионеров началась с унижения Annanenschaft и завершилась его тотальным преследованием. Святилища были уничтожены - как центры вероисповедания, образования, управления - и тем самым устранены институциональные основания арманистской власти. Ограбленные и нищие, короли-священники были вынуждены скитаться по стране, в которой никто не признавал их положения и не ценил их священного знания. Многие из них отправились в Скандинавию или Исландию, а те кто остался в Центральной Европе пополнили собой касту отверженных, добывая себе пропитание как медники и лудильщики, странствуя с цыганами и бродячими актерами. Христианство завершило свое преследование Armanenschaft его публичным поношением. Новая вера называла старую орудием Сатаны. Оставленных храмов сторонились как «замков Антихриста»; молва превратила королей-священников в колдунов, руны - в знаки чародейства, древние праздники - в шабаши. Те же, кто упорствовал в старой вере были сожжены как еретики и ведьмы.

То обстоятельство, что церковь демонизировала (воображаемое) национальное священство было последним обвинением Листа, брошенным христианству. Но и сам он демонизировал церковь как единственный источник зла по отношению к пангерманистской вере. Религиозное обращение при помощи миссионеров или военной силы (как в случае Шарлеманя и саксонцев) рассматривалось как грязное надругательство над единством нации, поскольку «только смешав германцев с землей, Наместник Бога смог воцариться над искусственно оглупленными подданными и править деморализованным народом, не знающим собственной национальности». Только заговор такого масштаба, влекущий за собой колоссальный процесс размывания нации, мог удовлетворительно объяснить падение арманистской культуры и уничтожение традиции.

Начиная со средних веков, порабощенные немцы узнавали свою историю только со слов иностранцев. Лживые хроники римских, греческих и французских авторов убеждали немцев, что до пришествия христианства они существовали в крайне жалком и примитивном состоянии.

Мнение ученых называло их культурными последышами в Европе. Оспаривая факт позднего национального объединения Германии, Лист при помощи своей оккультной истории пытался доказать противоположное. Поскольку христианский заговор уничтожил все следы арманистского прошлого, для большинства людей они cделались недоступны. В этой точке оккультный характер его мысли и обнаруживал себя. Чтобы поддержать диалог между мифами прошлого и настоящим, Лист приписывал многим культурным феноменам тайный смысл. Эти факты культуры были вполне обыкновенны, но сопровождаемые тайным значением, они подтверждали его фантастические образы былого арманизма. Мы уже имели случай видеть, как в список арманистских реликвий Лист включает памятники старины, географические названия, народные сказания и обычаи. Но эти останки традиции предполагались существующими бессознательно, в искаженном и размытом виде. Тогда как Лист утверждал, что существует и сознательно культивируемое тайное наследие, которое вступит в силу одновременно с реставрацией арманизма в конце христианской эпохи.

Рассказ Листа о тайном наследии арманизма возвращает к тем временам, когда германские племена были силой обращены в христианство. Тогда короли-священники быстро оценили неизбежный результат этого процесса и занялись созданием тайных обществ, которые были ответственны за сохранение священного знания во все годы христианства. На тайных собраниях, известных как Kalander, тайнослужители переводили формулы своей мудрости в секретный язык Kala или Hochheilige heimliche Acht, понятный только посвященным. Этот язык позволял преследуемым носителям знания передавать другим метафизические и религиозные истины и сохранять их для потомства. При помощи глагола verkalen Лист обозначал процесс перевода эзотерической мудрости арманизма тайный код слов, символов и жестов. Этот язык помогал Листу «расшифровывать» самые разные культурные феномены в арманистском духе.

Поскольку франкмасонство и иерархия ложи послужили моделью для идеи священства, Лист и их существование использовал для того, чтобы доказать, что древняя мудрость выжила. Он полагал, что Kalande послужили социальными предвестниками будущих средневековых гильдий, близких масонским ложам своей иерархией послушников, странствующих и мастеров.

Средневековые гильдии традиционно владели секретом мастерства, что защищало их членов от внешней конкуренции. Но Лист думал, что эти коммерческие секреты ремесла скрывали за собой настоящее знание, эзотерический смысл которого мог быть неясен и самим членам гильдии, поскольку память о королях-священниках в эту эпоху уже стерлась. В качестве таких сознательных или бессознательных носителей традиции Лист называл три особых корпорации: скальды и менестрели, геральдисты и масоны, а также члены тайной средневековой службы vehmgericht. Культивируемые ими формы знания суть средневековые эпические песни, геральдические гербы, архитектурные детали и прочие элементы древности.

Лист утверждал, что коллегия геральдистов существовала в раннем средневековье в форме гильдии, и что целью этой корпорации было сохранение древнего гнозиса. Легко понять как возникло это мнение. Поскольку геральдика представляет собой метод идентификации личности через знаки носимые на щите и передаваемые по наследству, некоторые историки поддаются соблазну датировать ее возникновение тем временем, когда первые воины украшали свои щиты для битвы. Тогда как формальная геральдика возникла во второй четверти XII века, когда гербовые девизы на щитах начали повторяться из поколения в поколение.

Польза от этой практики в крайне невежественном обществе была весьма велика; из-за роста и сложности ее короли учреждали коллегии геральдистов, которые должны были заниматься разработкой гербов и их присуждением тем или иным семьям (XV век). Интерес Листа к геральдике возник по трем особым причинам. Во-первых, эта практика возникла еще в дохристианские времена. Во-вторых, цветной герб содержал в себе разнообразные возможности интерпретации с точки зрения оккультного знания. И, наконец, генеалогия и широкое распространение геральдики продолжало эзотерическую традицию, пульсирующую в самых разных частях христианской Европы.

Лист первым выдвинул теорию о том, что геральдические знаки основаны на магических рунах (1891). Он отверг тезис историка Эриха Грицнера, связывавшего эту науку с эпохой Крестовых походов, и, напротив, демонстрировал зависимости между геральдическими линиями щита и руническими формами.

Под влиянием теософских идей в 1903 году, Лист присовокупил к тайному геральдическому наследию такие предположительно арманистские знаки как трискелион, свастика и солнечное колесо. Свои теории по этому поводу он изложил в серии статей, опубликованных в Leipziger Illusrierte Zeitung между 1905 и 1907 годами.

В своем трактате «Тайна рун» (1908) он показал как рунические формы могут быть узнаны в геральдических линиях; их тайный смысл был связан с тем фактом, что внимание непосвященного сосредотачивалось на ярко окрашенных участках щита, так что разделяющие линии оставались незамеченными. Так, Лист угадывал fa - руну в гербах с угрожающими изгибами на правой от зрителе стороне щита: thuir - руну в гербах, включающих стопки монет и gibor - руне (или свастике) соответствовало множество гербов с ломаной центральной вертикальной полосой. Помимо этих рун, Лист также часто узнавал свастику в некоторых геральдических крестах.

Но это было только начало. При содействии Вернера Кернера (1875-1952), члена Общества Листа и офицера Прусской Королевской Академии Оружия с 1903, Лист расширил эти скромные наблюдения до геральдического справочника, в котором демонстрировалось наличие сохранившихся рун и бесчисленных глифов арманистского происхождения в, по меньшей мере, пятистах гербах; под многими из них родились современные аристократы Германии и Австрии. В этом изобразительном собрании арманистских реликтов Лист нашел тайный ключ для интерпретации зверей, цветов, линий и эмблем почти каждого герба. Три зверя - крот, горностай и петух отличали носителя оружия как члены одного из трех древних сословий: землевладельцев, королей-священников и воинов. Каждый цвет и металл строго соответствовали какой-нибудь идее арманистской доктрины, Красный символизировал слово ruoth, означавшее ариогерманский закон; зеленый отсылал к надежде и возрождению; серебряный символизировал знание, мудрость и Бога. Исходя из этих правил, Лист мог расшифровать любой геральдический знак как запись древнего знания. Некоторые из его решений были просты: серебро и лазурь эмблемы на оружии Брокхаузена должны были означать: «Храни закон и священную мудрость», но эзотерические смыслы оказывались более сложны и менее последовательны; Лист вводил здесь магические знаки из работ Иоханна Тритемиуса. Геральдический замысел он пытался понять через духа земли из гравюры Рембрандта «Маг» (1632). Поле, расчетверенное полосами из золота и лазури с двумя орлами в противоположных красных углах, серебро и черный цвет в других означало «Я жажду увидеть спасение арманизма, мудрость и за- кон, потому что приказы небес приходят из тьмы, а божественное благословение - из света». Эту произвольную систему интерпретации Лист завершил, наделив тайными смыслами геральдических животных. Он утверждал, что дракон, орел, червь и лев символизируют четыре стихии огонь, воздух, воду и землю, а змея означает пятую (теософскую) стихию - эфир. Поскольку грифон был сложным существом, соединившим в себе части различных животных. Лист пришел к выводу, что он должен означать весь космос.

В практическом отношении Лист был безгранично обязан Кернеру, с его глубокой погруженностью в геральдический оккультизм. Эмблемы государств, городов и благородных фамилий интерпретировались им как культурные реликты древнего ордена. Бургундия, Моравия, Силезия и Карниола хранили в своих гербах старое знание, городские гербы Кельна, Базеля, Майнца тоже имели эзотерический смысл. Благодаря своим гербам, знатные фамилии Мекленбурга, Бранденбурга, Штирии и Каринции оказались законными наследниками старой иерархии. Лист неустанно множил примеры, чтобы доказать широкую распространенность арманистской контркультуры по всей Европе и за ее пределами.

Поскольку генеалогический принцип составлял основную сущность геральдики, было ясно, что следы наследия ведут к современной аристократии. Немецкие аристократы, чья политическая власть сильно пошатнулась со времен французской революции, должны были получить большое удовольствие от утверждений Листа, о том, что аристократия состоит в основном из «потомков древних иерократических фамилий». Такое знание служило эзотерическим оправданием их наследственного превосходства в борьбе с популистскими и демократическими тенденциями современности. Фридрих Фрайхер фон Гайсберг (1857-1932), член Общества Листа и вюртембергский дворянин, оказался как будто создан для листовской версии аристократической власти. В конце века он учредил Ассоциацию Св. Михаила для изучения сословия пэров и «сохранения их наследственных интересов как сословных». Лист посвятил Гайсбергу один из своих «исследовательских отчетов» и интерпретировал его герб следующим образом: «Спасение! Закон - сущность арманизма; творческая воля Бога рассеивает тьму». Речь шла, разумеется, о законах, которые гарантировали власть аристократии и будили их надежду на возрождение.

Геральдический и генеалогический оккультизм был обращен не только к аристократии. Существовании объединений, направленных на изучение генеалогии среднего класса указывает на то, что геральдическо-оккультные изыскания Листа имели широкую буржуазную аудиторию. Бернард Кернер учредил Ассоциацию Роланда в Берлине, задумав издание двадцатитомного спра вочника, посвященного генеалогии среднего класса (1899). Ассоциация Роланда в Дрездене под руководство Германа Унбешайда занималась volkisch исследованиям геральдических вопросов с января 1902 года. Другая группа под названием Центральное Агентство Истории Немецких Фамилий была создана Гансом Брейманом в Лейпциге (февраль 1904). Для тех, кто входил эти группы геральдика и генеалогия означали поиск собственной сущности в глубине традиции, драгоценный дар и желанный образ феодального прошлого. Геральдика зримо воскрешающая рыцарские поединки, феодальные привилегии и старые замки служила впечатляющей антитезой социокультурным тенденциям настоящего. Все это обостряло голод по архаичным структурам политической власти, отвергнутой институтами современного мира. Можно вспомнить, что и Лист и Ланц были буржуа, самостоятельно добывшими себе дворянство. Средний класс явно испытывал на себе очарование феодальных приманок и потому геральдический оккультизм Листа имел большую силу.

Архитектурные увлечения Листа были похожи геральдические и по форме и по содержанию. В 1889 году он высказал предположение, что выступы на западной арке собора св. Стефана имеют аллегорический смысл.

Средневековые масоны все скульптурные фopмы понимали как тайный код, смысл которого всегда остается собственностью братства. Во времена знакомства с Фридрихом фон Шмидтом (умер в 1891), одним из строителей собора, Лист узнал об этой масонской тайне.

Усвоивший и теософскую символику, он мог развернут архитектурный оккультизм и в геометрическом смысле.

В соответствии с Листом, священные арманистские знаки - трискелион, свастика и другие - могли быть зафиксированы в позднем готическом криволинейном орнаменте и в круглых окнах-розетках, датируемых XV веком. Такая техническая форма воплощения оккультных знаний была наиболее убедительной, что подтверждалось неизменным обращением к ней оккультистов.

Но эта идея имела и два других основания. Во-первых, современники знали о масонских тайнах; это могло произойти только если бы средневековые братья вкладывали масонскую мудрость в собственные творения, предназначая для расшифровки последующим поколениям. Во-вторых, реагируя на Готическое Возрождение в Германии, Лист полагал, что готовые ответы на его вопросы можно найти, открывая тайны готической архитектуры. Он также подчеркивал, что готическая архитектура насыщена атмосферой арманистского мира и временами выделял жирным шрифтом слово Fraktur в своих публикациях. Vehmgericht была последней из тех гильдий, с которыми Лист связал задачу сохранения священного арманистского знания в христианскую эпоху.

Поскольку vehmgericht в действительности была тайной организацией, призванной отправлять правосудие в священной Римской Империи между XIII и XVI веками, она казалась Листу наиболее эффективным посредником для передачи оккультного наследства. Vehinic законы возникли может быть еще до Каролингов, но приобрели историческое значение только к концу XII века. К этому времени имперскую юрисдикцию узурпировали новые владетельные князья, боровшиеся за политическую власть для феодальных сословий. Противодействуя этой новой тенденции, архиепископ Кельна возглавил старую систему местных судов, выносивших решения от имени императора. Вышедший из употребления институт, таким образом, взял на себя новую историческую роль. Из Вестфалии vehmgericht вскоре распространились по всей империи, повсюду, где консерваторы пытались помещать власти князей. Впрочем, стабилизация политической жизни сделала такую систему юстиции избыточной. В начале XVI века vehmgericht снова существовали только в Вестфалии, а в 1811 исчезли окончательно.

Организация vehmgericht опиралась на полномочия множества местных судов. Сессии проводились публично или в тайне, приглашались только члены данного суда и судья, которому все безусловно повиновались. Новые члены клялись сохранять в секрете все, что касается vehmgericht и принимали присягу о том, что они целиком и полностью принадлежат компетенции суда. Затем им сообщали пароль и условные знаки организации, они получали символы своей службы: веревку и кинжал, с вырезанными на нем буквами S. S. G. G, которые означали невразумительный девиз String. Stone. Grass. Gree (Веревка. Камень. Трава. Зелень). С этого момента новички вступали в борьбу за феодальные привилегия против тех, кто пытался их узурпировать и предавали преступников суду.

Такова была историческая реальность vehmgericht, но впоследствии эта служба стала предметом романтического воображения. Благодаря тайным средствам и традиционным целям - защита исторических прав против централизующих тенденций княжеского уклада vehmgericht стала символизировать героическую радикальную силу для историков Романтического периода. Ныне давно забытые готические романы, опубликованные в Германии между 1780 и 1820 годами особенно ответственны за создание впечатляющего образа vehmgericht как тайной мощной власти, вершащей справедливый суд над местными деспотами и их приспешниками в давние времена средневековых раздоров. Эти готические истории целиком были посвящена мистике тайных судов. В полночь офицер vehmgerich мог чертить приговор на двери осужденного или просто тело, пронзенное vehrnic - кинжалом находили под городскими воротами. Повинуясь приказу, обвиняемый должен был прибыть в назначенное ему место. Это могла быть залитая лунным светом пустошь или одинокий перекресток; там собиралась vehmgericht для того, чтобы судить обвиняемого. Если человек был невиновен, он мог быть помилован; если виновен - повешен без промедления. Отказ появиться после предъявления обвинений рассматривался как убедительное доказательство вины. Беглеца преследовали vehrnic убийцы, они подстерегали его у кабаков, на лесных дорогах, повсюду, куда бы он ни бежал.

Лист был хорошо знаком с этими впечатляющими образами. В 1891 он описал сессию vehmgericht, которая предположительно происходила в. замке Раухенштайя именно в таких псевдосредневековых тонах; приговоры, кинжалы, тайные путешествия, подземные тюрьмы, комнаты пыток и сияние полуночи все это с успехом послужило для того, чтобы сделать арманистскую гильдию более живой и правдоподобной для широкой аудитории.

Кроме своей популярности vehmgericht обладала другими признаками, которые превращали ее в удобный исторический инструмент для оккультной традиции Листа. Во-первых, даже академические историки признавали, что vehmgerichts произошли из местных судов дохристианских времен. Лист хотя бы поэтому мог утверждать, что они являются тайной гильдией арманизма.

Поскольку управление и суд являлись важными функциями королей-священников, можно было также доказать, что vehmgerichts являлись формой сохранения ариогерманского закона. Лист использовал также оккультные идеи для того, чтобы доказать это. Непонятные буквы на vehrnic кинжале были сочтены за транслитерацию двойной sig - руны, соответствующей двум свастикам (см. рис) , тогда как «Kalic» слово ruoth (означающее закон) предполагало, что любой культурный объект либо красный (rot), либо в форме колеса (Rad) скрывает в себе указание на vehmgericht. Следуя за этими иррациональными размышлениями, Лист полагал, что все вообще красные придорожные кресты и мальтийские кресты в католических зонах Центральной Европы указывают на прежнюю локализацию тайных арманистских судов; а такие он находил в избытке по всей Нижней Австрии, в Богемии и даже в пригородах Вены.

Во-вторых, общепризнанные цели vehmgericht совпадали и с листовской тайной традицией. Лист только приписывал судам другие идеологические мотивы. Так, в 1905 году он опубликовал небольшое исследование о vehmgerichts, которые предположительно проводил свои сессии в Ротенкрейце, близ Штеки в XV веке. Это был период гуситских войн и время беззакония по всей Центральной Европе. Из обзора Листа ясно, что он рассматривал эти религиозные войны как чешскую кампанию против германских меньшинств в Богемии. Его vehmgerichts действовали соответственно как защитники немецких прав против- чешской тирании. Эта проекция современных националистических чувств в прошлое с очевидностью была адресована сегодняшним немецким меньшинствам. Опубликованная в ежегоднике volkisch ассоциации в Северной Моравии, эта история несомненно выглядела как оправдание перед читателями античешских установок.

Vehmgericht была идеальным агентом для тайного наследства Листа. Она одновременно культивировала тайный элитаризм и обещала известное удовлетворение тем, кто страдал от тирании выскочек. Поэтому могли быть найдены не только ее следы, но и восстановлены ее функции. Vehmgerichts могли возникнуть снова для того, чтобы восстановить порядок в мире, современные тенденции которого угрожали некоторым индивидам. Лист и его сторонники наслаждались образом военизированной вездесущей и все же тайной силы, обещавшей воскресить новую пангерманскую империю. Эта фантазия во всей ее мрачной силе воплотилась в результате проигранной войны, когда крайне правые нациоиалисты назвали себя vehrnic убийцами и совершили убийства нескольких политических лидеров в новой германской республике.

Лист использовал все возможные способы для того, чтобы доказать, существование древней национальной культуры в самом сердце наследственных габсбургских земель. Археологические памятники, местные названия, легенды, эпос и народные обычаи дунайской области -все было описано им так, чтобы убедить окружающих: эта часть центральной Европы всегда являлась частью универсальной и совершенной Германской цивилизции.

Его поиск тайного, сознательно культивируемой» арманистского наследства, отыскиваемого в геральдических фигурах, архитектурном орнаменте и прочих древностях также прогрессировал от простого воспевания старой немецкой славы к анализу исторической роли, принятой на себя древними королями-священниками. Тайные смыслы, которые от приписал окружавшей его культуре являлись политическим завещанием и отражали ожидания последних представителей утраченного единства ариогерманской нации. Время для реставрации теперь пришло. Тайное наследие Листа предвещало близкое превращение Австрии и Германии в новую пангерманскую империю.

НЕМЕЦКИЙ ЗОЛОТОЙ ВЕК

Фриц Саксль, немецкий исследователь Ренессанса, прежде всех обратил внимание на возрастающий интерес к гаданию и предсказанию судьбы в начале двадцатого века. Он датировал эти перемены 1910 годом, отметив, что количество журналов, посвященных астрологии за последние десять лет в Германии резко возросло, их сопровождали специальные учебники, отдельные пророчества и репринты классиков астрологии. Как и следовало, наряду с астрологией появились хиромантия, нумерология, каббализм и карты таро и определили собой научный фундамент для популярного движения, чудовищно разросшегося в 1920-г годах. Допуская возможную нелепость этих наук с логической точки зрения, Саксль отмечал, что душевные и религиозные причины такого движения все же чрезвычайно важны.

В теоретическом отношении вычисление дат, на основе установленных соответствий между естественными феноменами и человеческими поступками, могло и не иметь научной ценности, но смысл предсказания отражал желания и нужды людей. Предсказание будущих событий могло оказаться жизненно важным для тех, кто испытывал тревогу и подавленность. Во время краха всех ожиданий Саксль увидел в пророчествах знак растущего социального недовольства. Он рассматривал эти проявления времени как симптомы Первой Мировой войны.

Пророчества Листа были адресованы немецкой нации в целом, но, оказалось, могли быть пригодны и для определения индивидуальной судьбы. Он предсказывал приближение эпохи благополучия, которая облегчит несчастья немецких националистов в Центральной Европе.

Этот оптимистический взгляд в будущее не противоречил его пафосу по отношению к прошлому. Предсказание счастливого национального будущего оказывалось естественным продолжением ностальгии об утраченном золотом веке, поскольку означало один и тот же воображаемый мир. Прошлое и будущее представляли собой две стороны одного контридеала, возникшего на почве жестокого разочарования в настоящем; тайное наследство арманизма, пронесенное через ночь христианской эпохи, служило мостом между двумя идеальными образами; оно одновременно было реликвией древнего благополучия и предвестником нового порядка. В этой главе мы исследуем характер пророчеств Листа, оценим их социальное значение и попытаемся показать как его циклическая концепция времени поддерживала идею о фундаментальных колебаниях счастья, и как эти настроения позднее были преображены мыслью о спасении и линейной концепцией истории.

Три источника теологического вдохновения повлияли на циклический образ времени, в который верил Лист: непосредственно исповедуемая им святость природы, северная мифология и современная теософия. Мы уже показывали как содержание арманистских доктрин определялось «законами природы», эти же в свою очередь зависели от всеобщих планетарных и органических циклов космоса. Лист часто восхищался этими космическими ритмами еще в своих ранних очерках, посвященных национальному пейзажу: их устойчивые законы предполагали неизменный божественный принцип, в его поздних работах превратившийся в циклический образ времени. Влияние северной мифологии также очень велико в этом отношении.

Упоминания Листа о Fimbulwinter и Gцtterdдmmerung заставляют предположить, что он был знаком с языческими легендами в соответствии с которыми ожидался приход жестокой зимы, после чего земля должна была быть уничтожена огнем и водой для того, чтобы возникнуть снова «богатой, зеленой и светлой как никогда прежде, свободной от страданий и зла». Согласно этим мифам, периоды разрушения и сотворения повторялись непрерывно. Наконец, на Листа повлияла и теософия с ее космическими кругами и последовательными перевоплощениями индивидов в каждом круге; все это заставило его поверить в возвращение вещей.

Такое представление о времени могло уживаться с идеями о спасении и искуплении, но лишало их наиболее напряженного, конечного пункта. Завершение каждого цикла конечно означало духовную эволюцию и космическое обновление, но один цикл сменялся другим: всякий организм предназначался к падению и возвращению в вечность. Этому восточному фатализму времени и судьбы Лист предпочитал иудейско-христианскую версию спасения. Используя теософские материалы для своей космологии, он все же неохотно принимал ее эзотерические следствия. Надежда на восстановление традиционного мира и национальное возрождение вели его к западному апокалипсису. Так, в его творчестве непрерывно спорили между собой концепция линейного времени, окончательного искупления и циклические моменты, заимствованные из теософии. Помня о листовских поношениях христианства, нельзя не улыбнуться этой ситуации.

В результате образ пангерманской империи оказался практически полностью основанным на западном апокалипсисе.

Еврейский и христианский апокалипсис отличаются от других форм пророчеств утверждением качественного различия между настоящим и будущим. Дуалистическая и линейная схемы времени соединяют пессимистический взгляд на настоящее с фантастическими и светлыми образами будущего. В настоящем люди всегда подвержены лишениям и несчастьям. Апокалиптический писатель часто говорит о том, что мир есть возрастание морального и физического падения. Эти жалобы сопровождаются обвинениями: мир во власти Сатаны и злых сил. В точке совпадения с самим повествованием, исторический обзор превращается в пророчество. Апокалиптический автор предсказывает, что старые болезни усилятся, разнообразие их возрастет; он перечисляет несомненные признаки окончательной катастрофы: жестокие климатические сдвиги, засухи, землетрясения и пожары.

Появляется дух зла, дракон или другое чудовище, который терзает человечество. С приближением конца времен «страдания мессии» становятся невыносимы. И тогда внезапно появляется божественный воитель, он освобождает избранных, разрушает тиранию зла и устанавливает свое божественное и справедливое царство на земле. Эти действия открывают новый век, когда радуются избранные и не знают страданий искупленные: этот новый мир не подчиняется обычным законам природы и физическим ограничениям; счастье и удача царят здесь вечно.

Основные черты западных апокалиптических пророчеств верно угаданы в этом общем очерке. Лежащий во зле, век достигает апогея, а когда приходят новые времена, те, кто страдал, оказываются спасены и возвышены.

Разумеется, такие пророчества имели большую власть над несчастными людьми. Норман Кон показывал, насколько буквально относятся к таким пророчествам потерявшиеся в жизни люди. Когда очередные несчастья обрушиваются на них, они уже слышат «вопли мессии».

Тираны обыкновенно отождествляются с апокалиптическим чудищем последних дней, воплощением Антихриста. Растет ожидание искупителя-мессии, который исполнит пророчество, установив счастливое тысячелетие, в котором они будут участвовать как избранные. Эти надежды заставляли их думать о себе как о мессианском авангарде и бунтовать против сложившихся структур для того, чтобы завоевать для себя достойное место в новом мире. Степень их воинственности обычно определялась ощущаемой близостью спасения.

Воскрешение древних религиозных фантазий в контексте западного революционного воображения свидетельствует о глубокой укорененности стремлений к счастью и комфорту во времена насилия и раздоров. Ведь нищета, эпидемии и войны всегда существовали в средневековой Европе и тем еще не порождали апокалиптических настроений: идеи золотого века тоже были традиционны. Однако движение Lebenswelt увидело в апокалиптике фундаментальную систему объяснения современных признаков упадка. Предположительный его источник идентифицировался как абсолютное зло, а уничтожение его означало предвосхищение золотого века.

Абсолютные категории добра и зла, права и греха восстанавливали равновесие в умах дезориентированных людей. Эсхатологические идеи, таким образом, никогда не покидали иудео-христианской орбиты религиозного влияния.

Лист продолжал традицию апокалиптики, выражая крайний пессимизм относительно современного австрийского общества. Его возмущение особенно возрастало, когда дело касалось национального вопроса.

В предшествующее десятилетие статус немецкого языка и немецкой культуры в Австрии постоянно подвергался сомнению славянами империи. Процесс этот зашел очень далеко при правительстве «Железного кольца» которое поддерживало клерикальные, консервативные и славофильские интересы с 1879 по 1893 годы. Триумф славофилии наступил в 1897, когда граф Бадени ввел свои законы о языках, обязав всех гражданских служащих Богемии говорить на чешском и немецком - мера, явно направленная против немецкого населения. Лист выступил против клерикальных и социалистических партий, предпочитавших славянские интересы, под лозунгами Шонерера и движения Los von Rom; он осудил как незаконное назначение чешских священников в немецкие приходы в этнических провинциях и отрицал преобладание славян в бюрократической системе гражданской службы.

Его критика современной Австрии затрагивала и более широкие социальные и экономические вопросы. Так, он был недоволен экономическими тенденциями, ведущими к капитализму laisser-faire и крупномасштабным предприятиям, поскольку они подрывали существование художников, ремесленников и владельцев небольших предприятий, принадлежащих среднему классу. Он сожалел, что торговое дело утратило свой этический кодекс, и говорил о падении гильдий как о разрушенном «оплоте бюргерского мира». Собственный план экономического устройства он ностальгически связывал с докапиталистическими формами производства, давно уничтоженными процессом обновления. Рост современного банковского дела и других финансовых институтов он оценивал как махинации безнравственного меньшинства, спекулирующего бумагами за счет честных людей, которые занимаются производством реального и качественного товара. Все финансовые операции он назвал ростовщичеством и сделал это в период антисемитской кампании, развернутой газетами Шонерера и Аурелиуса Польцера.

Историю банкротства Венской фондовой биржи в 1873 он, конечно, представил как неизбежный результат современной деловой практики.

Критика Листом новой экономики действительно отражала настроения многих австрийцев. Поскольку только прекращение индустриализации, на которой сосредотачивали свое внимание государство и иностранные инвесторы, могло обеспечить капиталовложения местным предпринимателям обычно получающим деньги от банков и кредитных организаций. По этой причине капитализм рассматривался как удел немногих. Этот взгляд еще более укрепился после краха биржи в 1873, когда широкая публика просто отказалась вкладывать деньги в бумаги.

Польцер комментировал эту ситуацию следующим образом: поскольку рост капитализма был процессом, с которым большинство населения не связывало себя, преобладающими чувствами оказались пессимизм и псевдореволюционный консерватизм. Работа же Листа состояла в том, чтобы выразить эти чувства в форме апокалиптического протеста.

Не менее пессимистическим было настроение Листа в отношении современных политических и культурных тенденций. Искренний защитник монархического принципа и династии Габсбургов, Лист отрицал все народные и демократические органы представительства.

Парламентаризм был для него сущей нелепостью, поскольку опирался на большинство голосов, худо ли, хорошо ли, но определяющих политику. Современные культурные веяния также не радовали его: к феминизму он относился как к проклятию; к современной живописи - как к насилию над идеей немецкого искусства; в театре преобладали иностранцы и евреи. Расхожие мнения этого периода отражали апокалиптическое убеждение в том, что мир на грани вырождения и распада.

Следуя штампам volkisch писателей, Лист говорил о сельских жителях как о гарантах здоровья нации. Но в результате крупных миграций в города в конце XIX века крестьянство также пришло в упадок. Посещая опустевшие усадьбы Нижней Австрии, Лист мог наблюдать печальные следствия этого процесса. Падение крестьянского сословия, по его мнению, являлось признаком общенационального истощения. Кроме того, сокращение числа жителей деревни и резкий рост городского населения также вызывали серьезное беспокойство. Население Вены между 1870 и 1890 утроилось и городские службы уже с трудом поддерживали порядок. Одна треть временных жителей занимала помещения из двух комнат и менее; город занял одно из первых мест по заболеваемости туберкулезом в Европе. Лист заметил, что в основном жертвами перенаселения становились сельские иммигранты; трудности адаптации и плохое питание окончательно разрушали здоровье нации. Физический упадок сопровождался моральным вырождением. Подобно средневековым моралистам, перечислявшим смертные грехи. Лист сравнивал современную городскую культуру с извращениями поздней Римской и Византийской цивилизаций.

Совершенно очевидно, что описание Листом реальностей современной Австрии фундаментально обесценивало настоящее. Особенному осуждению подвергался индустриально-урбанистический комплекс и вызванные им к жизни социально-политические институты. Следуя апокалиптическим принципам, Лист зашел очень далеко в утверждениях о том, что настоящей ситуацией мир обязан владычеству злых сил. Разрушение традиционных социальных практик и институтов было вызвано, по мнению Листа, более простыми и более сознательными причинами, нежели игра рыночных сил, социальных обстоятельств и структурных изменений в экономике.

Лист искал более точной персонификации социоэкономических отношений и нашел ее в грандиозном заговоре Великой Интернациональной Партии. Эта воображаемая сила представляла собой антропоморфную идею социальных влияний; тем самым все исторические события связывались с наделенными волей посредниками.

Происхождение партии датировалось христианским заговором против ариогерманской иерархии. В настоящее время злой умысел Великой Интернациональной Партии можно было обнаружить в финансовых институтах, политических партиях, пренебрегающих немецкими национальными интересами, в защите эмансипации, реформ и интернациональном сотрудничестве. Очевидный парадокс единой силы, стоящей за всеми многообразными проявлениями современного общества не мешал апокалиптической логике Листа: обнаружение низкой и бесчестной силы оправдывало его религиозный и революционный пафос в деле критики Австрийского общества. Великая Интернациональная Партия явно была воплощением сатаны, неуловимым, но злобным и чудовищным.

Перед лицом этой опасности Лист занялся поиском признаков, свидетельствующих о национальном спасении, как этого требовала традиционная апокалиптическая модель. Он изобрел несколько теорий, доказывая, что такие признаки уже имеют место, заимствуя хронологические понятия из индуистской космологии и западной астрологии. В 1910 он вновь занялся космическими циклами и их теософской популярной версией. Размышления о периодическом рождении и разрушении всех организмов позволили Листу связать его апокалиптические настроения с предположением о близком конце цикла: начало нового соответствовало бы и пришествию нового времени. Он погрузился в сложные вычисления, опиравшиеся на схемы Блаватской, чтобы доказать, что в 1897 закончился весьма существенный цикл. Другим источником для подсчетов послужили труды современных немецких астрологов-теософов. Блаватская уже писала о солнечном или звездном годе - времени, необходимом планетам, для того, чтобы занять свое место в следующем доме зодиака. Она определяла этот период как 25.868 земных лет. Лист воспользовался этим термином и произвел от него звездный сезон, который длился 0.467 земных лет. Поскольку перемены сезона играли главную роль в пантеистической мифологии, применение концепции звездных лет к апокалиптике было вполне последовательным. В серии статей, опубликованных во время войны, Лист писал о «космических влияниях звездных сезонов», которые имеют такую силу над человеческими делами. Арманистскокаббалистические вычисления убедили его в том, что зимнее солнцестояние 1899 совпало с зимним солнцестоянием текущего звездного года. Несчастья времени и лишения войны поэтому были рассмотрены им как отражение космических бурь равноденствия, предвещающих приход звездной весны. Этот сезон означал и совершенно другой период в истории человечества. В рамках этой астрологической системы «мессианские страдания» выглядели космическими предвестниками искупления.

Другим знаком, наполнившим Листа мессианским оптимизмом, стало получение им в ноябре 1911 письма от некоего человека, называвшего себя Тарнхари. Этот человек, чье имя буквально означало «тайный король», называл себя наследником древнего рода Вольсунген.

Таинственный эмиссар из далекого прошлого сообщил Листу, что его открытия, касающиеся ариогерманского прошлого совпадают с видениями его родовой памяти.

Тарнхари также подтвердил существование Armanenschaft: он утверждал, что сам является реинкарнацией короля-священника принадлежавшего к древней элите. И хотя появление Тарнхари подтверждало и касалось прошлого, Лист рассматривал реинкарнацию древнего вождя как добрый знак скорого возрождения в будущем. Другие мессианские надежды, связанные с Тарнхари, можно обнаружить в письме Фридриха Ванека к Листу, написанном в первые месяцы войны. Старый патрон считал, что Тарнхари должен выступить открыто, поскольку для Германии настал час нужды.

Все эти разнообразные знаки говорили о необходимости уничтожить сатанического врага. Лист требовал истребления Великой Интернациональной Партии, чтобы ариогерманцы могли спокойно войти в обетованные земли счастья и благополучия. В 1911 году он написал пророчество о тысячелетнем сражении, которое странно предвосхищает военные действия Первой Мировой войны: «Да, арио-германо-австрийские корабли еще пошлют своих ядовитых пчел, лучами Донара еще ударят огромные пушки наших дредноутов, наши армии еще пойдут на юг и на запад, чтобы сокрушить врага и восстановить порядок». Описание этих боев вполне соответствует апокалиптической схеме. Грандиозный мятеж, напоминающий о сумерках богов или потоках варваров, сомнет адского врага, чтобы восстановить справедливый и всегерманский порядок. В стремлении Листа к апокалиптической мести легко угадать планы немецкой военной агрессии против негерманского мира. Он сам признавал, что интернациональная война могла бы более зримо удовлетворить его требования, и что антигерманский враг все же лучше, чем воображаемая Великая Интернациональная Партия. Превращение тысячелетнего сражения в войну наций было выгодно Листу еще и в этом отношении, что отвлекало от бесполезного и нежелательного протеста против местных структур, традиционные черты которых он все же надеялся сохранить. Соединение хилиастической агрессивности и неприязни к внутренней социальной революции подтверждалось также стремлением к национальным войнам со стороны многих консервативных революционеров и фашистов в Европе.

Первая Мировая война поэтому была встречена ликованием во всех участвующих в конфликте странах. Некоторые историки предполагали, что такая реакция народа свидетельствовала о всеобщей жажде перемен, охватившей людей после нескольких десятилетий застоя.

Другие думали, что это расцветающий империализм пытается отвлечь внимание от давления наступающих перемен. В любом случае, в Германии были популярны «Идеи 14 года», выразившие то чувство облегчения, которое охватило всех, когда национальное единство преодолело все социальные различия и проблемы перед лицом общего иностранного врага. Предвоенные пессимисты от культуры связывали все национальные трудности с вредными влияниями западных демократий, которые теперь пришло время уничтожить силой, в контексте этой эйфории вполне понятно и отношение Листа к войне.

В апреле 1915 Лист собрал встречу НАО в Вене. Он произнес торжественную речь, в которой приветствовал войну как начало тысячелетнего сражения, предвещавшее приход новой эпохи. Он предупредил, что этот переходный период первоначально может быть связан с увеличением трудностей, «ужасными преступлениями и сводящими с ума мучениями». Но все эти испытания должны окончательно послужить окончательному отделению добра от зла, поскольку все истинные немцы «вступая в новую эпоху не должны брать с собой ничего, что не принадлежало бы исконной природе арманизма».

Война, таким образом, играла важную роль в представлениях Листа о золотом веке. Военные действия в отношении других государств отражали «страдания мессии» и также понимались как суд справедливости, который должен делить людей на эсхатологические лагеря спасенных и осужденных. Он завершил свою речь утверждением о дуализме времени, что совершенно соответствовало западной апокалиптической традиции.

Сторонники Листа разделяли его отношение к войне.

Тарнхари говорил о войне как о «священной необходимости». Эллегаард Эллербек датировал свои письма в соответствии с днями «святой войны». Лист тоже использовал такую хронологию, поставив под своим апокалиптическим этюдом, озаглавленным «Es wird einmel..!» следующую подпись «Вена, тысячный день Священной Войны, 22 апреля 1917», и отметил этот день приглашением фотографа, который запечатлел его погруженным в исследования. И прочие, принадлежавшие к кругу Листа также смотрели на войну как на крестовый поход против демонических сил; ее суровые испытания, в траншеях ли, или в голодных городах, люди встречали с гордостью, уверенные в их апокалиптическом смысле.

Эта позиция добровольного принятия страданий подталкивает к сравнению ее с феноменом, который Михаил Баркун определил как «утопию катастроф». Баркун наблюдал амбивалентный характер катастроф, которые, с очевидностью приводя людей на край гибели, могут порождать также и неожиданное чувство счастья. Он отметил, что такие события часто создают временное ощущение общей цели и что «унизительные социальные различия растворяются во внезапно теплеющей, демократической атмосфере». Эта оценка точно соответствует эйфории, описанной в «Идеях 1914» и освещает необходимым светом энтузиазм Листа по отношению к действительным лишениям войны. Поскольку вера в золотой век включала в себя убеждение в том, что счастью должны предшествовать ужасные несчастья, то объединение в эпицентре катастрофы только подтверждало апокалиптические ожидания. Для Листа страдание являлось залогом спасения.

Но как в действительности Лист представлял себе это коллективное спасение? Свой образ золотого века он строил на материалах средневековой немецкой апокалиптики, северных легенд и современной теософии. Он рассказывал средневековую легенду об императоре Фридрихе Барбаросса, который долго спал в горе Kyffhдuser. Но однажды проснувшись, волной тевтонского гнева прокатился по всему миру, подчинив его немецкой гегемонии. В этой истории черпали вдохновение средневековые утописты, надежды которых в XIII веке сосредотачивались вокруг династии Гогенштауфенов.

Позже исторические и культурные обстоятельства изменились и в XV веке основные надежды возлагались уже на императоров Фридриха IV и Максимилиана I из династии Габсбургов. Один утопический трактат того времени, озаглавленный Gamaleon, рассказывает о будущем немецком императоре, который должен подчинить себе французскую монархию и папство. Римская церковь должна была лишиться имущества, все ее духовенство предназначалось к истреблению. После победы над врагами, германцы должны были возвыситься над прочими народами. Вместо папы новый немецкий патриарх в Майнце должен был возглавить новую церковь, подчиненную императору, новому Фридриху, власть которого обнимала собой всю землю.

Листовский образ золотого века во многом составлен из элементов раннего национализма и популярной эсхатологии. Первые манифесты националистов содержали в себе ту же веру в немецкий мир, в котором однажды исполнилась божественная воля и который поэтому был источником всякого блага до тех пор, пока не был разрушен заговором низших, негерманских народов, церкви, капиталистов, евреев и кого угодно. Для восстановления идеального мира требовалась новая аристократия, руководимая божественным посланником, призванным отстоять религиозные и политические ожидания угнетенных. Лист развивал традиции исторического хилиазма, утверждая, что правление Фридриха IV и Максимилиана I означало возрождение арманистского духа, но к несчастью потерпело крах по причине заговора лютеровской реформации. Также весьма значительным является то обстоятельство, что Лист с большим вниманием относился к идеям Джордано Бруно, философа и еретика XVI века. Бруно полагал, что иудаизм и христианство разложили древнюю и истинную религию, которой была для него магия египетской «Герметики» и мистицизм; такое мнение было весьма популярно среди неоплатоников Ренессанса. Бруно также стремился к освобождению, которое могло дать вновь открытое знание древних. Соединение милленаристских чаяний и каббалистической мысли характеризовали и листовский образ новой Германии. С большим одобрением он цитирует Бруно: «О Юпитер, позволь немцам понять свою силу и они станут не людьми, но богами».

Одна из северных эпических легенд предлагает другой образ золотого века, который также весьма важен для нашего анализа. Еще в 1891 году Лист нашел стих «Волюспы», в котором появлялась устрашающая и вместе с тем великодушная мессианская фигура:

Великий человек вернулся в круг правителей
Властвующий над всеми, он кладет конец раздорам
Его решения мудры и справедливы
Все, что он назначил, будет жить вечно

Фигура «властвующего над всеми» стала основной идиомой Листа в его последующих обращениях к золотому веку. Исключительный, сверхчеловеческий индивид, способный решить все человеческие проблемы и установить вечный порядок. Божественный диктатор был особенно желанен для тех, кто страдал от неустойчивости и безосновности индустриального общества.

Лист предчувствовал пришествие такого лидера, чья монолитная реальность определит социо-политические условия национального золотого века.

Наконец, и теософия предлагала свой оккультный образ золотого века. К концу войны, Лист приобрел уверенность, что австрийские и немецкие жертвы, павшие на фронтах, перевоплотятся в коллективное мессианское тело. При помощи принципа кармы он доказывал, что сотни тысяч убитых должны воскреснуть как бы охваченные пламенем милленаристской надежды: эти молодые люди должны были войти в состав элитарных мессианских корпусов в окончательной послевоенной национальной революции. Исходя из своих вычислений, основанных на «космических и астрологических законах». Лист пришел к выводу, что годы 1914, 1923, 1932 имели интимную связь с грядущим арманистским тысячелетием. Он выделял 1932 год, как время, когда божественная сила должна овладеть коллективным бессознательным немецким народом. Поколение воскресших революционеров должно было быть особенно чувствительным к воздействиям божественной силы и потому составляло лигу фанатиков, возвещающих приход нового века. Порядок, национальная месть и национальная страсть должны были превратить современное плюралистическое общество в монолитное, вечное и нерушимое государство. Этот тоталитарный образ служил Листу наброском для будущего Великого Германского Рейха. В предвосхищении нацистской Германии его вычисления ошиблись на один год.

ЙОРГ ЛАНЦ ФОН ЛИБЕНФЕЛЬС И ТЕОЗООЛОГИЯ

О младшем современнике Листа Иорге Ланце фон Либенфельсе речь уже шла; он был наиболее молодым из сторонников старого гуру, сошедшихся в 1893 в Gars am Kamp для встречи с Ванеками. Ланц также был озабочен утраченным первоначальным арийским миром, но его теории были лишены той атмосферы с ее восхвалениями древних тевтонцев и их обычаев, которая характеризовала Листа. Вместо этого его мысль опиралась на радикальную теологию, историческую избирательность и глубокомысленные научные построения. Ланц пытался оживить странный мир арийских сверхчеловеков, контролирующих средневековую Европу через аристократические религиозные и военные ордена; это был визионерский образ, насыщенный расистскими рыцарями, мистиками и святыми. Центром его арио-христианской доктрины служила дуалистическая ересь, которая описывала враждующие силы добра и зла, представленные лучшими арийцами и их спасителем Frauja - готское имя для Иисуса, который требовал священной войны против ложных арийцев, выродившихся арийцев и всех расовых меньшинств. Терминология Ланца отвечала всему разнообразию современных дисциплин, гуманитарных и естественных наук, включая антропологию, физику и зоологию; вместе с тем очевидна общая политическая направленность его мифологии и volkisch идей Листа.

Ланц стал героем двух аналитических исследований и занял свое место как один из предвоенных учителей Гитлера в Вене, как об этом свидетельствуют классические биографии фюрера.

Человек, который называл себя Иорг Ланц фон Либенфельс, утверждавший, что он родился в Мессине 1 мая 1872 года от барона Иоганна Ланца фон Либенфельса и его жены Катарины, урожденной Скала, в действительности родился 19 июля 1874 года в пригороде Вены. Его отец, Иоганн Ланц, был учителем, мать действительно звали Катарина, урожденная Гоффенрайх.

При крещении ребенок получил имя Адольф Йозеф.

В полной противоположности его зрелым фантазиям об аристократическом и сицилианском происхождении, его родители принадлежали среднему классу и по отцу он был наследником длинной ветви венских бюргеров, известных с самого начала восемнадцатого столетия. В детстве Ланц горячо интересовался средневековым прошлым и религиозными орденами, к которым он относился как к духовной элите. Сам он рассказывал, что его особенно воодушевлял военный орден Рыцарей Храма (тамплиеров), и что он с головой ушел в их историю и легенды. Эти впечатления вполне могли определить его решение принять цистерцианское послушничество в аббатстве Heiligen Kreuz недалеко от Вены. Несмотря на возражения семьи, он вступил в орден как брат Георг 31 июля 1893 года.

Аббатство Heiligen Kreuz оказало серьезное влияние на жизнь Ланца. Белый камень церковных нефов, белые плиты, строгий романский стиль, уединенный монастырский сад, мозаика цветных стекол и могилы двенадцатого века герцогов Бабенбергов, - все это глубоко совпадало с атмосферой средневекового рыцарского романа.

Ланц был истовым послушником и сделал серьезные успехи, 12 сентября 1897 он постригся в монахи, а с 19 сентября 1898 приступил к преподаванию в духовной семинарии.

Жизнь в монастыре удовлетворяла его сентиментальным стремлениям отождествить себя со священной элитой древности, кроме того, годы в Heiligen Kreuz дали ему исключительную возможность расширить свое образование под руководством его учителя, Ниварда Шлегля, специалиста по Ветхому Завету и восточным языкам.

Зрелые труды Ланца несут на себе ясный отпечаток глубокого знания Библии, редких апокрифов и гностических текстов, а также религиозных традиций и языков Ближнего Востока. Он также прилежно изучал историю аббатства и опубликовал свои исследования в нескольких научных журналах.

Особенно важна самая первая из опубликованных им работ, поскольку она является наиболее ранним свидетельством его зарождающейся ереси и специфического мировидения (Weltanschauung). Это был комментарий к отпечатку на могильном камне, извлеченном из-под монастырских плит в мае 1894. Отпечаток изображал дворянина, ошибочно идентифицированного как Бертольд фон Трейн (умер в 1254), топчущего неизвестное животное. Ланц интерпретировал эту сцену как аллегорическое изображение вечной борьбы между силами добра и зла, соответственно представленными дворянином и странным чудовищем. Ланц был особенно увлечен бестиальной интерпретацией зла. Размышления над буквальными смыслами этой аллегории убедили его в том, что корень всякого зла в мире заложен в приближенной к человеку, но животной природе. Для того, чтобы найти решение этой проблеме, он начал заниматься зоологией. Изучая священное писание, апокрифы, современную археологию и антропологию, Лист объединил существующие расистские идеи в дуалистическую религию. Голубые глаза и светлые волосы, свойственные арийской расе (как это доказали современные социал-дарвинистские авторы Карл Пенка, Людвиг Вольтман и Людвиг Вильзер) окончательно отождествлялись для него с добрым началом, тогда как различные темные отклонения - негроиды, монголоиды, жители Средиземноморья - он связал с принципом зла. Собственным вкладом Листа в расистскую идеологию стала адаптация научных взглядов применительно к гностической доктрине, представляющей светлые и темные силы в качестве космических сущностей, ответственных за порядок и хаос в мире.

Трудно сказать, насколько этими идеями Ланц обязан своему послушничеству в монастыре. Его учитель Шлегль презирал евреев Ветхого Завета как самонадеянное и надменное сообщество и его переводы Библии попали в список книг, запрещенных церковью за антисемитизм.

Расистские тенденции в мышлении Ланца вполне могли сформироваться под влиянием Шлегля. Впрочем, его неортодоксальные убеждения, по-видимому, вызывали серьезные трения между ним и его наставниками. Стремление же Ланца к свободе, интеллектуальной и физической, стало причиной разочарований и личного несчастья, в связи с чем он отказался от обета и покинул Heiligen Kreuz 27 апреля 1899 года. Его отъезд по-разному был воспринят главами аббатства. Настоятель обратился к нему с призывом «отвергнуть соблазны мира и плотской любви». Но Ланц дерзко обосновал свое отступничество утверждением о том, что цистерцианский орден предал свои подлинные принципы (т. е. расистские) и что теперь ему удобнее было бы извне заняться его реформой. Три его антиклерикальные книги, вышедшие сразу после того, как он покинул аббатство подтверждают это намерение.

Некоторые признаки свидетельствуют о том, что он присоединился к движению Шонерера и обратился в протестантство. Говорят также о его намерении жениться; такой поступок также вынуждал его к отказу от обета и мог бы объяснить загадочные упоминания о «плотской любви».

С этого времени Ланц был свободен в выборе путей для развития своих религиозных идей, и период с 1900 по 1905 был отмечен высокой активностью и сверхъестественной скоростью его интеллектуальной эволюции.

В это время он был зарегистрирован как член, по меньшей мере, двух научных обществ, где он имел возможность встретиться с выдающимися историками и учеными.

Он получил патент на три изобретения, среди них -некое техническое приспособление и мотор. Он также начал писать для таких volkisch и социал-дарвинистских журналов как «Hammer» Теодора Фрича и «Политикоантропологический обзор» Людвига Вольтмана. Одна из статей Ланца содержала более ста ссылок на сугубо научные исследования, что подтверждало глубину его недавних занятий антропологией, палеонтологией и мифологией. Таким образом, первые работы Ланца имели научную направленность. Поскольку в 1902 году он получил докторскую степень, видимо, он защитил и диссертацию на одну из тем в рамках этой доисторической сферы.

В 1903 году Ланц опубликовал статью в журнале, посвященном изучению Библии. Она называлась «Anthropozoon biblicum» и представляла собой исследование прошлого при помощи его ранних теологических и научных гипотез. Он начал с анализа тайных культов, описанных такими древними авторами как Геродот, Плутарх, Страбон и Плиний. Он пришел к выводу, что древние античные цивилизации хранили в тайне все, связанное с сексуальностью, поскольку все, что происходило в этой области - происходило в рамках оргиастических ритуалов. Он также убедился в том, что принципиальная локализация этих культов связана с Ближним Востоком. Обдумывая эти результаты, Ланц развил свои исследования в свете недавних археологических находок в Ассирии. Два отчетливых отпечатка с клиновидными надписями, дающими ключ к загадке этих культов: отпечаток Ашурназирпала II (883-859 до н. э.) и черный обелиск Салманасара III (858-824 до н. э.). Оба эти артефакта были найдены в Нимруде в 1848 британским ориенталистом сэром Остеном Генри Лайярдом.

Оба отпечатка изображали ассирийцев, ведущих рядом с собой странных животных неизвестных видов как прирученных и домашних. Сопутствующая клиновидная надпись на первом рельефе сообщает, что король Мюсри (территория, лежащая к востоку от пролива Agnaba) послал этих маленьких животных (pagatu) Ашурназирпалу II в качестве дани. Подобные животные были получены также от короля патинеан и короля египтян. Надпись содержала информацию о том, что Ашурназирпал разводил этих животных в своем зоологическом саду в Calah. Надпись на втором рельефе говорила о двух других видах (baziati и udumi), которые также поступали как дань из Мюсри. Сумбур филологических версий и косвенные свидетельства, почерпнутые из антропологии и этнологии позволили Ланцу выдвинуть серию гипотез касательно изображений на отпечатках.

Он предположил, что pagatu u baziati в действительности были пигмеями, описанными в некоторых научных исследованиях; но важнее была его уверенность, что арийская раса предавалась преступному соитию с этими низшими видами, произошедшими из очень ранней и совершенно особой ветви в животной эволюции. Тексты древних, данные современной археологии и антропологии, соответствующие главы Ветхого Завета вполне могли служить подтверждением версии об ужасающей практике кровосмешения. Целые главы статьи Ланца были посвящены тщательному истолкованию книг Моисея, Иова, Еноха и пророков с точки зрения выдвинутой гипотезы.

Статья, таким образом, завершала первоначальную фазу в развитии неогностической религии Ланца. Уже на этом этапе он определился относительно природы зла в мире и установил аутентический смысл священного Писания.

В соответствии с его теологией, грехопадение означало просто расовый компромисс арийцев, случившийся благодаря их безнравственному скрещиванию с низшей породой животных. Следствием этих устойчивых пороков, позже институционализировавшихся как сатанинские культы, стало возникновение нескольких смешанных рас, угрожавших подлинной и священной власти арийцев во всем мире, особенно в Германии, где эта раса была особенно многочисленна. Помимо интерпретации греха, такой тип мышления предлагал объяснение невыносимым для человека условиям, сложившимся в Центральной Европе, которые для Ланца были личной проблемой.

В том же, 1903 году, Ланц опубликовал основной корпус своей доктрины. Само ее название (Тео-зоология или Гримасы Содома и Электрон Богов) свидетельствует о гностической природе мысли Ланца. Этот текст являлся странным соединением религиозных идей, заимствованных из традиционных иудейско-христианских источников, но переработанных в свете данных современных наук о жизни: отсюда тео-зоология. Книга воспроизводила основную гипотезу ранней статьи в пределах развернутой схемы библейской интерпретации, охватывающей оба завета. Целью первой главы была попытка понять природу и происхождение пигмеев. Четыре главы, под названиями Gaia (земля), Pegu (вода), Руг (огонь), и Aither (воздух) описывали сатаническое царство, рассказывали историю первого пигмея по имени Адам, который породил расу человеко-зверей (Anthropozoa). Ланц использовал загадочный принцип перевода; согласно ему слова «земля», «камень», «дерево», «хлеб», «золото», «вода», «огонь» и «воздух» все означали получеловека, а глаголы «называть», «видеть», «знать» и «скрывать» означали «совокупляться с» и так дальше, с целью создания мономаниакального взгляда на древний мир. В соответствии с Ланцем, основным сюжетом древней жизни был поиск и воспитание любовников-пигмеев (Buhlzwerge) для извращенных сексуальных развлечений.

Поэтому основная цель Ветхого Завета выглядела как предупреждение избранных людей (арийцев!) о последствиях этой скотской практики.

Рассмотрение Ланцем божественного принципа предполагало использование современных научных материалов. Уже было показано как органично употребил Ланц данные археологии и антропологии для своей доктрины: не менее чувствителен он оказался и к открытиям в сфере электроники и радиологии. Одно из первых открытий, воодушевивших Ланца, касалось тепловой эмиссии электронов от горячих тел; ее наблюдал Бондлот и назвал в 1887 году N-лучами. Спустя несколько лет Вильгельм Рентген открыл Х-лучи, за что был награжден Нобелевской премией в 1901 году. К указанным формам электромагнитных излучений следует добавить открытие радиоактивности, совершенное супругами Кюри в 1898. Они последовательно помещали в изолированный источник элементы полония и радия, за что также незамедлительно получили Нобелевскую премию. Поразительные открытия захватили воображение народа, и их влияние еще усилилось попытками использования радиосвязи между 1898 и 1904 годами, последовавшими за работами Маркони и Герца.

Ланц в полной мере оценил общечеловеческое значение этих форм энергии будущего и включил представление о них в свое описание богов. Он начал с утверждения, что поколение богов существовало как наиболее ранняя и высшая форма жизни (Theozoa), совершенно отличная от Anthropozoa, родоначальником которых стал Адам. Следуя указаниям Вильгельма Больше, (18611939), популярного писателя-зоолога, у которого он черпал вдохновение на теософические темы, Ланц предположил, что эти божественные существа обладали необычными чувственными органами, предназначенными для восприятия и передачи электрических сигналов. Подобные органы наделяли их обладателей мощной способностью к телепатии и всемогуществом, но позже они атрофировались в рудиментарные гипофизарную и шишковидную железы, как можно видеть у современного человека; и это произошло благодаря скрещиванию божественного племени со звероподобным. Впрочем, Ланц допускал, что всеобщая программа сегрегации могла бы вернуть эти способности арийцам, как ближайшим наследникам божественного племени.

Следующие четыре главы книги, озаглавленные Pater, Pnevma, Hyios, и Ekklesia посвящены рассмотрению Нового Завета; внимание здесь сосредотачивается на пришествии Христа и возрождении им сексуальнорасистского гнозиса, необходимого для того, чтобы спасти избранных людей, а именно арийскую расу. Чудеса Христа, его магические способности и, наконец, само Преображение, - все это рассматривалось как верное доказательство его электронной природы. Ланц подтверждал эту гипотезу обильными цитатами из апокрифических материалов, служивших предметом изучения для современного немецкого научного сообщества. Страсти Христа Ланц интерпретировал как попытку насилия, искажения природы, предпринятую пигмеями, сторонниками сатанических бестиальных культов, стремящихся к скрещиванию.

Зачастую неприличные и всегда радикальные интерпретации Священного Писания логическим образом включали в себя и уже знакомые иудео-христианские идеи линейности времени и апокалипсиса. На месте древних, четко отличавшихся друг от друга божественных и демонических видов, возникли несколько смешанных рас, из которых арийская была наименее тронута чужой кровью. На протяжении всей истории низшие расы своим беспорядочным скрещиванием тиранизировали арийцев, пытаясь совлечь их вниз, в основание эволюционной лестницы. История религии описывает эту ситуацию как борьбу между эндогамным и бестиальным культами.

Финалом этой неоманихейской временной схемы выступало обещание окончательного искупления и Второго Пришествия. Концепция золотого века Ланца выглядит целиком проникнутой культурным пессимизмом. Он рассматривает современный мир как принадлежащий совершенному злу:

Время пришло! Порода Содома выродилась и ничтожествует по всему Средиземноморью и Среднему Востоку... Наши тела покрыты порчей, их не спасет никакое мыло, они удумизированы, пагатизированы, базиатизированы (эти термины порчи произошли от имен ассирийских пигмеев). Жизнь человека никогда не была так убога как сегодня, несмотря на технические достижения. Демоны наступают на нас, миллионы людей гибнут в убийственной войне, развязанной ради личных целей. Дикость звероподобных людей рушит основы культуры... Почему вы ищете ад в другом месте? Не это ли ад, где мы живем, где мы горим; не ужасно ли то, что бесчинствует внутри нас (стигмы испорченной крови)?

«Мессианские муки» Ланца отражают его отношение к распространившемуся по всей Европе социо-культурному хаосу. Они должны предвещать собой золотой век в форме сексуально-расистской религии возрождения среди арийцев. Время действительно пришло. Восходящее движение низших рас во всей Европе и ее колониях должно быть обращено вспять. В этом пункте Ланц обнаруживал всю свою нетерпимость, пангерманские и монархические чувства, лежащие в основе его целостной теозоологической доктрины. Низшие классы общества он смешал с потомством низших рас и обвинил их в упадке немецкого величия и господства над миром; в соответствии с логикой западного апокалипсиса они должны были быть искоренены. Ланц обрушился на лживую христианскую традицию сострадания к слабым и несчастным и потребовал, чтобы нация совершенно беспристрастно осудила не имеющих привилегий. Социализм, демократия и феминизм по причине их эмансипирующей силы, служили особенно важной мишенью для его беспощадной миссии. Женщины рассматривались как специальная проблема, поскольку считалось, что они гораздо более склонны к бестиальным влечениям, нежели мужчины. Только строгое подчинение их арийским мужьям могло гарантировать успех расового очищения и обожествления арийской расы. Этот процесс мог быть ускорен гуманным искоренением низших рас при помощи стерилизации и кастрации.

Сходство между предложениями Ланца и поздними гиммлеровскими материнскими организациями SS Lebensborn, а также нацистскими планами по обезвреживанию евреев и использованию порабощенных славянских народов на Востоке, указывают на возрождение через поколение всех тех же ментальных рефлексов.

Ланц защищал матерей-производителей, которые должны жить в евгенических монастырях и обслуживаться чистокровными арийскими мужчинами; и эта точка зрения служила предвосхищением тезиса Гиммлера о полигамии для СС, его заботы о незамужних матерях в домах материнства СС, его планов образования и супружества для Избранных Женщин. Особые рекомендации Ланца относительно обезвреживания расовых меньшинств были довольно разнообразны и включали в себя: высылку на Мадагаскар; обращение в рабство; кремацию как священную жертву Богу; использование в качестве вьючных животных. Таким образом, мрачные размышления Ланца уже заключали в себе психопатологию нацистской страсти к уничтожению и подчинению неарийцев на Востоке.

Золотой век открывался волшебным пейзажем Германии, одновременно утопическим и аристократическим.

Ланц утверждал, что следы священного электронного могущества еще присутствуют в старых княжеских династиях Германии. При условии подлинности их родословной, эти семьи можно было считать ближайшими живыми наследниками древнего божественного племени.

Ланц подчеркивал, что эти князья всегда культивировали искусство и талант в своих замках и дворцах, признавая их за единственный исторический инструмент прогресса.

И напротив, всегда существовал мертвый груз низших каст, подвергавший развитие нации опасности сентиментальными и вульгарными требованиями раздела власти, совершенно не учитывавшими при этом собственную расовую и гностическую неспособность к делу управления. В сфере иностранных дел Ланц настаивал на абсолютной правоте ариогерманцев и необходимости распространить их истину за рубежом, и в мировом масштабе отстоять их право первородства. Германия уже не могла себе позволить «лишиться золотого руна мира», поскольку вся планета была ее естественной колонией с фермой для каждого смелого солдата, и, в соответствии с принципом расовой чистоты, поместьем для каждого офицера.

Апокалиптическая битва должна была разразиться над упорствующим в заблуждениях миром. Слова Ланца предвосхищали пророчества о Первой Мировой войне самого Листа: «Под ликующие возгласы освобожденных божественных героев мы могли бы завоевать всю планету... испепелив врага огнем наших пушек и батарей... установив порядок среди драчливых банд Udumu». Желанный порядок виделся пангерманистским и расистским иерархическим раем, предназначенным для гностических иерофантов и новой касты воинов; по сути дела, это был образ мировой революции, которая должна была завершиться вечным мировым господством.

Но хаос не будет длиться долго, потому что в земле электрона и Священной Чаши уже рождается новое священство... Великие принцы, доблестные воины, одержимые священники, красноречивые барды, ясновидящие святые древней Германии уже идут, чтобы заковать в цепи обезьян Содома, учредить церковь святого духа и превратить землю в «Острова блаженства».

Апокалиптическое видение смешивало в образе нового отечества несколько немецких интеллектуальных традиций. Барды и святые раннего романтизма шли в религиозный рай рука об руку с принцами и воинами доиндустриального консерватизма, объединенные такими неогностическими символами как Священная Чаша, электрон и церковь святого духа. Достижение рая обусловливалось тотальным подчинением низших. Теозоология, таким образом, представляла собой экстраординарное сочетание теологических и научных идей в пользу безусловной аристократической власти в царстве пангерманизма.

Весной 1905 года Ланц сотрудничал с несколькими выдающимися теологами в целях подготовки научного издания ранних еврейских текстов. Эта публикация была предпринята издательской комиссией, представляющей точки зрения иудаизма, католицизма и протестантизма: Мориц Альтшулер, ученый-раббинист, был членом Общества Листа и издавал Vierteljahrsschrift fьr Bibelkunde; Вильгельм А. Нейман, профессор теологии и каноник аббатства Heiligen Kreuz; и Август Вюнше, профессорориенталист. Издательский анонс предстоящей серии, озаглавленной Monumenta Judaica, обнаруживал честолюбивую природу их намерений. В первой части, «Bibliotheca Targuminica», предполагалось издать ранние арамейские источники Пятлкнижия; последующие ее разделы должны были быть отведены самарийским, сирийским, готским и арабским их интерпретациям. Вторую часть «Bibliotheca Talmudica» предполагалось посвятить влиянию вавилонских и ассирийских идей на еврейскую религиозную традицию. Ланц был выбран католическим издателем вместо Нейманна, а его титулы, «доктор философии и теологии, профессор и пресвитер ордена Цистерцианцев» свидетельствовали о значительной его известности среди теологов, и о примирении между ним и аббатством Heiligen Kreuz. Его пригласили к сотрудничеству благодаря его глубоким знаниям текстов Септуагинты и Вульгаты и готской библии Вульфилы.

Задуманные серии не были осуществлены полностью, к 1908 году вышли только первые пять томов под названием Orbis antiquitatum. Ланц отвечал за издание книги Бытия на основе текстов Септуагинты и Вульгаты.

Журналистика вскоре увлекла Ланца, отвлекая его от погружения в теологические исследования, кроме того его растущие связи с volkisch и антисемитскими партиями после 1905 года сильно препятствовали участию в иудаической программе. Его сотрудничество с Фричем, издателем первого антисемитского журнала «Hammer», и основание собственного органа Ostara в конце 1905 года возможно послужили причиной прекращения Monumenta Judaica за крайней амбициозностыо проекта. Ostara (название повторяет имя языческой богини весны) возникла как журнал, посвященный политическим и экономическим проблемам габсбургской империи, рассматриваемым с позиций нетерпимых и пангерманских.

Каждый выпуск писался преимущественно одним автором. Здесь работали Адольф Гарпф, Людвиг фон Вернут, Адольф Вармунд, Харальд Гравелл ван Йостенооде, не говоря о Ланце, который принял участие в первых двадцати пяти номерах. Некоторые из участников журнала были известны как сторонники Общества Листа.

Манифест журнала информировал читателей о том, что Ostara - первый и единственный расово-экономический журнал, который намерен практически использовать антропологические данные для того, чтобы научным образом сломить восстание низших рас и защитить благородство расы европейской. Публикация «теозоологических» идей вызвала широкий отклик в читательской аудитории, от журнала потребовали, чтобы расизм в нем обсуждался в связи со всеми аспектами социальной жизни, включая науку, политику, технологию, искусство и литературу. С июля 1908 года и до конца Первой Мировой войны, Ланц самолично выпустил не менее чем семьдесят один номер журнала. Основными их темами были расовая соматология, антифеминизм, антипарламентаризм, духовные различия между черными и белыми расами в сферах сексуального поведения, искусства, философии, коммерции, политики и войны, а также кастовый закон, заимствованный из индуистских кодексов Ману. Первая Мировая война рассматривалась в журнале как эсхатологическая фаза в манихейской борьбе между белыми и черными.

За годы между 1908 и 1918 связь Ланца с volkisch публицистами значительно возросла. Ostara была верна провозглашенным намерениям и тщательно отслеживала отрицательные социокультурные и экономические последствия эмансипации низших рас во всех сферах общественной жизни. Эти анализы сопровождались эмпирическим материалом, полученным от журналистов.

Темы анализов легко могли быть установлены по названиям серий. Среди номеров с 26 по 89 семь были тесно связаны с классификацией расовых типов (1909), восемнадцать - посвящены вопросам пола; женщинам и проституции (особенно между 1909 и 1913), двадцать девять - духовным и физическим различиям белых и черных, девять - религиозным и оккультным предметам, обычно составлявшим философский фундамент расового манихейства. Здесь можно еще раз остановиться на связи Ланца с теософскими и оккультными субкультурами.

Основным теософским знакомством Ланца, не считая Гвидо Листа, был Гаральд Гравелл ван Йостенооде (1856-1932), живший в Гейдельберге. К 1908 году этот ариософ написал несколько volkisch текстов, насыщенных смешанными мотивами христианской и буддистской веры, очень теософскую работу Aryavarta (1905) и кроме этого участвовал в различных националистических и теософских журналах. Он продолжил издание журнала Франца Гартмана под названием «Новые цветы лотоса» в 1913 после смерти последнего. В июле 1906 Гравелл написал номер Ostara, в котором потребовал возвращения немецкому Рейху бриллиантов габсбургской короны. Это требование символизировало собой силу милленаристских надежд современных австрийских пангерманистов. Веком раньше, 6 августа 1806, когда священная Римская империя формально распалась, последние императоры обосновались в Вене, там же хранились и их имперские регалии. Второй Рейх, установленный Бисмарком в 1871 году и исключивший Австрию, для пангерманистов многонациональной габсбургской империи служил точкой растущей национальной удачи. Возвращение регалий новой имперской столице означало бы, по их мнению, реставрацию неокаролингианской Великой Германской Империи под знаком Гогенцоллернов и она включала бы в себя исторические немецкие земли Австрии, Богемии и Моравии. Двенадцать положений, питающихся расистскими, националистическими, антикапиталистическими и антифеминистскими чувствами вместе с проектом национальной Церкви завершали гравелловский план пангерманской империи, которая в итоге должна была включить Бельгию, Голландию и Скандинавию.

Следующий эпизод теософских отклонений в Ostara был связан со вторым вмешательством Гравелла в июле 1908 года. На этот раз он сформулировал целиком теософскую концепцию расы и план реставрации арийской власти во всем мире. Цитируемыми оккультными источниками для него послужили тексты Анни Безант, унаследовавшей Блаватской в качестве лидера международного теософского общества в Лондоне и Рудольфа Штейнера, генерального секретаря немецкого филиала общества в Берлине. За работой Гравелла последовала Bibeldocumente (1907-1908) Ланца, вышедшая в издательстве Цильмана. Новое теософское направление в мысли Ланца определялось участием Гравелла в его собственном журнале; это совершенно ясно.

Второй вариант этих серий, «Теософия и ассирийские „человеко-звери"», продемонстрировал как Ланц может использовать материалы современной теософии, как это уже было в случае с археологией и антропологией, для того, чтобы реально воплотить собственную неогностическую религию. Он начал с избирательной интерпретации основного текста Блаватской «Тайная доктрина» (18971901), сравнивая ее оккультную антропогению с результатами современной палеонтологии. Он разделял ее веру в исчезнувшие континенты Лемурии и Атлантиды, и воспроизвел палеогеографическое картирование мира для сравнения с картой Лемурии, исполненной английским теософом Вильямом Скотт-Эллиотом. Он сравнивал ее рассуждения об утраченном третьем глазе с рассуждениями Больше и Клаатца, вместе с тем соглашаясь с ней в вопросе о классификации доисторических монстров: pagatu, lidumi и bariati. Последнее и наиболее важное обстоятельство состояло в том, что Ланц нашел поразительное теософское подтверждение своей бестиальной концепции грехопадения. В восьмой строфе Дзиан, стихи 30-2, рассказывалось как ранние лемурианцы впервые разделились на два пола и как они утратили божественное благоволение, смешиваясь с привлекательными, но низшими видами и производя при этом уродов.

«Они брали к себе животных женского вида, женщиныживотные были прекрасны, но дочери их не имели ни души, ни разума. Монстров они брали к себе, злых демонов». Свою благосклонную оценку «Тайной доктрины» Ланц завершил сравнением схемы пяти корневых рас с антропогенической теорией палеонтолога Штратца, опубликованной в Naturegeschichte der Menschen в 1904 году. В соответствии с Ланцем четвертая корневая раса атлантов разделилась на чистые и бестиальные подвиды, соотносимые с ранними антропоидами и антропоморфными обезьянами. Роковой ошибкой наследников первого подвида, пятой корневой расы арийцев или horno sapiens, стало упорное скрещивание с наследниками второго подвида.

Присвоение Ланцем теософии для своей сексуальнорасистской идеи произошло в контексте близкого знакомства с квазинаучными идеями современной Монистической Лиги, существовавшей в Германии. Первым свидетельством такой известности может служить номер Ostara за 1910 год. Здесь Ланц обсуждал такие философские концепции как монизм Эрнста Геккеля и Вильгельма Оствальда, неовитализм немецких плагиаторов Бергеона. Хотя Геккель считал себя материалистом, его романтическая натурфилософия и панпсихизм (вера в мировую душу и ее обнаружения в качестве энергии во всякой материи) были очень далеки от обычного механического материализма. Ланц, участвовавший в монистическом журнале Das freie Wort присоединялся к подобным идеям и ставил панпсихическую традицию в связь с творчеством средневековых и других мистиков, таких как Альберт Великий, Комениус, Беме и Ангелус Силезиус. Он утверждал, что «идеалистический монизм» является последовательным продолжением прогрессивной точки зрения героической арийской расы, тогда как материализм - это приземленное и пессимистическое мировоззрение, свойственное низшим темным расам. Эзотерические потребности Ланца отнюдь не препятствовали развитию его связей с современным монистическим движением.

Таким образом, этот «идеализм», который может быть возведен к романтизму начала девятнадцатого века и более поздним философиям воли и жизни, наряду с элементами монизма и современного оккультизма сформировали интеллектуальную базу для теологического сексуально-расистского гнозиса Ланца. Ланц был убежден, что доктрина энергии лежит в самом сердце воображаемой традиции арио-христианской мистики; что первоначально она культивировалась кланом богов, а затем сохранялась усилиями монастырей. Первым в этом ряду стояли библейские тексты, затем организации святого Бенедикта, святого Бернарда из Клерво и святого Бруно, затем ряд продолжали апостолы арио-христианской мистики, такие как Мейстер Экхарт, Парацельс, Иоганн Георг Гаманн, Юнг-Стиллинг, Карл дю Прель. Этот широкий регистр исторических носителей тайного знания указывает на то, как хорошо использовал Ланц отдельные западные традиции монастырской жизни, средневековой мистики, ренессансного герметизма в целях представления их как единой традиции теозоологического знания.

Необходимость мифологических оснований для его расистских взглядов также обнаруживает сходство с идеями Листа, несмотря на все различие их теологических и культурных предпочтений. Подобно Листу, Ланц возводил хранителей и приверженцев тайной традиции в статус элиты.

Идеологические связи Ланца с оккультизмом еще усилились, когда он обратился к современной астрологической жизни Германии; это было нужно ему в целях прояснения обстоятельств апокалиптической победы Основных Сил в Первой Мировой войне. Поскольку астрологическая жизнь в Германии происходила почти исключительно в теософском контексте, большинство из только что появившихся астрологических трудов (Карла Брандлера-Прахта, Отто Полльнера, Эрнста Тьеде и Альберта Книпфа) вышли в Лейпциге под обложкой Теософского Издательского Дома после 1910. В январе 1915 Лист составил обзор астрологического творчества Полльнера и Тьеде. Первая работа Полльнера «Мировая астрология» (1914) заложила основы политической астрологии, поскольку в ней были представлены гороскопы государств, людей и городов с целью определения их будущей судьбы; во второй его работе «Судьба и звезды» (1914) прослеживалась карьера и жизненный путь членов европейских королевских семей в связи с расположением звезд при их рождении. Тьеде анализировал гороскопы государственных лидеров всех воюющих сторон и утверждал, что шанс на победу для Основных Сил составлял два к одному. Весной Ланц, опубликовал другие обзоры астрологической и профетической литературы, исследуя таких авторов как Артур Гробе-Вутишки, БрандлерПрахт и Альберт Книпф, пытавшихся применить предсказания французского пророка Нострадамуса (15031566) к современному европейскому конфликту.

В августе 1915 Ланц счел, что достаточно усвоил новые астрологические и пророческие идеи для того, чтобы осуществить собственную милленаристскую интерпретацию войны. Следуя теориям Полльнера и датского астролога, пишущего под псевдонимом С. Libra, Ланц присвоил каждой большой стране планету и зодиакальный знак, астрологические свойства которых соответствовали культуре и духу их расы; распределение происходило по правилам арио-христианской доктрины. Затем эта «расово-метафизическая» астрология была спроецирована на межнациональную вражду. Рассмотрев события 1914 и 1915 годов в свете своего неогностического-апокалипсиса, Ланц обратился к собственно пророчеству. По его мнению, настоящая война свидетельствовала о мессианском «исполнении времен». Растущий расовый беспорядок, военный и культурный хаос должны были завершиться новым монгольским нашествием на Европу в период от 1960 по 1988 годы, доведя «мессианские муки» до мыслимого апогея и предав землю во власть демонического господства. Страшный суд предвещал золотой век, когда возникнет новая Церковь Святого Духа и породит Арийское государство, власть в котором будет отдана вечному священству, посвященному в таинства древнего сексуально-расистского гнозиса. Географическим местом рождения расистского золотого века была названа Вена; в новом политико-религиозном устройстве ей отводилась главная роль.

В конце 1920-х Ланц вернулся к астрологической схеме, при помощи которой он интерпретировал ход западной политики и религиозное развитие. В качестве основной хронологической единицы он принял платоновский год, длящийся 26,280 земных лет, «космический месяц», длящийся 2,190 земных лет, он разделил на три «космических недели», каждая из которых длилась приблизительно 730 лет и определяла собой особенную культурную эпоху. Одна такая «космическая неделя» началась предположительно в 480 году нашей эры, в этом году родился святой Бенедикт, широко известный как основатель средневековой западной монастырской традиции. В период с 480 по 1210 годы жизнь общества руководилась «рыцарствующим духовенством орденов» (бенедиктинцы, цистерцианцы, тамплиеры, тевтонские рыцари), потому что Марс все это время находился в созвездии Рыб. И наоборот, власть грубого большинства характеризовала период 1210-1920, поскольку в это время Луна находилась в созвездии Рыб: тюрки и евреи ослабили европейскую политику, рост городов, капитализма, возникновение идеологий демократии и национализма, поддерживаемое растущим влиянием пролетариата и расовых меньшинств. Ланц предсказывал, что следующий период 1920-2640 будет временем возрождения иерархий, потому что в созвездие Рыб перейдет Юпитер. («Парламенты больше не будут определять судьбу людей. Вместо них к власти придут короли-священники, подлинные аристократы, проникнутые мудростью ариософской мистики и руководители тайных орденов»). Ланц приветствовал Испанию, Италию и Венгрию как «страны Юпитера», предшественники надвигающихся глобальных перемен - в этих странах в 20-х годах у власти была крайне правая диктатура.

Основные черты идеологии Ланца перед 1918 годом включали в себя представление о тайном знании и подавлении его в ходе истории в качестве официальной религии разного рода сатаническими уловками; но вместе с тем и его непрерывное воскрешение с целью создания универсального мира арийской элиты, с которой Ланц, понятно, идентифицировал себя. Природа этой элиты послужит темой для следующей главы. Но революционные проекты Ланца обладали также и специфически австрийским качеством. Его призыв «Austria erit in orbe ultima», девиз дома Габсбургов в XV и XVI веках, напоминали барочные образы католического мира, которые так отличали Южную Европу. Глубокая юношеская привязанность Ланца к церковным ритуалам, церемониям и духовной культуре указывает, по-видимому, на то, что образ нового мирового порядка, как и особое чувство миссии, связанное с домом Габсбургов, «страсть к завоеваниям планетного масштаба, к империи, в которой никогда не заходит солнце», во многом воодушевлялся величием и универсальностью католицизма в Австрии.

ОРДЕН НОВЫХ ТАМПЛИЕРОВ

Желание Ланца основать рыцарский орден прямо вытекало из его расово-элитаристских концепций. Хотя теология к 1905 году формально была завершена, не вполне выясненными остались ее исторические носители; Ланц указывал только на израэлитов и ранних христиан.

Пока выходили серии Ostara, это рудиментарное определение расширилось, включив в себя выдающихся средневековых святых, основателей монастырей и мистиков; помимо индивидуальных агентов знания были названы монастырские ордена и связанные с ними военные ордена крестоносцев. Такой выбор отражал личные предпочтения. Выбор рыцарства в качестве носителей гностической традиции определялся комплексом факторов, включающим в себя и собственную психологическую склонность, и неоромантический климат австрийской и германской культуры на рубеже веков. Еще мальчиком Ланц был целиком погружен в Средние Века с их карнавалом рыцарей, аристократов и монахов. Решение принять цистерианское послушничество во многом было обязано этим чувствам и, похоже, что его взрослое стремление отождествить себя с аристократией имело в своей основе те же фантазии. В качестве потомка германского дворянства, Ланц мог бы чувствовать себя реально связанным с почтенной традицией, способной превзойти настоящее.

Адольф Иозеф Ланц родился в семье, принадлежащей среднему классу, его предки по мужской линии прослеживаются до начала XVIII века, так что его претензии на аристократическое прошлое выглядят совершенно необоснованными. Впрочем, некоторые скудные свидетельства в его пользу можно привести. Имя «Либенфельс», которое Ланц подобрал для себя в 1903 году, указывало на происхождение от старой швейцарско-швабской семьи, датируемой пятнадцатым веком. Ланц также использовал герб этой семьи, орел с серебряным крылом на красном поле. Основатель этой линии, Ганс Ланц, был цирюльником и хирургом в Меерсбурге до своего стремительного восхождения по социальной лестнице.

После вступления в аристократическое братство в Констанце в 1454 году, он в 1464 женился на женщине из знатной семьи, а затем принял титул ее поместий, в том числе Шлосс-Либенфельс близ Маммерна. Между 1471 и 1475 годами Ганс Ланц работал городским судьей в Констанце. Затем его пожаловал дворянством император Фридрих III, поскольку он высоко ценил его как представляющего австрийские интересы в Швейцарии. Пожалованный титулом Ланц фон Либенфельс, он стал носить в качестве герба фамилии орла с серебряным крылом на красном поле, вымершего было к концу XIV века. Потомки Ланца фон Либенфельса (умер в 1502) занимали высокие посты в Церкви и государстве: женщины в трех поколениях на протяжении всего восемнадцатого века были аббатиссами в Sдckingen. После 1790 года следы семьи теряются.

В 1878 некто Lantz, полковник русской армии, служивший в Австрии, думал, что он является родственником Ланцу фон Либенфельсу, но его связи с венской семьей остались недоказанными. В 1899 справочник городской геральдики описал семью Ланца как венскую линию благородного Ланца фон Либенфельса, фамилии «баварского происхождения, некоторые из потомков которой жили в Силезии и других провинциях». Увенчанный орденами русский офицер также упоминался, но не опознавался в качестве близкого родственника. Хотя и не существует других свидетельств об эмиграции в Восточную Европу, все же остается вполне возможным, что предок Ланца, Матиас Ланц (родился в 1720) был лишенным прав наследником таких эмигрантов. Помимо этих неточных доказательств генеалогической связи, среди друзей Ланца ходили слухи, касающиеся супружеской приставки, возникшей в его имени: одна история рассказывает о женитьбе Либенфельса после выхода из аббатства в 1899, в соответствии с другой - он находился в интимных отношениях с семьей фон Либенфельс-Фраскати. Является ли благородное происхождение только устной традицией его семьи, или же связь с другой благородной семьей привела Ланца к аристократическому титулу, - возможно так и не будет известно с определенностью, несмотря на обширные исследования его сторонников. Действительное значение этого темного генеалогического вопроса связано с последующим учреждением Ланцем рыцарского ордена. Если уж аристократический статус удовлетворял его желанию принадлежать традиционной элите, то собственный орден мог еще эффективнее решить ту же задачу.

Кроме фантазий Ланца о благородной крови, нужно обратить внимание и на его романтическое преклонение перед священными орденами, впоследствии превратившееся в последовательный интерес к тамплиерам. Впервые Ланц заинтересовался тамплиерами, читая средневековые легенды о Парсифале и рыцарях Чаши. Этот эпос был очень моден благодаря его оперной интерпретации, осуществленной Рихардом Вагнером и последующей популяризации в творчестве таких неоромантических авторов как Эрвин Кольбенхайер и Фридрих Лиенхард между 1900 и 1914. В их романах мистические странствования и рыцарский героизм соединялись с особой эмоциональной атмосферой, в которой фигура рыцаря Чаши символизировала духовный поиск, стремление к непреходящим ценностям в окружающей обыденности материалистического мира. Эта символика была хорошо знакома Ланцу также и благодаря его контактам с группами Lebensreform, В 1907 он пришел к выводу, что рыцари Чаши действительно связаны с историческими тамплиерами, что доблестное поведение последних в Святой Земле обеспечило им превращение в архетип религиозного рыцарства XIII века.

Рыцари Храма были тесно связаны и с цистерцианским орденом. Святой Бернард Клервосский, его основатель, в 1128 году составил кодекс Храма, а впоследствии обратился к рыцарям с панегириком, восхваляя их мужественную борьбу за христианское дело.

Собственное отношение Ланца к тамплиерам во многом обусловлено тем фактом, что он сам был цистерцианцем.

Рыцари для него были носителями расистского гнозиса на протяжении всех Средних Веков. В их намерения, по мнению Листа, входило создание «Великого Германского ордена-государства, которое обняло бы собой все Средиземноморье и распространило свое влияние также и в глубины Среднего Востока». В 1913 он опубликовал короткое исследование, в котором Чаша интерпретировалась как электронный символ, отвечающий «панпсихическим» силам чистокровной арийской расы.

Поиск «храма» для Чаши стал метафорой строгих евгенических практик тамплиеров, предназначенных для выведения божественной породы людей. Таким образом, перед 1914 годом тамплиеры стали для Ланца основным историческим носителем сексо-расистского гнозиса.

В «арио-героическом» образе тамплиеров соединились идеи веры и собственного достоинства, столь распространенные в теософских и неоромантических кругах с современными представлениями о расовом спасении, элитаризме и пангерманизме. Их осуждение и преследование в 1312 году также имело особый смысл в рамках этого мировидения. Безжалостное искоренение благородного ордена означало триумф расовых меньшинств, на протяжении долгого времени стремившихся к устранению основных защитников евгенического культа. Господство низших сил по всей Европе наряду с нарастающим расовым хаосом в последующие века разрушило «ариохристианскую» цивилизацию и привело на грань кризиса современный мир. Однако Ланц не ограничивал себя ностальгическими образами славного прошлого. Однажды открытый подлинный смысл Писания продолжал жить в форме расистского гнозиса. Поэтому Ланц решил вновь создать исчезнувший военный орден как свой собственный Ordo Novi Templi; целью его был новый крестовый поход.

С помощью своих венских друзей он приобрел Burg Werfenstein как штаб-квартиру для своего ордена в 1907 году. Этот замок представлял собой романтическую средневековую руину, расположенную на краю отвесной скалы над самым Дунаем в деревне Штруден, около Грейна в Верхней Австрии. В декабрьском номере Ostara (1907) Ланц опубликовал программу ONT, характеризуя орден как арийское общество взаимопомощи, призванное воспитывать расовое самосознание посредством генеалогических и геральдических изысканий, турниров красоты, а также создания расовых утопий в слаборазвитых частях мира. Он также писал об основании музея арийской антропологии, для которого он подыскал подходящее место (т. е. Burg Werfenstein). Рождество 1907 Ланц отметил поднятием на башне Burg Werfenstein флага с изображенной на нем свастикой. Франц Герндль, живший в уединении напротив замка, на острове Wцrth, вспоминал, что над замком развевались два флага: на одном был герб Либенфельса, а на другом - красная свастика, окруженная четырьмя голубыми цветами на золотом поле. Впечатление феодального сеньора еще усиливалось тем, что Ланц все чаще использовал геральдические печати: на одной также был его герб и надпись «Jцrg Lanz de Ubenfels, Dom de Werfenstein eges», другая отсылала к ONT. В своих статьях он постоянно обращал внимание на древнее» происхождение замка и на то обстоятельство, что в пятом веке Werfenstein был связан с нибелунгами. Все эти затеи Ланца весьма способствовали ритуальному выражению его аристократизма и исполнению предполагаемой миссии.

Первыми формами деятельности ONT стали фестивали, проводимые на Burg Werfenstein в 1908 году.

Однажды весной несколько сотен гостей прибыли на пароходе из Вены, приветствуемые Залпами маленьких пушек из увенчанного флагами замка. После завтрака в местных гостиницах гости прослушали концерт во внутреннем дворе замка; праздник закончился поздно ночью фейерверками и хоровым пением. Это событие широко освещалось в национальной прессе, способствуя тем самым распространению идей Ostara среди более широкой аудитории. Помимо публичных празднеств общегерманского характера, Ланц изобрел службы и церемониал для самого ордена, который оставался под большим секретом для непосвященных. В это время Ланц начал разрабатывать правила ONT, выполненные в форме дисциплинарного кодекса, соблюдаемого в традиционных религиозных орденах. И хотя он не был напечатан вплоть до окончания Первой Мировой войны, возможно, что в списках он циркулировал среди членов ордена много раньше. Исторические свидетельства об этом кодексе рисуют картину формирования движения между 1908 и 1918 годами.

Девять пунктов кодекса заключают в себе утверждение о целях ордена и его принципах; перечисление прав и обязанностей братьев; краткое описание ритуалов ордена; отдельные статьи посвящены церемониалу, иерархии, геральдике и формам одежды. Наконец, в кодекс были включены статьи, касающиеся собственности ордена, правил диспута и процедуры отставки. В первом пункте ONT описывалась как расово-религиозная организация, в которую могли входить лица с преобладанием чистой крови, а именно те, кто в большей или меньшей степени светловолос, голубоглаз и обладает арийским телосложением; признаки эти были сформулированы в анализе расовой соматологии, осуществленном Ланцем в нескольких выпусках Ostara в 1908 и 1909 гг. Аристократическая организация должна была объединить науку, искусство и этику в единой гностической религии, при помощи которой, в свою очередь, способствовать укреплению арийской расы во всех странах мира. Первая заповедь призывала каждого любить своего соседа, под соседом Ланц, разумеется, понимал собрата по расе. Обязанности братьев обнимали собой профессиональную, научную, социальную и религиозную сферы деятельности. Члены ордена должны были оказывать предпочтение братьям и равным по расе в делах, касающихся профессиональных должностей, благотворительности и бизнеса. В их обязанности входил поиск достойных неофитов и заключение евгенически чистых браков.

Состоятельные члены ордена должны были поддерживать создание новых домов ONT в местах, отличающихся своим естественным великолепием или богатых историческими ассоциациями, особенно ценились места, отмеченные следами тамплиеров и монастырской жизни: такие дома должны были служить «арио-христианскими» центрами, центрами возникновения расовой утопии.

Если научная деятельность братьев предполагала погружение в генеалогию и антропологию, то религиозная практика представляла собой эзотерическую сторону ордена. Традиционный характер ордена и его доктрины подчеркивался квази-ортодоксальной литургией, псалмами, молитвами, декламациями, сопровождаемыми органом. В 20-е годы Ланц составил несколько обширных ритуальных книг, в которых отражались католические и цистерцианские источники его вдохновения. Основным текстом был Hebdomadarium, включавший в себя три службы для каждого дня недели, а именно заутреню, полуденную службу и повечерие. В каждой службе отводилось место для проповеди «арио-христианской» доктрины из Festivarium NT. Книга торжественных проповедей включала в себя три тома: Legendarium содержал в себе тексты, описывающие исторические и культурные традиции расовой религии для заутрени на каждый день года. Эти материалы занимали 1400 страниц и несли на себе отпечаток ортодоксального христианства, современной науки и истории Новых Тамплиеров; другие тома, Evangelarium u Visionarium, исполняли ту же функцию, но для полуденных и вечерних служб. К ритуальным книгам-прилагались Гимны (Cantuarium), книга псалмов и Imaginarium NT притч, в них также ортодоксальные формы католицизма смешались с сексо-расистским гнозисом. Если верить Ланцу, эти ритуалы должны были облагораживать и возвышать жизнь братьев, рассказывая им о приливах и отливах природы на протяжении всего религиозного календаря. Тем самым эзотерическая практика отражала основную задачу секты: через традиционные ритуалы и литургии восстанавливать саму форму жизни.

Помимо службы Ланц разработал иерархию ордена.

В соответствии с кодексом братья разделялись на семь рангов в зависимости от их готовности к службе и степени расовой чистоты. Низший разряд состоял из слуг (Server, SNT), расовая чистота которых, в соответствии с соматологией Ланца, определялась менее чем 50% или это были те, кто не достиг двадцати четырех лет и поэтому не прошел еще расового теста. Следующий разряд состоял из близких друзей (Familiдr, FNT) - людей, оказывавших особые услуги ONT, но не стремившихся к вступлению в орден. Разряд неофитов (Novice, NNT) включал в себя всех, достигших двадцати четырех лет, расово чистых более чём на 50%, еще не готовых к вступлению в высшие разряды. Высшие разряды включали в себя Мастеров (MONT) и Каноников (CONT), они должны были обладать соответственно 50-75% и 75-100% расовой чистоты. Два самых высоких разряда иерархии -Пресвитеры и Приоры (pONT и PONT). Любой Мастер или Каноник мог стать Пресвитером, но для этого он должен был создать новый дом, новую филиацию ONT.

В их права входило чтение служб и торжественных месс, но они не были допущены к приему и рукоположению братьев. Пресвитер, в чьей власти находилось более пяти Мастеров или Каноников, мог выступать в качестве Приора и пользоваться всеми правами священной службы.

При любых обстоятельствах братья должны были соблюдать установленный порядок старшинства, с самого первого дня их вступления в орден.

План иерархии Ланц сопроводил описанием одежд, геральдических знаков и титулов, соответствующих разряду каждого из братьев. Основной одеждой братьев была белая сутана с капюшоном, украшенная красным рыцарским крестом, форма которого разнообразилась в зависимости от разряда носящего его. Пресвитер дополнительно носил красный берет и столу, Приор имел золотой жезл. Ритуализация распространялась и на гербы, помещаемые над входом в молитвенный дом (храм, собрание). Герб каждого отдельного братства располагался в причудливом окружении, точный рисунок которого характеризовал орден. На этом фоне всегда присутствовали ангел и фавн, символизировавшие двойственность гностической природы ONT. Наконец, братья выбирали себе имя, которое включали в формулу: «Фра + Имя + Разряд + местоположение», например, Фра Детлеф Контад Верфенштайн (Fra Detlef CONT ad Werfenstein). K братьям следовало обращаться «достопочтенный», а к Пресвитеру и Приору - «преподобный» (honorabilis и reverendus). Совершенно очевидно, что столь интенсивное насыщение церемониала и иерархии монашеской и расистской символикой запечатлевало в душе каждого брата фундаментальную значимость тайного гнозиса.

Службы и церемониал ONT приобрели законченный вид к 1921 году, но вполне возможно практиковались и раньше. Следы этого тщательно разработанного кодекса легко можно обнаружить по отдельным упоминаниям в номерах Ostara. В 1911 Ланц впервые описал Burg Werfenstein как монастырь ордена. Вступления в орден регулярно имели место, начиная с 1908 года, использование имен и разрядов также происходило еще перед войной. В 1912 Ланц назвал себя Приором Ордена, между 1913и 18 годами в номерах Ostara упоминались и другие братья. Религиозная поэма, озаглавленная Templeisenlehre была опубликована Fra Erwin NNT von Werfenstein в 1913 году, а Детлеф Шмуд, один из первых энтузиастов движения в Германии, подписывал свои корреспонденции именем Fra Detlef CONT zu Werfenstein.

Другие братья по имени Райнальд, Курт и Теодерих имели дополнительный титул CONT, MONT и SNT соответственно. В 1915 году прежний неофит Эрвин перешел в разряд Каноников.

Помимо особенностей церемониала другие формы деятельности указывали на формирование сектантского сознания во время войны. К ним можно отнести сочинение религиозных песен и стихов, украшение стен монастыря картинами исполненными по обету. В 1915 и 1916 г.

Ланц выпустил бревиарий Новых Тамплиеров в двух частях, содержавший в себе «арио-христианские» псалмы и гимны, написанные им самим и его ближайшими друзьями. Эти сочинения были основаны на традиционных христианских текстах, но смысл их был изменен в расистском и гностическом смысле, предвосхищая тем самым более поздние ритуальные книги. Пронзительные мольбы, обращенные к Христу-Фрайя (готское имя Иисуса) о спасении расы и искоренении низших рас отражают уже знакомую дуалистическую доктрину. Картины Голубой Комнаты Тамплиеров в Burg Werfenstein изображали Гуго де Пайна, основателя и первого Великого Мастера Тамплиеров, а также святого Бернарда и должны были символизировать страдания Христа. Все эти подробности характеризуют эволюцию ордена в первые дни войны и в ходе ее.

Религиозность Новых Тамплиеров поддерживала братьев и на полях сражений. Фра Детлеф написал несколько восторженных поэм о св. Бернарде, тамплиерах и стойкости духа, когда служил в немецкой армии на восточном фронте в Польше в 1915 году. Эти поэмы прославляли святых, защищающих своих слуг и молились за них как за стражей расистского гнозиса. После боев при Nidda фра Курт тоже сочинил воинственную поэму.

В других стихах описывался Дунай и Burg Werfenstein как сакральные места священного гнозиса. Сияющий образ монастыря в них высился над долинами расового хаоса; над освещенными солнцем башенными зубцами «храма Грааля» развевался флаг со свастикой, а внизу на грешной земле несли свою службу братья, облаченные в белое.

Ритуальная жизнь в ордене несомненно происходила и до и после войны, но трудно сказать как много людей были причастны эзотерическим структурам ONT. Помимо уже упомянутых братьев, Ланц называл среди друзей Августа Стринберга, Гвидо фон Листа, генерала Блазиуса фон Шемуя, Густава Симонса, автора хлебной реформы в Вене, Вильгельма Дифенбаха, подвижника культурной реформы и учителя известного теософского художника Фидуса. Ланц также называл среди читателей Ostara лорда Китченера и Карла Крауса, австрийского сатирика.

Популярность Ostara доказывает, что ONT была хорошо знакома многим австрийцам, особенно жителям Вены.

Старожилы вспоминают, что в те времена Ostara широко продавалась во всех табачных и газетных киосках и широко читалась в студенческих организациях правой ориентации. Ланц говорил, что в 1907 количество изданных экземпляров достигло 100 000. Из чего можно сделать вывод, что шовинистские и расистские идеи Ланца разделялись читателями Ostara, даже если лишь немногие из них были причастны эзотерическим практикам Новых Тамплиеров.

Выпуск первых серий Ostara прекратился в начале 1917, были переизданы еще раз только несколько ранних номеров. Ко времени перемирия в ноябре 1918 распад империи Габсбургов стал болезненно очевиден. Мятежи, голодные бунты, протесты сецессионистов в провинциях Карниолы, Богемии и Моравии послужили сигналом крушения империи после почти четырехсот лет ее существования. Во время осенних беспорядков 1918, подтверждавших его самые мрачные предсказания относительно триумфа низших рас, Ланц уехал из Вены в Венгрию.

Его первая послевоенная публикация Weltende und Weltwende (1923) описывала происходящее в апокалиптических терминах. Дефицит продуктов, непрерывные кризисы, растущие цены, повсеместное присутствие союзников, настаивающих на разделе территорий и репарациях, - все это подтверждало его уверенность в том, что существует злобный заговор, ответственный за разрушение исторических и политических реалий, уничтожение элиты и экономическую деморализацию высшего и среднего классов. С этого времени антисемитизм и вера в союз евреев, большевиков и масонов характеризуют его «арио-христианскую» идеологию. События 19181923 годов, изменившие политическую карту Центральной и Восточной Европы, оказались критическими в особенности для тех, кто прочно связывал себя с предвоенным укладом. Революция и гражданская война в Германии и России, победа народных форм правления над аристократическими, выход на политическую арену парвеню многим казались свидетельствами колоссальной катастрофы. Люди, ощущавшие в 1914 году угрозу культурным ценностям, теперь столкнулись с действительностью, подтверждавшей самые худшие их опасения. Только на этой экономической и политической почве уместность доктрины Новых Тамплиеров может быть вполне оценена: для тех, кто потерял способность ориентироваться, ONT обещала крестовый поход за вечными ценностями против сил хаоса и тьмы. Послевоенная история начинается с возрождения идей Ланца в каждой из трех потерпевших поражение центральноевропейских наций.

Главным действующим лицом в послевоенном немецком возрождении ордена был Детлеф Шмуде. Его энтузиазм стал причиной создания второго монастыря в Hollenberg, около Kornelimьnster 9 февраля 1914 года.

После службы в немецкой армии Шмуде вернулся в 1918 в brossottersleben в Гарце и написал роман о своей жизни в ONT. «Вибрации, резонансы и божественные предметы» (1919). В романе описывались тайные ментальные вибрации между человеческими душами, рождающиеся в опыте веры и так возвышающие ценность жизни. В нем рассказывалось о молодом человеке, живущем в лесной часовне, посвященном мистическому христианскому богослужению, окруженном наставниками. Помимо явных описаний церемониала ONT, обычаев ордена, изображения геральдических знаков с характерной символикой ангелов и фавнов, книга имела очевидную связь с литературой «поиска» в вопросах темы и стиля.

Но Шмуде был также активен и в практическом отношении. В марте 1919 как армейский капитан он участвовал в организации добровольных полевых лагерей под Магдебургом. Задача этих лагерей состояла в том, чтобы будить волю к работе среди потерявшихся в хаотической послевоенной экономике путем совместной жизни и общих аграрных работ.

Сразу после войны Шмуде начал оказывать поддержку ордену в Германии. В июне 1921 он организовал издание кодекса ONT в Магдебурге, под которым он, некто Иоганн Вальтари Вельфль и Ланц подписались как Приоры Холленберга, Верфенштайна и Мариенкампа. В 1922 он приступил к изданию второй версии Ostara; за первыми девятью номерами, написанными различными пангерманскими авторами еще в 1905-1907 годах последовали новые выпуски, включающие второе издание Теозоологии. В первом номере, Die Ostara und das Reich der Blonden, настойчиво муссировался «ариохристианский» канон, с обильными цитатами из Ланца: «расовая история есть ключ к пониманию политики» и «любое уродство и зло происходят от неверного скрещивания». Шмуде выделил пять расовых типов и исследовал причины культурного кризиса, утверждая вместе с тем, что «все восточные и древние государства погубила толпа, добравшаяся до власти, диктатура пролетариата; и это произошло когда низшие расы задушили героическую арийскую правящую касту». Эти слова заново открывают нам огромное значение расовых теорий Ланца для тех, кто был обезоружен военным поражением, экономическим кризисом и революцией.

В это время Шмуде встретил Фридриха Франца фон Хохберга (1875-1954), силезианского графа и кузена одного из правящих принцев. Он служил в прусской армии, но в конце войны вышел в отставку и начал работать как архитектор под Зиттау в Саксонии с 1920 г.

В деревне Ванша он построил по собственному проекту деревенский дом, именуемый «Розовый домик». Хохберг был крайне удручен современным положением дел в Германии. Кроме того, армию он оставил вынужденно, после того как союзники потребовали сокращения численности войск; его же собственное фамильное поместье в Ронштоке находилось под угрозой польских вторжений вплоть до победы Свободных Немецких Корпусов в 1921 году. Таким образом, Хохберг вступил в ONT весьма растревоженным. В мае 1923 он был назначен Пресвитером Холленберга; уже в следующем декабре он соглашался с тем, что ONT - единственное убежище «в земле пигмеев и вандалов».

Весной 1924 Шмуде отправился в Персию в надежде основать в Табрице колонию ONT. Хохберг принял на себя обязанности Приора на время его восемнадцатимесячного отсутствия. Деятельность монастыря в это время свидетельствует о его энтузиазме и организационной энергии. В том году немецкие братья Ордена провели три собрания: Летнее собрание 7/8 июня на Burg H, где присутствовали тринадцать братьев, включая Фридберта Асбога, писателя по вопросам астрологической магии и медицины и Конрада Вейтбрехта, швабского лесника, который и привел в это место группу ONT; Сентябрьское собрание 20/21 сентября в Южной Германии для швабской группы; и, наконец, Рождественское собрание 29/30 ноября в Ганновере, где Хохберг и Вейтбрехт встретились с десятью другими братьями. Поскольку количество присутствующих всякий раз было весьма незначительным, невозможно определить их социальную базу. Некоторые из швабов занимались сельским хозяйством, известно также, что принц Ганс Генрих XV сделал Ордену значительные пожертвования. Описания братьев подчеркивают мистическую атмосферу их собраний, рыцарские аксессуары, великолепие природы. Преобладающим настроением встреч было наслаждение временным отказом от мира, чувством мира и покоя, связанным с орденом.

Община Холленберга состояла из братьев, живущих в разных точках Германии и не имела своего места.

Непрерывно совершались значительные усилия по поиску подходящего здания, необходимого для того, чтобы придать ей единство. В марте 1924 Вейтбрехт получил миллион австрийских крон, собранных братьями из Верфенштайна и Мариенкампа для покупки земли в Южной Германии. Хохберг передал пять сотен золотых марок для покупки маленькой разрушенной крепости Wickeloh около Gross-Desingen в Нижней Саксодии 26 марта 1925.

Хотя строительство началось тем же летом, монастырское братство Холленберга едва ли могло сохраниться до возвращения Шмуде в январе 1926, слишком плохи были экономические обстоятельства в Германии. Братья частично перешли в Верфенштайн и 15 апреля 1926 года Шмуде фактически распустил общину. Но ONT не исчезла в Германии. Немного позже Хохберг приобрел небольшое укрепление Дитфурт около Сигмарингена, где 31 декабря 1927 года была торжественно основана община Штауфен. В большой часовне крепости швабский кружок и другие немецкие братья исполняли ритуалы ордена под руководством Хохберга вплоть до конца 1930-х годов.

Другой план создания нового дома ONT в Северной Германии зрел среди братьев бывшей общины Холленберга, перешедших преимущественно в Мариенкамп.

Автором этого плана был Георг Хауэрштайн младший, сын Георга Хауэрштайна, друга Листа и члена ONT, связанного с Шмуде перед войной. Вступив в общину Холленберг в 1922 году юный Хауэрштайн (фра Эберхард) руководил проектом Wickeloh и мечтал о собственной расистской утопии на пустыре Luneburg. В 1926 году он продал свою землю и купил-дом в Прерове на берегу Балтийского моря. Он хотел построить на этом месте церковь, которая называлась бы Hertesburg у Прерова и создал с этой целью фонд в августе 1926, в который вносили пожертвования венгерские братья и берлинский хиромант Эрнст Иссбернер-Хаддан. Лесной храм был построен на этом месте в следующем году и освящен как Hertesburg пресвитерия 8 ноября 1927 года.

Эта община связывала себя с тайнами средневекового храма и мистическим исчезнувшим городом RethraVineta, предположительно стоявшим у истоков «арио-героической» расы в псевдотрадиционной истории ONT.

Здесь Хауэрштайн создал новый центр деятельности ордена и в начале 30-х издал две книжных серии, но затем эта территория была принудительно востребована Лесной Комиссией Рейха как часть национального парка в октябре 1935 года. Тогда Хауэрштайн основал новую пресвитерию Петена в Путтенхофе, Бавария. Помимо ритуальной жизни ONT, доктрина Ланца -культивировалась отдельными группами, существовавшими вокруг оккультно-расистского издателя Герберта Рейхштайна, начиная с октября 1925.

В последние годы войны Ланц познакомился и подружился с человеком, чье богатство и покровительство спасли орден в послевоенной Австрии. Иоганн Вальтари Вельфль, крупный промышленник, живший в Вене, стал читателем Ostara в начале 1918 года. Идеи ONT настолько захватили его, что он предложил Ланцу значительные фонды при условии, что он станет Приором Верфенштайна. И он занял эту должность после отъезда Ланца в Венгрию. Под его приоратом австрийская секция ордена буквально процветала. Община из 50-60 братьев часто получала денежные, книжные и ритуальные пожертвования для украшения монастыря. Маленький старый орган был доставлен из Schloss Steyeregg и его регулярно можно было слышать на воскресных службах и в праздники. Хотя канонические собрания в 1923 году не происходили в силу неблагоприятных политических условий в новой социалистической Республике, встречу, посвященную солнцестоянию, все же провели в Верфенштайне 7/8 июня 1924, на ней присутствовали Вельфль, два брата Ланца, Хервик и Фридолин; и двенадцать других братьев. Празднования начались в полночь в замковой роще с крещения водой и огнем, затем последовал прием в орден и рукоположение новых братьев.

За утренними службами следовала медитация в роще, затем конференция в Голубой Храмовой Комнате и прогулка вокруг замка с возможностью восхищаться панорамой лежащего внизу Дуная. После вечерней службы все пели песни. Основным впечатлением праздника, отраженным в письмах братьев, было «удивительное чувство единства, внутренняя ясность и гармония...» Эти летние встречи повторялись в 1925 и 1926 годах.

В 1920-х Вельфль подготовил несколько публикаций, вместе с Ланцем он составил литургический канон ONT. В апреле 1923 он начал издавать Tabularium, ежемесячный календарь, предназначенный для хождения среди братьев. Каждый из трех архиприоров вносил сюда свои заметки, рассказывающие о приеме в орден, рукоположении, пожертвованиях и других значимых событиях. Описание богослужения за весь период также включалось сюда.

Репринты отдельных выдержек из писем братьев, описывающие их религиозный энтузиазм, составляли последний раздел календаря. Летом 1925 Вельфль приступил к двум другим сериям, Librarium и Examinatoriiim. Первая включала в себя короткие исследования о средневековом прошлом ордена, о предшественниках, о замке Верфештайн, о Lebensreform. Вторая представляла собой сборник вопросов и ответов по всем предметам, касающимся ордена, для того, чтобы новые братья могли быстро и эффективно освоить его историю, традиции и церемониал. Неоцистерцианские и псевдотрадиционные тенденции этих текстов вполне очевидны.

В конце 1920-х Вельфль занялся эзотерическим творчеством и тем весьма способствовал освежению доктрины Ланца для широкой аудитории. В мае 1926 он получил разрешение от Ланца на публикацию третьей серии Ostara, которая и была выпущена в надлежащий срок в феврале 1927, открытая вводным выпуском, написанным им самим. Между 1927 и 1931 годом более чем сотни номеров вышли великолепно иллюстрированными и на хорошей бумаге, что значительно отличало их от предвоенных выпусков. Вельфль также внес идеи ONT в правые круги Вены, через организацию, называемую Lumenclub, основанную II ноября 1932 года. Задачей этой группы была борьба с «уродливыми, болезненными и прогнившими формами современной культуры» путем создания «этического и духовно возвышенного образа жизни». Несмотря на этот манифест,- напоминающий о предвоенных теософских и Lebensrefonn настроениях, Lumenclub был тесно связан с Ostara-Rundschau, который Вельфль начал издавать в апреле 1931. Этот обзор опирался на план панарийского сотрудничества между радикальными правыми группами всего мира. Справочник их адресов включал в себя штаб-квартиры итальянских и французских фашистских органов, нацистский volkischer Beobachter, а также патриотические и расистские организации в Великобритании и Соединенных Штатах. То обстоятельство, что Lumenclub был одним из фронтов ONT, подтверждается составом членов в его комитетах в 1936 году: Вельфль, Вальтер Кренн (фра Парсифаль), Теодор Цепль (фра Теодерих, позже Дитрих). Lumenclub выпускал листовки, устраивал лекции и вообще действовал как центр находящейся на нелегальном положении нацистской партии в Австрии, в годы, предшествующие падению Республики и разрыву с Германией в марте 1938. Впрочем, несмотря на серьезный вклад в развитие австрийского фашизма, Lumenclub и ONT подверглись преследованию со стороны гестапо в марте 1942 в соответствии с партийным законом от декабря 1938 о сектантских группировках.

Перемещения Ланца в 1920-е годы способствовали росту активности QNT на территории Венгрии. В конце 1918 Ланц оставил Австрию, поскольку новая социалистическая администрация целиком подтверждала его опасения относительно победы расовых меньшинств в самом сердце христианской Европы, и отправился в Будапешт. Здесь он тут же с головой ушел в контрреволюционную деятельность, направленную против возникающих как грибы кабинетов и против румынских вторжений в 1918-19 гг. Он вступил в тайную патриотическую организацию «Пробуждающаяся Венгрия», основанную в 1917 году среди демобилизованных солдат. Осенью 1918 года, когда старая Венгрия была на грани гибели и правительство Кароли уже не могло встать на защиту национальных интересов, эта и другие правые организации самостоятельно отстаивали территориальное единство Венгрии снаружи и ее социальную стабильность внутри. «Пробуждающаяся Венгрия» рассматривала себя как основную исполнительную силу внутреннего Белого Террора, направленного против сторонников Кароли и Куна, против коммунистов и евреев, хотя многие более мелкие партии помогали ей в этом. Во время коммунистической революции Ланц был едва не расстрелян повстанцами в пасхальное воскресенье 1919; за время его контрреволюционной деятельности это был уже второй случай, когда ему непосредственно угрожала смерть.

Хотя история подпольных движений неясна и запутанна, все же очевидно, что участие в них Ланца должно было принести ему знакомство с выдающимися правыми радикалами Венгрии и тем самым сильно повлиять на его политические идеи. Существенно, что возникновение новых антисемитских и антибольшевистских концепций датируется именно этим временем.

В начале 1920-х венгерская контрреволюция победила благодаря покровительству коалиции, куда входил и консервативный Христианский Национальный Союз; Ланц стал работать в Христианском Национальном пресс-агентстве при венгерской службе иностранных дел: он поставлял реакционные статьи в ежедневные газеты Fester Post и Fester Zeitung. Надо признать, что для человека таких политических взглядов как Ланц в те тяжелые годы Венгрия была куда более удобной страной, нежели Австрия. Ланц остался в Будапеште и стал известен в консервативных кругах как лэкспатриированный немецкий барон». Его литературные усилия были одновременно направлены на реакционную журналистику, составление литургических канонов для ONT и оккультные занятия. Поскольку последние предполагали астрологию и каббализм, Ланц оказался одним из наиболее ранних героев в оживающих после войны оккультных субкультурах Центральной Европы.

Положение ONT в Венгрии первоначально определялось связями Ланца в столице, оттуда в 1921 году он руководил монастырем Мариенкамп. Братья этой общины находились преимущественно за границей. Фра Бертрам после войны эмигрировал в Аргентину; немецкий аристократ (К. v. L.), известный под именем фра Хлодио, носил также кличку Нью Йоркер, поскольку жил в этом городе; австрийский химик и инженер Альбрехт фон Гролинг (род. в 1881), известный как фра Амаларих, работал в Лондоне, Техасе и Калифорнии. Он был сыном Альбрехта Фридриха фон Гролинга (род. в 1851), прежде выдающегося венского пангерманиста, связанного перед войной с Георгом фон Шонерером. Вместе с фра Амаларихом MONT и фра Арчибальдом MONT Ланц занимался каббалистическими исследованиями: между ним, экспатриированными братьями и братьями двух других общин существовала интенсивная переписка. Эта ограниченная деятельность расширилась после того, как Ланц приобрел разрушенную церковь св. Балаша (XIII век), около деревни Szentantalfa на северном берегу озера Балатон 6 января 1926 года в качестве места для монастыря Мариенкамп. Местные венгерские друзья, Ладислав и Вильгельм, были назначены хранителями монастыря, его восстановление началось в следующем апреле. Описание церкви в буйстве весенних цветений свидетельствует о чувстве религиозного обновления, охватившего Ланца в его первый визит туда: 3 апреля 1926 дост. фра Ладислав, фра Вильгельм MONT и преп. фра Георг PONT отправились к святому Балашу... Пасхальный пейзаж был поразительно великолепен. Буро-лиловые тона покрытых лесом холмов, обширная изумрудно-зеленая поверхность озера Балатон, ультрамариновая глубина воды и серебристо-голубое небо. Среди белых и бледно-розовых цветов миндаля, вишни и персиковых деревьев высились древние серо-лиловые камни монастыря.

По сложившейся привычке Ланц утверждал, что именно эта церковь являлась прежде средневековым храмом тамплиеров, обращаясь за доказательствами к венгерскому ученому и роялисту Б. Райнальду, также состоявшему в ONT.

Здесь, в Венгрии, в стране, которая так сильно продвинулась в восстановлении предвоенных социальных и политических реалий. Ланц видел будущее ONT. При помощи крестьян и ремесленников из соседних деревень Balatoncsicso и Szentja Kabfa Ланц сделал храм пригодным для служб и летней жизни. Рассказы очевидцев описывают Мариенкамп Ч святой Балаш как утопическую сельскую коммуну, состоящую из Ланца, его аристократической венгерской подруги, ее экзотических кошек и иностранных посетителей. Ланц действительно поддерживал живой диалог с венгерскими роялистами и германофилами такими как Tordai von Szugy и Пауль Хорн, член парламента в Будапеште, увлекающийся астрологией, так что слухи о немецких шпионах широко ходили по колонии. Да и сам Ланц выглядел весьма эксцентрично для соседей. Он устраивал теологические диспуты с местными католическими священниками и поощрял крестьян к тому, чтобы крестить детей в монастыре. Церковь была украшена по литургическому канону ONT: гностические фрески с изображением св. Блазиуса, св. Георга и лэлектротеонического голубя Чаши» дополнялись известной геральдической символикой на флаге и двери. Две истории о канонических собраниях сохранились с лета 1928 года.

Первая описывает экстатическое воссоединение братьев и Приора после прибытия Мастрра Ортвина и друзей из Будапешта, вторая свидетельствует о рукоположении Георга Хауэрштайна младшего и Фридриха Швиккерта, астролога и члена Общества Листа, в Пресвитеры. Это особое событие было отмечено преображением флага ордена в символ теозоологической эволюции. И темы фресок, и описания канонических собраний сохраняют ощущение цели, которая объединила братьев в этой удаленной сельской местности Ч священный крестовый поход. Их миссия напоминала и о том, что Венгрии уже однажды пришлось стать христианским бастионом, спасшим Европу от нашествия монгольских орд и турков.

Современная расистская идеология Ланца, его Новые Тамплиеры, позволяла ощущать себя в связи с той же традицией. Позже венгерские братья основали маленькую пресвитерию ONT под холмом Vaskapu у Pilisszentkereszt.

Это произошло в северной Венгрии, в сентябре 1937 года.

Но с установлением авторитарных режимов и развязыванием войны дела ONT пошли хуже. В 1933 Ланц уехал из Венгрии в Швейцарию. Первоначально Гитлер произвел на него впечатление, но после установления Третьего Рейха его симпатии к национал-социалистам резко уменьшились. В Германии его труды издавались в Барте и распространялись из Гертесбурга под надзором Хауэрштайна вплоть до 1935 года. Его венский издатель был арестован в конце 1937 и ничего из его работ не выходило до самого 1945 года - в Швейцарии. Паулю Хорну удалось сохранить орден в Венгрии на протяжении всей войны, но австрийские и немецкие его секции были официально распущены в начале 1940-х. Зенитом деятельности ONT, таким образом, стали годы между 1925 и 1935. К концу своей карьеры ONT имела семь родовых гнезд (колоний), из которых пять действовали одновременно; общий список братьев никогда не превышал трех сотен человек. Эволюция ордена, его концепции и институт, точно отражает развитие собственных интересов Ланца и его культурные открытия, разумеется, в контексте его расистского мировоззрения и приверженности к монастырским и рыцарским формам.

Значение ONT скрывается скорее в том, что она выражала собой, чем в том, чего она в действительности достигла. Она была симптомом повсеместно рассеянных настроений недовольства и сложным сочетанием концепций, принципов и стилей в результате складывающихся в сильный подземный гул. Ее элитаристские и милленаристские реакции на этот гул дополнялись геноцидальным позывом. Окончательной целью ONT было спасение мира путем евгенической селекции и искоренения расовых меньшинств.