NaziReich.net - Исторический интернет- проект о Третьем Рейхе и национал-социализме в Германии в 1933-1945 годах.
Главная Контакты Карта сайта
20.11.2017 г.
 

Преобразование школьной системы в первые годы фашистской диктатуры.

В рамках данной главы будет рассмотрен процесс концентрации власти, который отразился в построении новых институтов воспитания и органов управления. С понятием унификации связан ряд мероприятий, которые проявились в создании условий для контроля над рядом социальных и возрастных групп, определявшихся директивами национал- социалистического государства. Таковыми стали замена персонала, создание и развитие системы контроля, уничтожение любых условий для формирования оппозиции. В процессе преобразования немецких земельных правительств после 1933 г. оказалось, что ведомства культуры и образования изначально находились не везде под контролем НСДАП ( исключение составляли Ольденбург и Брауншвейг, где нацистам удалось занять эти структуры еще в годы Веймарской республики)[1]. В результате произошел ряд существенных перестановок, когда на ведущие посты ставились члены НСДАП либо люди, относившиеся лояльно к нацистам. Так в Пруссии , нацист Бернхард Руст, в прошлом учитель из Ганновера, был назначен сначала заместителем имперского комиссара по делам культуры и образования, а 6 февраля 1933 г. был назначен министром культуры и образования Пруссии[2]. В Баварии пост министра культуры и образования занял руководитель Национал-социалистического союза учителей, Ганс Шемм[3]. В Бадене главное управление культуры возглавил главный редактор "Карлсруйской газеты" Вакер[4], сочувствовавший нацистам, в Вюртенберге - Мергенхальтер, который до 1932 г. был директором школы, а затем стал председателем ландтага[5]. В Тюрингии ведомства образования и воспитания возглавил второй после Шемма руководитель Национал-социалистического союза учителей, Вахтлер[6]. В Саксонии ответственным за воспитание и образование был назначен секретарь городского школьного совета - Хартнаке[7] ( в 1934 г. он был отстранен от этой должности по причине того, что он направил свои усилия на строгий отбор интеллектуальной элиты, что противоречило общей тенденции нивелирования)[8]. Среди остальных новых руководителей ведомств воспитания и образования выделяется Бременский сенатор фон Нофф, который позже сыграл далеко не последнюю роль в унификации учительских объединений[9]. На среднем уровне школьного управления ситуация оказалась готовой к унификации сразу же после прихода к власти нацистов. На пути проводимой реформы управления нацисты упразднили школьные коллегии, которые до этого управляли всей жизнью старшей школы. На их месте в земельных правительствах появлялись подразделения по делам старшей школы ,во главе которых стоял правительственный директор. Позже эту должность нацисты перенесли в структуру партийного подчинения. Из 56 советников, возглавлявших коллегии, более 50 % - 31 человек - были уволены. В отношении коллегий по делам народных и средних школ эта цифра была не столь велика - 25 % ( из 81 советников был уволен 21 человек)[10]. На самом нижнем уровне управления школами можно было увидеть ту же самую картину. Из 527 советников школьных советов, действовавших в Пруссии, в 1933 г. было уволено 115 человек (22%). Такой же процесс шел в остальных землях. Так в Бадене было уволено 75 человек, а в Баварии шло "продолжительное обновление" школьных учреждений[11]. Сфера образования и воспитания попадала под действия чрезвычайных законов "О защите немецкого народа" от 4 февраля 1933 г. и "О защите народа и государства" от 28 февраля 1933 г. Но главным инструментом унификации стал "Закон о восстановлении профессионального чиновничества" от 7 апреля 1933 г. До его появления школьные ведомства опирались на распоряжения соответствующих земельных правительств, которые преследовали те же цели. В Саксонии проводились мероприятия против политически неблагонадежных учителей. Учителя, которые не могли гарантировать своей службы в интересах партии и нового государства, подвергались служебным взысканиям вплоть до увольнения[12]. Соответствующие радикальные меры могли применяться и по баварскому указу, в котором было прописано увольнение учителей-марксистов и членов свободных профсоюзов[13]. В рамках этого процесса новый министр культуры Бадена, Вакер, заявил, что намерен "направить школу по пути национал- социализма" и "не допустит никакого сопротивления"[14]. В Пруссии Руст обращал особое внимание школьных ведомств на проведение мероприятий, направленных против деятельности коммунистических учительских организаций и групп. В Ольденбурге преследованию подвергались все учителя , принимавшие активное политическое участие в деятельности партий Веймарской коалиции и левых объединений. Более того, по причине того, что здесь выделялось две конфессиональные территории - католический Юг и евангелический Север, в них начиналось притеснение учителей иной конфессиональной принадлежности[15]. Надо заметить, что проникновение нацистов в школу началось задолго до принятия закона "О восстановлении профессионального чиновничества". Еще в июле 1930 г. было принято постановление о запрещении деятельности "враждебных государству" организаций в школе. На основании его были уволены многие нацисты- учителя. Позже последовал указ о запрещении деятельности в школе национал- социалистических молодежных организаций[16]. Несмотря на антиконституционный характер деятельности союзов НСДАП эти указы были отменены в конце 1932 г., то есть нацисты были реабилитированы и могли возобновлять свою деятельность в школе[17]. Принятие закона "О восстановлении профессионального чиновничества" и получение учителями статуса служащих создает единую базу для проведения репрессивных мер. На основании этого закона могли увольняться все учителя неарийского происхождения, а также те, кто не мог дать гарантий свой лояльности новому государству. Правда, закон предусматривал пока ряд исключений для "неарийцев", в том числе для тех, чьи дети или родители участвовали в боях Первой мировой войны на стороне Германии и ее союзников. Согласно статистике таковых набиралось 10% от подлежащих увольнению[18]. Однако через несколько дней (25 апреля 1933 г.) был принят закон " Против переполненности немецких школ и высших учебных заведений". Ему предшествовало "Соглашение земель о сокращении наплыва обучающихся в высших учебных заведениях". Придерживаясь мнения о необходимости сокращения студентов, руководители земельных министерств решили ввести для абитуриентов дополнительный экзамен, который имел политический характер и должен был способствовать отбору студентов по критерию "человеческих и духовных способностей…, склонностям и успехам"[19]. Введение в действие закона "О переполненности…" еще более ухудшило положение "неарийцев" и в первую очередь евреев. В нем гласилось, что "при приеме новых обучающихся во все школы кроме обязательных (народные школы- А.В.) необходимо обращать внимание на число имперских немцев и неарийцев, при том, чтобы общий процент обучающихся неарийского происхождения в каждой школе и на каждом факультете не превосходил долю немцев. При снижении количества обучающихся должны быть установлены те же пропорции между немцами и неарийцами"[20]. Ограничения при поступлении в университеты создавались и для женщин - максимальный процент не должен был превышать 15 % (у евреев максимальный процент составлял 1,5% ). Подобные меры были предприняты рядом объединений, в частности студенческими корпорациями и земельными союзами учителей, которые исключили из своих рядов евреев. Естественно, это не спасло их от унификации и от вливания в Национал- социалистический союз учителей и Национал-социалистический союз немецких студентов, но тем самым они продемонстрировали лояльность новому режиму[21]. Поэтому прусское министерство культуры и образования решило, что проведение этого закона в жизнь на время, пока не будет закончена "очистка", приостанавливает права частных и городских школ. При осуществлении этого закона учителя и служащие школ должны были заполнить специальные анкеты и написать заявление о лояльности к новому государству. В отличие от других земель в Пруссии эта акция носила всеобщий характер, а не распространялась только на категорию "подозреваемых". Одновременно с этим Руст совместно создает особую комиссию. Эта комиссия оставляла за собой право снимать и назначать учителей, и ее работа была тайной. На ее заседаниях рассматривались дела отдельных учителей, где решалась их дальнейшая судьба. В результате, если в отношении какого-то учителя возникали подозрения, он должен был сдавать особые экзамены. Позже эти особые экзамены были введены в обязательном порядке для всех учителей, которые не принадлежали к какой-либо религиозной конфессии. Деятельность особой комиссии закончилась к 1 декабря 1933 г., но с прекращением ее деятельности унификация не только не ослабла, но напротив усилилась[22]. В то же время волна "очистки" набирала силу в Баварии. Так в конце 1934 г. баварское министерство культуры и образования устроило переэкзаменовку всем учителям старших школ, одновременно с которой начала деятельность комиссия "по удалению политически неблагонадежных"[23]. Как известно Гитлер, его окружение и национал- социалистические идеологи не придавали школе столь большой роли, как Гитлерюгенду, СС, СА, "сельскохозяйственному году" и имперской трудовой повинности. Характерно, что в райхенбергской речи Гитлера, где он подробно отразил процесс социализации молодежи в Третьем Рейхе от Гитлерюгенда до вермахта и СС, школа не была ни разу упомянута. Для понимания процесса унификации важно то, что в этом процессе соседствовали , с одной стороны, насилие и террор, в особенности против демократических реформистских школ и их представителей, а другой стороны беспрепятственная нацификация, вызванная конформизмом и лояльностью большинства учителей. Акты насилия и репрессивные меры в отношении "политически неблагонадежных" учителей не были основным методом унификации, но были весьма важны для ликвидации возможных очагов сопротивления новому режиму. Центрами, где наиболее ярко проявили себя левые и реформистские направления педагогики, являлись Берлин и Гамбург. Здесь давление нередко сменялось открытым насилием в отношении педагогов-реформаторов со стороны членов Гитлерюгенда и штурмовиков. В Берлине был снят со своей должности секретарь школьного совета Большого Берлина - Йен Нюдаль и главный проводник реформистской педагогики в рабочем округе Нойкельн - Курт Левенштайн. В результате во главе структур образования и воспитания в Берлине оказался нацист Г. Майнсхаузер. Показательно, что делая партийную карьеру, он вышел в 1929 г. из право-либеральной Немецкой Народной партии и вступил в НСДАП[24]. Именно он провел разгром двух наиболее важных центров прогрессивной педагогики - лесной школы в Шарлотенбурге и школьной фермы на острове Шарфенберг. Действия нацистов в отношении реформистских школ можно наиболее четко проследить на примере судьбы последнего учебного заведения[25]. Учебное заведение на острое Шарфенберг было основано в 1922 г. и представляло собой одну из самых значительных попыток реализации реформистской педагогики. Во главе этой экспериментальной школы стоял Вильгельм Блюм (1884-1970), основной идеей которого было культивирование духа свободы у своих подопечных. Ученики могли участвовать в решении абсолютно всех вопросов, которые касались жизни школы. Давление на эту школу началось уже в 1932 году[26]. Одновременно с этим идет поляризация ученичества - в школе начинают возникать коммунистические и пронацистские группы. Наиболее радикальные изменения в школе происходят уже после прихода к власти нацистов, весной 1933 г. Начинается увольнение учителей, фактически ликвидируется самоуправление. Осенью 1933 г. Майнсхаузен решает превратить учебное заведение на острове Шарфенберг в показательную "зеленую школу", где бы молодежь "была вырвана из недр города". Эта идея как нельзя лучше, по мнению Майнсхаузера, сочеталась с нацистским принципом "крови и почвы". Руководителем школы назначается штурмовик Ф. Шольц[27]. Пытаясь провести ряд преобразований в духе национал-социализма (создание зала А. Гитлера и т.д.), Шольц неожиданно сталкивается с пассивным сопротивлением со стороны школьников. Они отказываются закрашивать настенные росписи, сделанные их предшественниками, и более половины из них наотрез отказываются вступать в Гитлерюгенд. Реальным авторитетом в школе продолжает обладать только Блюм, который по соображениям личной безопасности вступает в НСЛБ. В рамках этого заведения складывается фактическое двоевластие[28]. В результате большинство школьников и учителей распределяется по другим школам, а саму Шарфенбергскую школу решено преобразовать в Национал- социалистическое воспитательное учреждение. Несмотря на то, что данный проект получил одобрение у гауляйтера Бранденбурга, имперский министр воспитания отказывается от его реализации[29]. Причиной этого стало опасение Руста, что новый тип элитарной школы сможет составить конкуренцию Наполас. В результате данное учебное заведение становится школой им. Рудольфа Гесса[30]. Подобная судьба ждала школу им. Карла Маркса в Нойкёльне, которую возглавлял Ф.Карсен. Опасаясь ареста, он 21 февраля 1933 г. публично отрекается от своих взглядов и меняет направление деятельности школы. Насколько это было важно для нацистов показывает тот факт, что на следующий же день на первой странице "Фелькише беобахтер" был размещен лозунг "Оплот марксистской антикультуры разгромлен"[31]. В тот же месяц из 73 учителей уволенными оказались 43, то есть более половины. Не дожидаясь официальных распоряжений новый директор школы, К. Шведтке, начинает изгнание "неарийских" учеников. Показательно, что основной удар унификации пришелся по общественным (светским) школам , число которых было не столь велико (в Берлине их было всего лишь 53, что составляло 10% от всех народных школ). Говоря о другом центре реформистского педагогического движения - Гамбурге, стоит заметить, что там было уволено 637 учителей. Это было значительно больше, чем в Берлине ( число уволенных в Гамбурге составило - 55%, в то время как в Берлине - 15%)[32]. Начальным этапом унификации школьных учреждений стала "чистка" персонала от политически неблагонадежных и "расово неполноценных" преподавателей. Позже подобная практика была распространена и на учеников. Все привело к тому, что, спасаясь от преследования нацистов еврейские преподаватели и ученики, стали переходить в специальные еврейские школы. Апрельские законы 1933 г. обозначили начало пути, на котором шаг за шагом евреи и ряд общественных групп сначала притеснялись, затем существенно ограничивались в своих правах, затем стали уничтожаться. Деятельность еврейских школ в Третьем рейхе была изолирована от общей системы социализации молодежи. В связи с этим их деятельность имеет иные этапы . Они были предопределены прежде всего самим положением евреев в национал- социалистической Германии. Период унификации можно разделить на два этапа, характерных для деятельности еврейских школ: 1) с 30 января 1933 г. по 15 сентября 1935 г. - от прихода Гитлера к власти до принятия расовых “нюренбергских” законов; 2) с 15 сентября 1935 г. до 10 ноября 1938 г. -этап , который заканчивается “хрустальной ночью”[33]. Характеризуя первый этап деятельности еврейских школ, стоит заметить, что формальное равноправие еврейских школьников и школ было провозглашено и закреплено в “Веймарской конституции” Германии. В четвертой части Конституции “Образование и школа”[34] устанавливалось, что при “взаимодействии учреждений общественных учебных заведений в Рейхе, землях и сообществах [35], обязательное общее образование охватывает как минимум 8 лет, а дополнительное повышение квалификации длится до 18 лет. Занятия и учебные средства в них являются бесплатными[36]. При приеме детей в то или иное учебное заведение решающим был их уровень знаний и способностей, а не социальное положение и религиозная принадлежность их родителей[37]. В зависимости от вероисповедания или мировоззрения дети могли посещать особые народные школы, которые, также как и остальные школы, находились под контролем государства[38]. При занятиях в общественных школах учитывалось мнение инакомыслящих[39].Занятия по религии были обязательным школьным предметом, но они могли проводиться в соответствие с той или иной религией или юрисдикцией определенных конфессий[40]. Для статуса еврейских школьников и школ имело особое значение то, что прямая ответственность за образование находилась в руках земель и отдельных сообществ, которые хотя и исполняли эти функции, но на практике школьная политика была автономной. Это предопределило, что во многих землях конфессиональные школы ,в которые включались и еврейские школы, имели различное положение[41]. Де юре Веймарская конституция продолжала иметь силу и в Третьем рейхе ,также как де факто новые носители власти придерживались отдельных статей, как например о “школьной повинности”, которая была обязательна для еврейских школьников вплоть до 1942 г. Уже в 1920 г. в своей программе НСДАП провозгласила, что “евреи не могут являться гражданами” и пункт 20, посвященный проблеме образования , не дал ничего нового по сравнению с Веймарской конституцией , если не считать того, что требование “соответствия учебных планов и учебных заведений требованиям практической жизни” во многом противоречило теории воспитания, поскольку на практике обозначало тотальную индоктринацию учащейся молодежи. Исключение евреев из “народного сообщества” последовательно вело к их исключению из сферы воспитания и образования. В этом отношении настроения умеренных националистов совпадали в радикальными нацистами. Так, Л. Липманн, председатель нацистской фракции в гамбургском сенате, подчеркивал, что “после прихода к власти нацистов немецких детей более не будут обучать еврейские учителя”. Сторонники Немецкой национальной партии, чья позиция в отношении еврейского вопроса была сформулирована в лозунге “Предоставление немецким евреям прав национального меньшинства согласно Уставу Лиги народов”, выступали за создание автономных школ для евреев , которые были бы отделены от немецких школьников и находились бы под контролем государства. С еврейской стороны подобные идеи, при условии соблюдения гражданского равноправия, высказывались в сионистских кругах. Естественно, нацисты при проведении расового отделения евреев от немцев руководствовались не их правами национального меньшинства и не Уставом Лиги народов. Это достаточно четко показывает выступление Руста в начале марте 1933 г. в прусском ландтаге, где он внес два предложения: 1. Немедленно уволить всех еврейских преподавателей из прусских учебных заведений. 2. Во всех учебных заведениях установить определенную квоту для учеников и студентов еврейского происхождения (месяц спустя это будет заложено в основу “апрельских” законов). Отношение к еврейским ученикам и еврейским учителям в служебных приказах с 1933 г. точно отражает общую политику национал- социализма в отношении евреев. 8 мая 1933 г. Руст издает указ о приведении в соответствие с законом “О переполненности...” количества школьников еврейского происхождения[42]. Как отмечалось выше “апрельские законы” заложили основу для преследования евреев и их изгнания из школ и университетов. В плане отделения еврейских учеников от немецких17 июня 1933 г. Рустом издается распоряжение об освобождении учеников еврейского происхождения от занятий в субботу. При этом отмечалось, что “за последствия, возникшие в результате подобных пропусков у соответствующих учеников, школа не несет никакой ответственности”[43]. В том же духе было издано распоряжение 16 марта 1934 г. , которое предоставляло свободные дни еврейским школьникам для празднования религиозных праздников[44]. 4 апреля 1934 г. выходит новое распоряжение Руста “Об ограничении посещения старшей школы” , которым фактически ликвидируются те привилегии для детей евреев, которые принимали участие в Первой мировой войне[45]. Можно проследить, насколько последовательно национал- социалистическое руководство вытесняло еврейских школьников из всех сфер школьного обучения. Так, Указом имперского министра воспитания от 31 июля 1934 г. детям” неарийского происхождения” запрещалось посещение национально- политических курсов, проводимых летом в сельских районах[46]. Несколько дней спустя , 21 августа 1934 г., они освобождались также от обязательных для немецких школьников национально-политических курсов, которые проходили уже в рамках обычных школ[47]. Все эти шаги логически ставят вопрос о создании отдельных еврейских школ, которые были бы изолированы от тех направлений национал- социалистического воспитания, которое проводило руководство Третьего рейха. Уже в середине мая 1933 г. обер-бургомистр Франкуфурта-на-Майне направляет обер-президенту провинции запрос о том, чтобы “ все еврейские ученики должны быть собраны в одной школе”. В то же время в Мюнхене ярый национал-социалист Й.Бауэр удачно начинает осуществлять подобные меры. Руководитель округа Богенхаус также высказывал возражения против того, чтобы в христианских школах округа “немецкие дети обучались вместе с еврейскими”, и в связи с этим направляет запрос Бауэру. Но в отличие от прямых высказываний своих товарищей по партии Бауэр основывал свои действия на том, что присутствие еврейских детей будет мешать проведению занятий по расовой теории. Одновременно с этим в ряде земель (Гессен,Брауншвейг, Анхальт) делают предложение о том, чтобы еврейских учеников рассматривать как “детей эмигрантов”, ограничивая их тем самым в правах. Но тем не менее все эти мероприятия не имели под собой законодательной базы и не были никак регламентированы. А это означало, что органы власти продолжали быть ответственными за обучение еврейских детей, пока выход из сложившейся ситуации не был найден в создании “особых” еврейских классов, обучение в которых должны были оплачивать сами родители, а не государство. Это привело к тому, что осенью 1934 г. “Немецкое общественное собрание”, которое базировалось в Мюнхене, обратилось к Бауэру с предложением четко определить правовой статус еврейских школьников. Был получен однозначный ответ, что “прежние направления еще не устранены, а потому они являются действительными”; то есть в 1934 г. руководство Германии еще не было готово к выделению собственно еврейских школ, а было вынуждено мириться с совместным обучением еврейских и немецких детей в народных школах, которое было обязательным , и существенно ограничивало их обучение в средней и старшей школе. Принятие ”нюренбергских” законов, в частности Имперского закона о гражданстве положило начало окончательному вытеснению евреев из школьных заведений. В данной ситуации возникновение еврейских школ было весьма логичным. Этот шаг не заставил себя ждать. Уже в сентябре 1935 г. Руст выпускает предписание об “особых еврейских школах” . В нем была заложена следующая система: в зависимости от числа евреев в том или ином месте могла создаваться еврейская школа как для города , округа или даже земли; последующее образование, являвшееся необязательным , могло проходить по усмотрению местной еврейской общины. Естественно финансирование этих заведений происходило не за счет государства, а за счет родителей детей, обучавшихся в этой школе. Обязательным условием для создания этих школ было наличие как минимум 20 обучающихся детей -только в этом случае местные власти выдавали разрешение на ее деятельность[48]. Примером такой практики может служить обращение 30 ноября 1939г. “Еврейского культурного объединения Билефельда” с ходатайством о создании еврейской школы, но что оно получает разрешение20 января 1940 г[49]. Тем не менее практика еврейских классов не была прекращена, хотя их число существенно сократилось. Обучающиеся в них дети подвергались притеснениям . Так согласно указа баварского министра культуры от 31 июля 1936 г. в этих классах запрещалось ведение религиозных занятий и предписывалось проводить их только в еврейских школах [50]. Несколько позже, 21 декабря 1936г.вэтих классах было запрещено преподавание “еврейского языка”, которому еврейские дети должны были также обучаться только в еврейских школах[51]. Национал- социалистическая политика в области образования пока не позволяла себе насильственного вытеснения оставшихся евреев из общеобразовательных школ, а только создавала предпосылки для их перехода в собственные учебные заведения. Окончательное изгнание оставшихся евреев из школ стало возможным только в 1938 г, после погромов в ноябре по всей Германии, получивших название “хрустальная ночь”. Убийство евреем германского консула в Париже стало формальным поводом не только для погромов, но и для окончательного притеснения евреев. 15 ноября 1938 г. Руст издает распоряжение , в котором говорится следующее: “ После злодейского убийства в Париже немецкие учителя и учительницы не способны более вести занятия у еврейских детей. И само собой разумеется, что немецкие школьники и школьницы не могут сидеть в одном классе с евреями. Расовое отделение в школе хотя и получило широкое распространение в последние годы, но определенное количество еврейских школьников продолжало посещать немецкие школы, что отныне становится невозможным”[52]. На основании этого делались следующие выводы: - евреи не могут посещать немецкую школу, отныне они должны были обучаться только в специализированных школах (кто являлся евреем, определялось в соответствии с параграфом 5 первого дополнения к имперскому закону о гражданстве от 14 ноября 1935 г.)[53]; - это правило распространялось на все школы, включая обязательные для посещения народные школы. Отныне обучение и воспитание еврейских детей находилось в руках Имперского объединения евреев Германии. Более того одной из главных задач этого объединения являлось создание и обеспечение народных школ для евреев. Организация же средних, старших и профессиональных школ , также как и прочих учебных и образовательных курсов должна была проводиться по мере необходимости, и также за счет средств, имевшихся в распоряжении Имперского объединения евреев Германии. Согласно инструкции Руста учебные планы еврейских учебных заведений должны были соответствовать потребностям еврейской эмиграции и согласовывались с Имперским министерством науки, воспитания и народного образования[54]. Одновременно с проведением расовой и политической "чистки" начала набирать обороты унификация внутренней и внешней работы школы. В первых числах февраля 1933 г. во всех вестибюлях кельнских школ был вывешен "Призыв имперского правительства к немецкому народу" от 1 февраля 1933 г. В кельнской гимназии Трех королей было даже официальное распоряжение директора, в котором он "ожидал, что все школьники без исключения выразят почтение и признание" новому правительству. Несколькими днями позже , 5 февраля 1933 г., городской школьный совет постановил "обратить внимание на "леворадикальные круги", которые могут спровоцировать школьные беспорядки"[55]. Предписания и распоряжения подобного рода служили объявлением лояльности новому режиму. Наиболее легким для унификации в целом и нацификации школы в частности было эмоциональное формирование нового учительства и школьников. Это проходило благодаря закреплению определнных символов (портреты Гитлера, свастика, нацистские флаги и вымпелы), ритуалов ( гитлеровское приветствие) и словосочетаний ("наш фюрер", "народное сообщество"). Наиболее важным компонентом в этом процессе являлась интеграция в школьную жизнь новых праздников и праздничных дат. Если школьные праздники в Германии имели исторические корни, то в школе периода национал- социалистической диктатуры они должны были выполнять еще одну важную дополнительную функцию. В противовес регулярным занятиям, в которых было объединена передача знаний и национал- социалистической идеологии , школьные праздники были освобождены от необходимости проверки успеваемости. Их важнейшей целью было проведение индоктиранции молодежи в более эффективных и действенных формах, нежели это могло проходить в рамках учебных занятий. Собственно от школы были взяты только отдельные элементы воспитательных форм, которые затем использовались во время регулярного проведения праздничных уроков и утренников. Школьный праздник, как и праздник вообще, рассматривался национал- социалистической идеологией как одна из важнейших форм проявления общественной жизни[56]. В предисловии к книге "О праздниках и празднествах - ценность игры для молодежной и школьной сцены" Кольб, руководитель национал- социалистического союза учителей, писал :" Адольф Гитлер создал новый народ. Новый народ даижется вперед источниками своего вечного существования. Немецкий народ, мыслящий и действующий по национал- социалистически, может искать и находить новые чувственные и жизненные формы своего существования. Вершиной жизни народа являются праздники, свои маленькие и большие торжества, в которых ценность повседневности освящается и освещается блеском глубоких переживаний, когда народ переживает в них самого себя"[57]. Поэтому праздничные уроки рассматривались в национал- социалистическом сообществе как "особая светлая вершина"[58].У Титжена по этому поводу говорится : "Праздничные уроки должны углублять и укреплять священные ценности нации в наших душах настолько, чтобы они более никогда не были вырваны"[59].Задача народной школы в национал-социалистическом государстве состоит в том, чтобы "во всех больших событиях народа и Родины найти свое участие" и ввести в них школьников[60]. В связи с этим им обозначались функции школьных праздников - "В школьных праздниках происходит включение школы в народное сообщество… Они образуют ключевой момент общественной жизни школы и поэтому должны ставиться с особой тщательностью и любовью"[61]. Схожим образом определялись функции праздников в "Постановлении об основной школе"[62]. В постановлении "О воспитании и занятиях в средней школе" школьные праздники были представлены как интенсивная возможность сотрудничества родителей и школы[63]. Все утвержденные учебные планы напротив подчеркивали, что при проведении школьных празднеств должно осуществляться тесное сотрудничество школы и Гитлерюгенда. Через множество указов и постановлений были определены не только сами школьные праздники и их даты, но предписаны и содержание и элементы сценария. Любая возможность спонтанности и личная инициатива школьников и учителей при проведении праздников должна была строго пресекаться. Если говорить о конкретных праздничных датах, то они были строго определены: - 30 января, день прихода национал-социалистов к власти ( указ от 21 января 1936 г.); - 20 апреля , день рождения Адольфа Гитлера ( указ от 12 апреля 1937 г.); - день матери ( указ от 12 мая 1933 г.); - день народной скорби ( указ от 22 февраля 1934 г.); - день памяти павших ( указ от 12 марта 1933 г.); - Рождество и родительский вечер ( указ от 2 июля 1935 г.); - традиционные торжества, посвященные окончанию народной школы. Весьма важное значение для руководства как НСДАП, так и для Гитлерюгенда имел праздник летнего солнцестояния. Данный праздник был утвержден указом 14 апреля 1934 г. и обозначил то влияние, которое оказывал Гитлерюгенд на школьную повседневность, то есть до выхода Закона о Гитлерюгенде в 1936 г. В указе гласилось: "Состоящие в Гитлерюгенде и его подразделениях школьники и школьницы принимают участие в празднестве солнцестояния через Гитлерюгенд. Нееврейские школьники и школьницы, не состоящие в Гитлерюгенде, принимают участие в празднике вечером 23 июня через школу "[64]. Правда, из этого выходило, что в течение 1934-1936 гг. праздник солнцестояния справлялся школьниками в двух различных местах и, возможно, по разному сценарию. Приблизительные сценарии школьных праздничных уроков и утренников приведены в пособии "Мы, молодые, несем знамена: национал- социалистические утренники в народной школе им. Адольфа Гитлера", изданном в 1939 г.[65] Данное издание должно было содействовать "обновлению народной школы" и служить " практическим примером"[66]. Утренники и большинство праздников должны были проводиться по возможности утром во время первого урока в физкультурном зале. Основой их было так называемое "изречение недели", которое должно было " воспитателями написано красивым почерком и размещено на доске 100х200 см. в вестибюле школы"[67]. Данное изречение, высказанное Гитлером, Ширахом либо кем-то из руководства Третьего Рейха, должно было заучиваться школьниками наизусть. Сама обстановка праздника предписывалась заранее - "выход участников, занятие ими мест и уход участников должен происходить в полном молчании"[68]. Сами школьники должны были обязательно быть облаченными в форму Гитлерюгенда и осуществлять выход 10 шеренгами ( данное построение характерно для немецкой армии). То, что школьные праздники имели своей главной целью тотальную индоктринацию молодежи, ярко показывает следующий отрывок: "На дополнительных уроках содержание праздника может также углубляться. Это не должно ни в кое случае вести к попытке рассудительного объяснения. Глубина влияния зависит не от полного понимания каждого стиха или отдельного изречения, но … от общих переживаний. Поэтому праздник должен вести не к пониманию, а к предчувствиям и ощущениям"[69]. Как и стоило предполагать, любое рациональное толкование праздника, как и расхождение его с национал- социалистическим мировоззрением должны были пресекаться любыми способами. Здесь выступает на первый план та же самая воспитательная форма, характерная для большинства учебных предметов в национал- социалистической школе - материал должен не критически перерабатываться, восприниматься через представления учителя либо воспитателя. Для национал- социализма характерна не только форма , но и содержание передаваемой информации. Сами праздники и утренники объединялись в смысловые группы. Так, например, существовала группа празднеств и мероприятий , посвященных истории партии. Она включала в себя мероприятия, посвященные следующим датам : день рождения Гитлера, приход национал-социалистов к власти, дни памяти Хорста Весслея (23 февраля), Герберта Норкуса ( 24 января), Ганса Шемма ( 5 марта), Дитриха Экарта ( 23 марта), Лео Шлагтреа ( 26 мая) , а также утренники по темам "И все-таки они победили" (посвящается годовщине "пивного путча"9 ноября), "Знамя- наша вера" и т.д.[70]. Кроме этого существовали мероприятия, посвященные труду ( "Все мы люди труда", "В начале был плуг", "Почитание работы и уважение рабочаих"), женщине ( День матери, "Женщина боевая подруга мужчины", "Сильному народу служат спокойные женщины")[71] . Как отмечалось выше, все праздничные и торжественные мероприятия имели четко зафиксированную структуру, остававшуюся одинаковой почти всегда: изречение недели; пение песен Гитлерюгенда или других структур партии ; чтение стихов декламатором; продолжение чтения этих стихов хором; заключительное выступление. Рассматривая роль праздников, можно заметить, что она характеризуется следующими особенностями : - они должны служить эмоциональной окраске национал- социалистического мировоззрения; - через пассивное переживание, через пафос стихов и песен должен вызываться интерес школьников к событиям, которым посвящено торжество; - они должны углублять и укреплять иррациональную веру школьников. Другим способом формирования эмоциональной приверженности нацизму стали школьные лагеря и национально-политические курсы. Пребывание детей и молодежи в школьных лагерях не было ни коим образом не связано со школьными занятиями, учебными планами и успеваемостью. Шаллер подчеркивал значение пребывания в лагере следующими строчками: "Формация- лагерь-общежитие. Это- настоящая новая воспитательная форма, которая создается новым государством и уже широко распространена"[72]. С этой мыслью перекликается высказывание Руста о том, что "национал- социалистами становятся строем и в лагере"[73]. Из этого можно сделать вывод, что школьное обучение не относилось национал- социалистическими педагогами к специфической форме воспитания, и значение школы для социализации молодежи по их мнению весьма не значительно. Это выразительно показано в работе Мартенса :" Время в лагере - счастливая пора, так как оно обозначает повинность; время в лагере - возвышенное существование, так как оно обозначает службу обществу, время в лагере - это своего рода свадьба, так как оно обозначает для каждого лозунг перенесения личных затруднений во имя общества"[74]. Для Мартенса пребывание в школьном лагере - " меткое, обеспеченное и естественное выражение развития человека"[75]. Большая часть воспитания приходилась на лагерные формы: - сельхоз год для молодежи осуществлялся в форме лагерей; - образование учителей планировалось проводить в форме лагерей; - Гитлерюгенд организовывал для молодежи множество лагерей; - Имперская трудовая служба была организована в форме лагеря[76]. Военная организация лагерей предполагала быть благоприятной почвой для тотальной индоктринации и восприятия молодежью национал- социалистического мировоззрения как постоянной готовности к действию и непрекословному подчинению. "Предписание о воспитании и занятиях в средней школе" подчеркивало особое значение школьных лагерей для реализации национал- социалистического воспитания. Школьные лагеря позволяли "разбудить и укрепить дух сообщества, а занятия отделить от учебного плана, соединив их с Родиной, народом, работой"[77]. Пребывание молодежи в школьных лагерях также было высоко оценено в "Предписании для основной школы", поскольку "пребывание в школьных лагерях направляется на народную жизнь и непосредственные события"[78]. Большинство учебных планов, также как и предписания о деятельности народных и средних школ подчеркивали, что школьные лагеря, как и школьные праздники, являются результатом совместной деятельности школы и Гитлерюгенда. Школьники старшей школы кроме прочих форм, практиковавшихся в школьных лагерях, проходили еще национально-политические курсы. Сами национально-политические курсы были схожи с деятельностью сельхоз года, за тем различием, что последний распространялся на учеников средних и народных школ. Указом обер -президента провинции Рейн от 4 октября 1933 г. и указом прусского министра науки, искусства и народного образования от 26 октября 1933 г. школы соответствующих территорий должны были отправлять школьников на две недели в школьные загородные лагеря. Функции и задачи пребывания в школьных лагерях сводились этими указами к следующему: - пребывание в школьных загородных лагерях служит "вхождению немецкой молодежи в Родину, народ и государство посредством подъема и планомерной заботе о здоровых расовых силах". Это предполагалось достигнуть через "жизнь в товарищеском коллективе и самовоспитание"[79]; - пребывание в школьных загородных лагерях могло содействовать преодолению противостояния между городом и селом; Национально-политические курсы были введены не только в Рейнской области и Пруссии, но позже в Бадене, Саксонии, Вюртенберге[80]. Через эти курсы в 1933- 1935 гг. прошли 28 тысяч учеников и 3 тысячи учителей[81]. Также как и сама организация школьных лагерей деятельность национально-политических курсов проходила в тесном сотрудничестве школы и Гитлерюгенда. Если школа занималась чисто организационными аспектами деятельности этих курсов, то Гитлерюгенд брал на себя воспитательные цели ("Молодежь, сформированная в лагерях, отвечает идеалам государственной молодежи"[82]). Воспитание в лагерях существенно отличалось от традиционных школьных занятий[83]. Ученики должны были в лагерях не учиться по национал- социалистически и даже не думать, они должны были жить в соответствии с нормами национал -социалистического государства. На практике это должно обозначать готовность к самопожертвованию (" Мысль о жертвах стоит в центре этих курсов"[84]). Отдельные аспекты пребывания молодежи в школьных лагерях уточнялись в приказе министра науки, искусства и народного образования от 1 февраля 1934 г. В нем подчеркивалась необходимость "осознания особого места и роли юных сельчан, которое должно служить воспитанию гордости за народ и расу, и чувства собственного достоинства"[85]. Во время пребывания в школьных лагерях воспитание молодежи осуществлялось в четырех формах : спорт, земельные работы, доклады и тематические вечера. Несколько позже к этим формам были присоединены прогулки и осмотр местных достопримечательностей. В рамках этой формы предполагался осмотр фабрик, посещение рабочих лагерей, посещение сельских школ, участие в сельской общественной жизни, пребывание в течение нескольких дней в одной из сельских семей. Отношение к несколько выбивающимся из общего фона посещениям фабрики у инициаторов проведения школьных лагерей было двояким. С одной стороны, оно должно было объяснить суть немецкого социализма , с другой стороны должно было подчеркнуть необходимость разрыва с прошлым "механической безысходности"[86]. Участие же в сельской жизни в большинстве своем сводилось к подготовке и проведению национал- социалистических праздников. Стоит заметить, что при осуществлении данной формы воспитания проводилось жесткое половое разделение : девушки должны были ориентироваться на предстоящую им роль матери и домохозяйки: они рассказывали сказки, посещали и работали в детских садах, организовывали театральные постановки[87]. Само пребывание в загородных лагерях и организация национально-политических курсов не предполагали, что школьники будут осуществлять собственную интерпретацию своих переживаний, "подчиняясь общей точке зрения"[88]. Проведение вечеров и чтение докладов, естественно, также служили для передачи национал- социалистической идеологии. За эти формы деятельности был ответственен исключительно Гитлерюгенд[89]. Ниже приведен пример тематики этих вечеров и докладов. 1-2 октября 1934 г. а)"Что есть добро? Добро есть храбрость" (Ницше); б) Военные воспоминания. 2-3 октября 1934 г. а) Каждый народ несет печать (Бертран) б) Суть расового мышления. 3-4 октября 1934 г. а) История отдельного человека начинается со своего народа (Гримм) б) Европейские расы и немецкий народ[90]. В 1936 г. национально-политические курсы были закрыты. Под давлением Национал- социалистического союза учителей и Гитлерюгенда Руст был вынужден согласиться на этот запрет. С одной стороны Гитлерюгенд видел в национально-политических курсах конкурирующую структуру, а с другой стороны союз учителей подчеркивал, что специфическое мировоззренческое воспитание прежде всего задача партии и ее структур , но никак не государственных школ[91]. В целом функция национально-политических курсов состояла в следующем: - в лагерях должна была национал- социалистическая идеология не только передаваться, но и быть частью переживания; - во время пребывания в лагерях, которые были переведены на казарменное положение, учащиеся подвергались тотальной национал- социалистической индоктринации; - восприятие национал- социалистической идеологии должно было осуществляться в лагерях бессознательно; - пребывание в лагерях должно было вырабатывать повиновение и подчиненность "фюрер-принципу". Таким образом, четко видно, что школьные праздничные уроки и пребывание в лагерях являлись специфическим формами национал- социалистического воспитания, существовавшими параллельно основным школьным занятиям и служившие одной цели - эмоциональной нацификации учителей и школьников. Дальнейший путь к внутренней унификации вел через давление на специализированную педагогическую прессу. На момент 1933 г. в Германии издавалось около 250 педагогических изданий. Их можно разделить на следующие категории[92]: - педагогические журналы узко-научного характера; - региональные и центральные издания учительских объединений; - журналы по отдельным учебным предметам; - журналы, адресованные для отдельных типов школ. Отношение к этим изданиям у национал-социалистов было разным. Во-первых, они не прекращали издание старых утвердившихся журналов. Это объяснялось тем, что отдельные структуры НСЛБ не имели собственного издания[93]. Вторая группа изданий продолжала выходить вплоть до 1935 г., до того момента, пока не были распущены выпускавшие их объединения. При этом часть из них продолжила свое существование, но уже как издания НСЛБ. Третья группа журналов не прекращала своего издания. В них был взят курс на нацификацию и индоктринацию учебных предметов. Последняя группа журналов стала выпускаться органами НСЛБ, имевшими определенную профессиональную ориентацию. Так например, отдел НСЛБ, ориентированный на народную школу, имел 5 (!) официальных органов. Подобная ситуация продолжалась до тех пор, пока само руководство НСЛБ не объединило их в одно издание[94]. Для этого аспекта унификации было характерно то, что национал-социалисты, как правило, брали готовые издания, изменяя лишь их внутреннее содержание, что позволяло им осуществить унификацию в более короткие сроки и более эффективно. Для этого существовало несколько путей: изменения в составе редакций и издательств, организационное прикрепление к структурам НСЛБ и к близким к нему издательствам. При этом не исключалась возможность давления на издательства. С 30 апреля 1936 г. этому способствовало распоряжение, изданное Аманном, шефом имперской палаты печати. Согласно этому распоряжению ответственность за содержание журналов и газет полностью ложилось на сами издательства. Это усилило тенденцию проводить печать журналов через партийно-государственные издания, тем самым снимая с себя возможные последствия[95]. Кроме оставшихся "старых" журналов руководство НСЛБ предприняло ряд мер по изданию новых вестников, которые должны были заменить ряд изданий, прекративших свой выход. Так была основана новая газета - "Имперская газета немецких воспитателей". Вначале она распространялась среди членов НСЛБ бесплатно, эта практика была прекращена имперским организационным управлением. Это весьма существенно сократило ее тираж - с 314 тысяч до 240 тысяч. Сам по себе этот печатный орган состоял из докладов функционеров - Розенберга, Руста, Шемма, Вахтлера[96]. Наряду с этим в 1933 г. Ганс Шемм, руководитель НСЛБ, начинает издавать научно-популярный журнал "Немецкое образование", который одновременно являлся приложением к вестнику Баварского министерства культуры и образования. Его тираж достигал 25 тысяч, и он пытался привлечь читателя обзором "новых" воспитательных теорий, где акцент делался на расовой теории. После смерти Шемма журнал переходит под контроль главного управления воспитания НСДАП и получает название "Национал- социалистическое образование"[97]. Другим печатным органом, игравшим весьма значимую роль в унификации школы, стал журнал "Мировоззрение и школа". Он был основан Боймлером совместно с Хайсмайером, руководителем главного управления по вопросам обучения СС и руководителем управления воспитания имперского министерства воспитания, науки и народного образования Хольфельдером. Этот журнал должен был быть официальным органом министерства воспитания и непосредственно адресовался учителям[98]. Родители школьников были только отчасти затронуты процессом унификации. В большинстве земель Германии родительские советы были вначале "очищены" от родителей, членов КПГ и СДПГ, а затем и вовсе распущены. В создании родительской национал- социалистической организации были заинтересованы как НСЛБ, так и Гитлерюгенд. Была даже создана соответствующая газета -"Имперская родительская вахта", которая должна была содействовать созданию единой родительской организации и привлечению родителей к национал- социалистическому воспитанию[99]. Но в 1934 г. руководство Гитлерюгенда отказывается от этой идеи по той причине, что родители в целом оказались не довольны воспитанием в этой организации. В результате руководство НСЛБ и имперское организационное руководство запрещают создание планируемой организации[100]. Другим аспектом осуществления унификации стало сокращение конфессиональных и частных школ. Проблема заключалась в том, что большинство школ имели конфессиональный характер, контролируясь либо католической, либо евангелической церковью. Еще в своей программе 1930 г. НСЛБ предусматривал деятельность общественных (светских) школ[101]. Одновременно с этим национал- социалистические педагоги в своих произведениях неоднократно высказывались против деятельности конфессиональных школ. Эта полемика, направленная против "дробления народного сообщества конфессиональными школами", была поддержана остальными подразделениями партии и в итоге привела к конфликту с представителями этого типа школ. Сразу же после прихода к власти политика нацистов в отношении конфессиональных школ и религиозных занятий носила процерковный характер (в светских школах даже вводились обязательные религиозные занятия)[102]. Это объясняется необходимостью укрепления нацистами своих позиций. Принятие конкордата защищало католические школы от вмешательства государства. Евангелическая церковь надеялась найти такую защиту через заключение соглашения с руководством Третьего Рейха на паритетных началах. Таким образом, ранее 1935 г. натиск на конфессиональные школы не мог быть осуществлен, что подтверждается высказыванием Руста, которое датируется началом 1935 г. :" С конкордатом мы одобряем конфессиональные школы; что мы обещали, то мы выполняем"[103]. Но стоит заметить, что на фоне общих заверений нацистского руководства, уже в 1934 г. начался определенный натиск на конфессиональные школы. Речь идет о преобразовании 27 католических и 26 евангелических школ в общественные (светские) школы, которое произошло весной 1934 г. Но начало планомерной работе по ликвидации конфессиональных школ было положено весной 1935 г. в Мюнхене. Переделка конфессиональных школ в светские происходила методами псевдодемократического аккламации, что было весьма характерно для тоталитарных режимов. Мюнхен и Нюрнберг обладали особым школьно-правовым статусом. С 1919 г. в них родители ежегодно могли решать, какой тип школы будут посещать их дети[104]. После голосования родителей городские ведомства образования организовывали соответствующие школы и классы. Именно этими возможностями воспользовались нацисты. Борьбу за повсеместное введение светских школ организовал секретарь школьного городского совета, лидер Баварского объединения учителей[105]. Как показала практика в 1933-1934 гг. количество конфессиональных школ не только не сократилось, но и выросло на 2% , составив 84 % от общего числа школ[106]. Естественно, такая ситуация не могла удовлетворить национал- социалистическое руководство, и с осени 1934 г. во всех средствах массовой информации начинается пропаганда за введение общественных (светских) школ. Более того, в Мюнхене создается "Немецкое школьное общество", целью которого являлось повсеместное введение светских школ. Это общество непосредственно вело пропаганду среди учителей и школьных служащих. Одновременно с этим нацисты всячески препятствовали деятельности конфессиональных школ, запрещая их агитацию и собрания. Эти меры привели к определенному успеху, к началу 1935 г. количество конфессиональных школ снизилось с 84% до 65%[107]. На втором этапе этой акции к средствам массовой информации и "Немецкому школьному обществу" присоединились все структурные подразделения партии. Наиболее активно проявили себя НСЛБ, Гитлерюгенд, Союз противовоздушной обороны -то есть те организации, которые непосредственно имели отношение к школе. Результатом этого этапа стало очередное сокращение доли конфессиональных школ до 35%. В результате из 93 школ Мюнхена 76 получили светский характер. Третий этап продлился до 1937 г. и сопровождался теми же мероприятиями - активной пропагандой, давлением на конфессиональные школы. Гауляйтер Вагнер призывал родителей проявить свою "национал-социалистическую сознательность" и "преодолеть рамки конкордата". За неделю до голосования родителей началась так называемая "неделя немецкой народной школы", сопровождавшаяся массированной агитацией. Голосование прошло 30 января 1937 г. в 4-ую годовщину прихода к власти Гитлера. Его результаты показали , что большинство родителей (97%) выступили против обучения своих детей в конфессиональных школах, что обозначало их фактическую ликвидацию в Мюнхене[108]. Опыт мюнхенской школьной борьбы вылился в "методические предложения" в адрес руководства Третьего Рейха. Эти рекомендации были предложены имперским организационным руководством НСДАП всем гауляйтерам за образец того, как надо вытеснять конфессиональные школы. Применение этого опыта было наиболее важно после того, как был отклонен вюртенбегский проект административного введения общественных школ. В течение 1937 г. подобные сценарии были проиграны во всей Южной и части Западной Германии[109]. Ликвидацию конфессиональных школ было решено закончить в середине 1938 г. Но в отличие от Мюнхена 1935-1937 гг. голосование в данном варианте заменялось принятием решения бургомистров , "которые являлись избранниками населения", а следовательно, по логике нацистов, могли принимать решения от имени родителей. Дата "голосования" была назначена на 15 июля 1938 г. Результатом "голосования" , естественно, стал полный отказ от практики конфессиональных школ. В течение последующего месяца все школы в Третьем Рейхе приобрели светский характер. На примере ликвидации конфессиональных школ видно, что процесс унификации образования затянулся в отличие от других сфер жизни. Более того ликвидация частных школ, другого конкурента общественной школы, так и не была фактически завершена, затянувшись до 1940 г. В период с 1931 г. по 1940 г. количество частных школ различного уровня сократилось в 5 раз. Но они так и не прекратили своего существования (приложение 1) Говоря об унификации школы можно выделить несколько направлений ее проведения: 1) очистка школы от политически неблагонадежных учителей; 2) очистка школы от расово "неполноценных" школьников; 3) формирование эмоциональной лояльности у школьников к новому режиму ( нацификация); 4) переход школьного обучения под контроль государства. Как видно, каждое из этих направлений обладало собственными особенностями и охватывало различные промежутки времени.