NaziReich.net - Исторический интернет- проект о Третьем Рейхе и национал-социализме в Германии в 1933-1945 годах.
Главная Контакты Карта сайта
18.11.2017 г.
 

Итальянский флот в войне с Грецией

Во время всей греческой кампании и даже несколько месяцев после ее завершения обеспечение линий снабжения через Адриатику потребовало от флота значитель­ного напряжения. Исключительно плохая погода, пере­груженность албанских портов, несогласованные, но все­гда срочные требования, британское воздушное наступ­ление, растущая активность вражеских подводных ло­док, опасность неожиданных ночных атак британских кораблей, узость акватории по сравнению с интенсив­ностью движения на ней, огромные объемы перевози­мого снабжения — все эти факторы вместе взятые зас­тавили флот напрягать все силы и тратить массу энер­гии. Нагрузки все более возрастали, так как в это же время требовалось решать и другие, не менее важные и срочные задачи, первой из которых были все возраста­ющие перевозки в Ливию. В этих условиях перевозки через нижнюю Адриатику не только потребовали большого количества грузовых судов всех размеров, но и вынудили привлечь большое число военных кораблей, помимо тех, что использовались для непосредственного сопровождения конвоев. Крейсерам, базирующимся в Бриндизи и Таранто, при­ходилось патрулировать в Отрантском проливе при ма­лейшей тревоге, а также при проходе любого войсково­го конвоя. За каждым сообщением о появлении вражеской подводной лодки следовали интенсивные поиски в течение нескольких дней. Обнаружение минных заграж­дений, поставленных британскими субмаринами, воз­ложило тяжелую работу на тральщики. Когда морские перевозки приобретали жизненно важный характер флот без колебаний предоставлял для перевозок не только свои суда снабжения, но и корабли, включая крейсера и эсминцы. Что касается действий флота, то они принесли пол­ный успех. Можно даже назвать их значительным воен­ным успехом. Переброска снабжения и подкреплений на греческо-албанский фронт имела масштабы, доселе не­виданные. Фактически их полный объем до сих пор не известен точно. Однако, несмотря на. все трудности и опасности, перевозки сопровождались минимальными потерями. Приводимая статистика перевозок из итальянских портов на греческо-албанское побережье доказыва­ет это. Обратные переходы не включены в эти цифры, которые охватывают греческую кампанию до самого юн­ца, то есть до 30 апреля 1941 года. Процент потерь приве­ден в скобках. Перевозки включали: — личный состав 516440 человек (0,18) — военные грузы 510688 тонн (0,2) — верховые и вьючные животные 87092 голов (0) — ганки, бронетранспортеры, автомобили 15951 штука (0,55) Обеспечивая эти перевозки, итальянские военные корабли совершили 1070 выходов. Сюда не включены выходы с целью косвенного прикрытия конвоев. Здесь необходимо отметить, что и после оккупации Греции от флота потребовалось продолжать перевозки. Всего до заключения перемирия из Италии на Греческо-Албанский театр было перевезено 895441 человек и 1387537 тонн грузов. Общие потери были минимальны­ми — 0.2% людей и 0.5% материалов. В конце ноября флот начал по требованию армии но­вые операции. Сюда входили частые обстрелы греческих и албанских позиций. Помимо этого начались действия против греческих кораблей и береговых объектов, кото­рые проводили итальянские корабли, базирующиеся на Додеканезских островах. Одним из многих последствий греческой кампании была изоляция Додеканезских островов, которыми вла­дели итальянцы. Жители и войска гарнизона постепенно начали ощущать нехватку различных остро необходимых вещей. Сложившаяся ситуация делала посылку конвоев исключительно тяжелой проблемой. По этой причине некоторое количество снабжения доставлялось подвод­ными лодками. Однако, так как вместимость субмарин была очень мала, вскоре стало необходимо применить иную систему. Поэтому три маленьких теплохода — «Калино», «Калится» и «Рамб III», каждый водоизмещени­ем около 1200 тонн, были приспособлены для прорыва британской блокады без сопровождения. Первым отправился в путь «Калино», который поки­нул Неаполь 1 декабря 1940 года и достиг Лероса через 5 дней, не обнаруженный врагом. Система оказалась жиз­неспособной, и рейсы блокадопрорывателей продолжа­лись, пока наконец Греция не была оккупирована. По­терь не было. Всего блокадопрорыватели совершили 16 рейсов и перевезли 16190 тонн грузов. Эти путешествия сопровождались тысячью и одним приключением, но самое невероятное выпало на долю капитан-лейтенанта Джорджио Джоббе. В тот самый момент, когда он проходил пролив Касо, чтобы войти в Эгейское море, он заметил в дождевом шквале совсем и близко сильно охраняемый британский конвой. Конвой шел тем же курсом, что и итальянское судно. Ка­питан-лейтенант Джоббе, используя плохую видимость и большое число вражеских судов, присоединился к конвою и прошел в Эгейское море вместе с ним. При первой возможности он ускользнул и благополучно добрался до цели. Несмотря на изоляцию и относительные трудности, проистекшие из этого, надводные корабли и подводные лодки, базирующиеся на Леросе, провели несколько тре­вожащих набегов на британские линии снабжения меж­ду Египтом и Эгейским морем. Возможно, по этой причине в последние дни февраля англичане предприняли попытку оккупировав итальянский остров Кастелориццо, расположенный меж­ду Родосом и Кипром. На рассвете 25 февраля около 500 британских солдат специального штурмового под­разделения высадились на берег с десантного судна, прикрываемого дивизией крейсеров. Горстка моряков и таможенников, находившихся на Кастелориццо, отбивалась, как могла. В гористой части острова они со­здали линию обороны и затребовали по радио помощь. После полудня итальянские эсминцы «Селла» и «Криспи» и миноносцы «Лупо» и «Линче», приняв на борт 240 солдат и моряков, покинули Родос. Ночью эти ко­рабли под командой адмирала Бьяншери достигли Кастелориццо, «Лупо» вошел в маленький порт и начал высадку войск. Поднявшееся сильное волнение заста­вило отложить высадку и вынудило корабли вернуться на Родос. Как только позволили погодные условия, «Лупо», «Линче» и 2 торпедных катера вернулись к Кастелориццо и высадили остальных солдат. К закату англичане были окружены и попали под обстрел ита­льянских кораблей. Тем временем «Криспи» и «Селла» перебросили новых солдат и вооружение. На следую­щее утро уцелевшие английские солдаты сдались. Адмирал Каннингхэм писал в Лондон, оправдывая не­удачу, что «итальянцы действовали с предельной энер­гией и предприимчивостью». Он назвал всю операцию «прогнившим делом». Германия и Италия до этого момента считали свои военные операции совершенно независимыми. Если не брать во внимание нескольких попыток сотрудничества, которые были чисто символическими и имели только пропагандистское значение, каждая страна вела войну самостоятельно. Фактически каждый старательно хранил свои планы в тайне от партнера. Когда надежды итальян­цев на короткую войну развеялись, стало понятно, что чем дальше, чем больше Италия будет зависеть от союз­ника, поставляющего сырье и вооружение, которого Италии не хватало. Тем не менее, итальянцы продолжа­ли колебаться. У них вызывала беспокойство мысль о слишком тесном сотрудничестве с Германией. Ведь нем­цы, вместо выполнения просьб итальянцев о посылке вооружения и техники, предлагали посылать полностью оснащенные германские части, такие, как X авиакорпус и Африканский Корпус. Эта политика имела совершенно очевидную цель — внедриться в итальянскую военную машину, чтобы управлять ею в германских интересах, которые слишком часто расходились с итальянскими. Поэтому итальянское Верховное Командование оказалось перед дилеммой — или согласиться на более или менее широкое германское вмешательство, или отказаться от материальной помощи, которая становилась все более необходимой. Аналогичные, только еще более обоснованные опасе­ния существовали и в военно-морской области. Герма­ния не являлась мощной морской державой, и итальянс­кий флот считал абсурдным и нетерпимым вмешатель­ство немцев в его дела в обмен на оборудование, кото­рое флот хотел получить из Германии. Вмешательство выглядело еще более странным, учитывая, что итальян­ский флот ничему не мог научиться у германского, ис­ключая отдельные технические новинки. До этого време­ни контакты между двумя флотами были исключительно поверхностными и осуществлялись через морские мис­сии в Риме и Берлине. Однако члены этих миссий играли роль простых наблюдателей. В январе 1941 года обстоятельства подтолкнули оба флота к более близкому взаимопониманию в связи с германским наступлением в Греции. Впервые немцы окку­пировали часть Средиземноморского побережья. Однако до самого конца флоты сохраняли полную оперативную независимость. Со своей стороны итальянский флот на­деялся, что эти новые обстоятельства помогут решить тяжелейшую проблему обеспечения топливом. В середине февраля 1941 года начальник штаба итальянского флота адмирал Риккарди и его германский коллега адмирал Редер встретились в Мерано. Переговоры длились 3 дня. Официальной целью встречи был обмен идеями в воен­ным опытом, но о подлинных причинах встречи мы ска­жем ниже. Как упоминалось ранее, итальянский флот начал вой­ну, имея 1800000 тонн нефти. Несмотря на экономию и ограничения, введенные сразу, как только стало ясно, что война затягивается, к февралю 1941 года 1000000 тонн из этого резерва был израсходован. Шел девятый месяц войны. При таких темпах, итальянскому флоту уж« летом пришлось бы прекратить всякую активность. Представи­тели флота неоднократно обращали внимание Верхов­ного Командования на эту тяжелейшую проблему, но никакой договоренности с немцами добиться не удава­лось. Поэтому итальянцы надеялись, что непосредствен­ные переговоры с германским командующим, который, как профессионал, хорошо понимал проблему, дадут удовлетворительное решение вопроса. Действительно, встреча в Мерано привлекла внимание Редера к проблеме. Весной 1941 года некоторое количество нефти начало прибывать из Германии, но его совершенно не хватало даже для удовлетворения минимальных потребностей. Супермарина уже была вынуждена ограничить ежемесяч­ный расход топлива флотом 100000 тонн, что составляло половину топлива, необходимого для обеспечения опе­ративной свободы. В действительности по различным при­чинам эта цифра не превышала 50000 тонн, или одной четвертой потребности. Поступление топлива не только не обеспечивало нормальных действий, но и начало се­рьезно сказывалось на проводимых операциях. Летом 1941 года, когда из Германии прибыло всего 103000 тонн нефти, резервы итальянского флота были окончательно исчерпаны. С этого момента итальянский флот был вынужден проводить операции, только когда это позволяли поставки нефти. В те периоды, когда они задерживались или прерывались, деятельность флота была совершенно парализована. Позднее мы увидим кризис, разразившийся зимой 1941 года, и настоящие кандалы на руках флота в середине 1942 года. На встрече в Мерано германские представители хвас­тались своими собственными успехами в Северном море и требовали от итальянского флота более агрессивного образа действии. Однако итальянские представители ясно доказали, что ситуация в Северном море ни в каком от­ношении не похожа на средиземноморскую. Они показа­ли необходимость для итальянского флота придерживаться той линии поведения, которая избрана ранее. Отклоне­ния от нее считались возможными только в особых слу­чаях, которые до сих пор не представились. В этой связи следует коротко заметить, что Супермарина должна была придерживаться общих директив и спе­циальных приказов, которые поступали к ней от Верхов­ного Командования. Все эти директивы имели одну цель: не подвергать итальянские линкоры неоправданному рис­ку. Муссолини хотел сесть за стол мирных переговоров, имея в своем распоряжении сильный флот. Здесь не место обсуждать, насколько эти директивы повлияли на методы ведения морской войны, но автор должен лично засвиде­тельствовать, что в нескольких случаях, по крайней мере в первый год войны, Муссолини прямо влиял на реше­ния Супермарины в сторону большей осторожности. Немцы в Мерано высказали опасения Берлина, что англичане могут перебросить в Грецию сильные подкреп­ления. Конечно, эти опасении породила подготовка немцами собственного вторжения в Грецию. По этой причине немцы предложили, чтобы итальянский флот нанес несколько ударов по британскому судоходству между Египтом и Грецией. Эти действия дополнили бы атаки итальянских подводных лодок и легких сил с Додеканезских островов. Адмирал Риккарди объяснил, насколько трудно будет найти благоприятный случай, чтобы добить­ся решающего успеха в этом районе. Он отметил, что из-за высокой эффективности британской авиаразведки и больших расстояний неприятель имеет серьезные шансы отвести свои конвои раньше, чем прибудут итальянские корабли. Немцев удовлетворили объяснения адмирала, и вопрос был оставлен. В начале марта Берлин сообщил Риму, что ведутся интенсивные приготовления к операциям на греческом фронте, и настаивал, чтобы итальянский флот предпринял хоть что-нибудь, чтобы помешать перевозке англичанами снабжения в Грецию. Уступая этом} по­литическому давлению, итальянское Верховное Коман­дование приказало флоту выполнить требования нем­цев. В сущности, флоту снова пришлось пожинать пло­ды непродуманного предприятия, против которого он протестовал ранее. Выполняя приказ Верховного Командования, Супермарина начала несколько операций. Было увеличено ко­личество подводных лодок в годах вокруг Крита. Специ­альным штурмовым подразделениям было приказано снова атаковать корабли в бухте Суда. Наконец, крупным кораблям было поручено провести набег. Супермарина неохотно выполняла эти приказы, чувствуя, что риск, который они влекут за собой, значительно превышает возможность захватить врасплох вражеские конвои возле Крита. Флот, впрочем, не стал выдвигать новых возраже­ний из-за политических последствий отказа от проведения операции. Немцы выказали исключительный инте­рес к этому предприятию и облегчили сомнения Супермарины, пообещав содействие самолетов X авиакорпуса. Они также заявили, что германские торпедоносцы по­вредили два из трех британских линкоров 16 марта к во­стоку от Крита — как выяснилось, совершенно безосно­вательное заявление. Операция против британских линий снабжения осно­вывалась на трех абсолютно необходимых предпосылках: 1. Внезапность. 2. Эффективная авиаразведка, которая позволит ита­льянским кораблям быстро установить контакт с возмож­ными целями и уклониться от всех угроз. 3. Эффективное воздушное прикрытие кораблей, ко­торое отгонит вражеские самолеты-разведчики и защи­тит корабли от воздушных атак, так как им придется дей­ствовать в водах, находящихся под контролем британс­кой авиации. Надлежащая помощь авиации была обещана. Супермарину заверили, что за день до начала операции X авиа­корпус проведет интенсивную разведку восточного и центрального Средиземноморья, совершит налет на Мальту и перехватит любые самолеты, которые могут вылететь оттуда. На рассвете, когда итальянские корабли окажутся возле Крита, итальянская авиация будет бом­бить аэродромы острова, проведет разведку обычных бри­танских маршрутов вблизи Крита и до самой Александ­рии, а также будет прикрывать корабли до меридиана Аполлонии. В то же время X авиакорпус проведет развед­ку района между Киренаикой и Критом и будет прикры­вать итальянские корабли почти весь день — пока до за­ката не останется два часа. Наконец, итальянские ВВС дали заверения, что истребители с Родоса будут сопро­вождать и прикрывать корабли все утро, пока они находятся в районе Крита. Учитывая такую поддержку с воз­духа, риск морской операции становился приемлемым. Все запланированные действия авиации описаны детально для того, чтобы можно было сравнить, многое ли было выполнено и каким образом. Операция состояла из рейда крейсеров, поддержан­ных линкором «Витторио Венето», который 22 марта прибыл в Неаполь из Специи, Операцию планировалось начать 24 марта, но ее задержали на 2 дня по требованию X авиакорпуса. Немцы хотели договориться лично с ад­миралом Иакино о деталях германской воздушной поддержки, так как X авиакорпусу в первый раз предстояло взаимодействовать с итальянским флотом. Кроме всего прочего, было решено провести учения по сопровожде­нию и опознанию кораблей, привлекая большое количе­ство самолетов в день, когда итальянское соединение будет проходить Мессинским проливом. Вечером 26 марта итальянские корабли вышли в море. Из Неаполя вышел «Витторио Венето» под флагом ад­мирала Иакино, командовавшего эскадрой, и 4 эсминца. 1-я дивизия (адмирал Каттанео), состоявшая из тяжелых крейсеров «Зара», «Пола», «Фиуме» и 4 эсминцев, выш­ла из Таранто. Из Бриндизи вышла 8-я дивизия (адмирал Леньяни) в составе крейсеров «Абруцци», «Гарибальди» и 2 эсминцев. На рассвете 11 марта «Витторио Венето» прошел Мессинским проливом. Впереди, на расстоянии 10 миль, шла 3-я дивизия (адмирал Сансонетти). Она состояла из тяжелых крейсеров «Тренто», «Триесте» и 3 эсминцев, которые незадолго до этого вышли из Месси­ны. В 10.00 в 60 милях от Аугусты к ним присоединилась 1-я дивизия, а в 11.00 — 8-я дивизия. С этого момента соединение должно было до 20.00 двигаться в направлении Аполлонии (Киренаика). В это время, находясь на долготе Крита, 1-я и 8-я дивизии должны были выдвинуться в Эгейское морс но крайней восточной точки Крита, которой они должны были дос­тичь к 8.00. После этого им следовало повернуть на об­ратный курс и соединиться с «Витторио Венето» в 15.00 в 90 милях к юго-востоку от Наварина для того, чтобы вместе вернуться в базы. Тем временем, «Витторио Венето» и 3-я дивизия должны были выйти в точку в 20 милях южнее маленького острова Гавдос у южного побережья Крита. Около 7.00, если не будет установлен контакт с неприятелем, им следовало лечь на обратный курс. Есте­ственно, целью обоих рейдов была атака вражеских кон­воев или военных кораблей. Главной опасностью, осо­бенно для кораблей, входящих в Эгейское море, была возможность воздушных атак англичан с Крита или из Греции. Наутро 27 марта были намечены учения по отработке воздушного прикрытия итальянских кораблей, но гер­манский самолет так и не появился. Днем следовало про­вести генеральную репетицию, но «большое количество» самолетов также не появилось. Зато в 12.20 «Триесте» со­общил о британском гидросамолете «Сандерленд», ко­торый в течение получаса кружил поодаль, а потом ис­чез. Его радиопередача была перехвачена и немедленно расшифрована. Оказалось, что «Сандерленд» из-за пло­хой видимости заметил только 3-ю дивизию и ничего не знал о «Витторио Венето» и остальных двух дивизиях, шедших позади. Этот контакт разрушил основную пред­посылку операции — внезапность. Позиция 3-й дивизии и ее курс недвусмысленно указывали на ее агрессивные намерения. Супермарину потом критиковали за то, что после по­тери элемента неожиданности она не отменила опера­цию. Но следовало помнить, что выход не был реакцией на сложившуюся тактическую ситуацию. Он был пред­принят под внешним давлением, в основном по полити­ческим соображениям. Если бы Супермарина повернула корабли, получив разрешение Верховного Командования, после единичного и случайного контакта, это решение могло иметь далеко идущие последствия в итало-германской политической игре в Греции. Поэтому Супермарина эскадру не отозвала. День прошел без приключений. В 19.00 1-я и 8-я диви­зии пошли к Эгейскому морю, а «Витторио Венето» вме­сте с 3-й дивизией двинулся в точку южнее Гавдоса В 22.00 Супермарина приказала первой группе не засолить далее в Эгейское море, а вместо этого идти на соединение со второй группой и на следующее утро действовать совмес­тно. Это осторожное решение держать все силы вместе мотивировалось отсутствием всякой информации о пере­движениях противника после контакта с «Сандерлендом». На рассвете 28 марта «Витторио Венето» шел к наме­ченной зоне, 3-я дивизия находилась в 10 милях впереди него, а 1-я и 8-я дивизии располагались в 15 милях слева по корме. Около 6.00 «Витторио Венето» и «Больцано» катапультировали свои разведывательные гидросамоле­ты Ro.43. В 6.35 самолет с «Витторио Венет»» заметил 4 британских крейсера и 4 эсминца, идущих на юг при­мерно в 50 милях на юго-восток от итальянского соеди­нения. В 7.58 3-я дивизия заметила британские корабли, позднее опознанные как крейсера «Орион», «Аякс», «Перт» и «Глостер», и 4 эсминца адмирала Придхэм-Уиппела. Адмирал Сансонетти на полной скорости погнался за англичанами и в 8.12 с дистанции около 25000 метров открыл огонь. Так начался бой у Гавдоса. Британские крейсера попытались скрыться. Следуя на максимальной скорости, они сумели удержаться на пре­деле дальнобойности итальянских орудий. Итальянцы немедленно сконцентрировали огонь на «Глостере», ко­торый был вынужден идти зигзагом, чтобы не получить попадания. Но перестрелка на такой большой дистанции, осложненная вдобавок скверной видимостью, не при­несла попаданий ни итальянской, ни британской сторо­не. (Англичане открыли огонь на 15 минут позже италь­янцев и стреляли спорадически.) Примерно после часа боя, в 8.50 адмирал Иакино приказал 3-й дивизии поверить назад, и некоторое время спустя все итальянское соединение уже возвращалось в свою базу. Вряд ли оправдан был риск продолжения бесцельной перестрелки, особенно потому, что италь­янские корабли зашли далеко за Гавдос и были почти на полпути к Тобруку. Более того, логично было ожидать, что в любую минуту могут начаться воздушные атаки англичан, а истребители прикрытия пока не появились. Вдобавок разведчики Ro.43 не обнаружили поблизости британских конвоев, поэтому можно было считать зада­чу выполненной. После того как 3-я дивизия начала отход на северо-запад, британские крейсера последовали за ней, хотя и продолжали держаться вне пределов дальнобойности ее орудий. В 10.45 адмирал Иакино повернул на юг, хотя ни британские корабли, ни самолеты пока еще не подозре­вали о присутствии «Витторио Венето». Он надеялся этим маневром зажать британские крейсера между линкором и 3-й дивизией. В 10.50 «Витторио Венето» заметил ко­рабли Придхэм-Уиппела, которые были захвачены врас­плох. Иакино приказал 3-й дивизии повернуть, чтобы образовать другую половину клещей. В 10.56 «Витторио Венете» открыл огонь из своих огромных орудий с дис­танции 25000 метров. Британские крейсера немедленно развернулись и на полной скорости пошли на юго-восток. Прикрываясь дымзавесами, они зигзагом удирали от 381-мм снарядов, иногда отвечая залпами. Их высокая скорость позволила им оторваться от линкора. В официальных британских отчетах говорится, что один снаряд лег настолько близко к «Ориону», что корабль был серьезно поврежден. В отче­те говорится также, что «Глостер» находился «в смер­тельной опасности» в момент, когда стрельба была пре­кращена. Клещи, задуманные адмиралом Иакино, не получи­лись из-за отсутствия тактической авиаразведки. Так как из-за малого радиуса действия Ro.43 пришлось лететь на Родос, итальянцам оставалось только гадать о позиции англичан. То, что видели с «Витторио Венето», не могло служить основой для уверенных выводов, а 3-я дивизия находилась слишком далеко, чтобы немедлен­но вмешаться. Поэтому Придхэм-Уиппел сумел усколь­знуть на юго-восток. В 11.00, вскоре после того как «Витторио Венето» от­крыл огонь, с него заметили 6 британских торпедонос­цев, которые адмирал Каннингхэм немедленно послал в атаку, как только крейсера оказались в опасной ситуации. И действительно, в этот момент корабли Придхэм-Уиппела находились в серьезной опасности, так как итальян­ский линкор обстреливал их из 381-мм орудий, и требо­валось что-то поскорее изменить. В 11.15 британские торпедоносцы вышли на исходную позицию для атаки, и «Витторио Венето», уже готовившийся собрать богатую жатву, был вынужден маневрировать, чтобы уклониться от новой угрозы. Встретив сильный зенитный огонь, са­молеты противника сбросили свои торпеды на расстоя­нии 2000 метров от цели, однако «Витторио Венето» ис­кусно уклонился от них, Тем не менее, британские пилоты сообщили адмиралу Каннингхэму, что добились одно­го достоверного попадания и еще одного вероятного. Пока происходили эти события, группа британских крейсеров, благополучно ушедшая от опасности, пол­ный ходом покинула сцену и скрылась за горизонтом. Время подошло к 11.30, а Иакино все еще находился южнее Крита. Новостей о вражеских конвоях не поступа­ло. Начались воздушные атаки, истребительное прикры­тие так и не появилось. В то же время британские разве­дывательные самолеты кружили в небе над итальянской эскадрой непрерывно до самого заката. Было самое вре­мя поспешить назад, домой, и в 11.30 итальянцы взяли курс на Таранто. В 12.07 3-я дивизия также подверглась атаке торпедо­носцев, но попаданий не получила. С 14.30 до 17.00 бри­танские самолеты предприняли 9 отдельных атак, к сча­стью, безрезультатных. Однако в 15.20 «Витторио Венето» подвергся комби­нированной атаке бомбардировщиков и торпедоносцев, которая имела более серьезные последствия Англичане в первый раз применили эту тактику, которая требовала превосходного взаимодействия самолетов двух типов. Сначала появились бомбардировщики и отвлекли вни­мание итальянских зенитчиков. Сразу после этого на ко­рабль с кормы зашли 3 торпедоносца, летя буквально по волнам. Подойдя к «Витторио Венето», эти 3 самолета одновременно изменили курс и сбросили торпеды с трех различных направлений. Один самолет был сбит, но гро­мадный корпус линкора был не настолько подвижен, чтобы уклониться от трех торпед, брошенных с очень короткой дистанции. Удар пришелся по винтам левого борта. Некоторое время корабль не мог двигаться, в про­боину хлынуло 4000 тонн воды. Эта был критический момент, но вскоре корабль снова дал ход. До Таранто оставалось 420 миль. Используя только винты правого борта, линкор развил скорость 10 улов, но постепенно увеличивал ее и наконец превысил 20 узлов. Для кораб­ля, находящегося в подобном состоянии, это было боль­шим достижением. Следует отдать должное техническому умению и организованности экипажа. Иакино часто и совершенно напрасно повторял тре­бование выслать истребители прикрытия. Штаб X авиа­корпуса, чьего вмешательства требовала Супермарина со все возрастающей настойчивостью, особенно после тор­педирования «Витторио Венето», в 17.30 ответил, что ничего не может предпринять. Позиция британской эс­кадры оставалась неизвестной, и германские самолеты могли по ошибке атаковать итальянцев. Так как было логичным предположить, что вражеские воздушные атаки будут продолжаться до заката, следова­ло опасаться, что линкор получит юные попадания — уже с роковыми последствиями. Адмирал Иакино отпра­вил 8-ю дивизию в Таранто, а остальные корабли пере­строил в необычный строй, состояний из пяти колонн. «Витторио Венето» шел в центре, имея эсминец по носу и эсминец по корме. Справа шли колонной крейсера Каттанео, слева — крейсера Сансонетти. Крайние колонны образовывали эсминцы. Адмирал Иакино все еще не знал, что не только крей­сера Придхэм-Уиппела, но и главные силы Александ­рийского флота висят у него на хвосте, хотя и за преде­лами видимости. Последняя группа состояла из линкоров «Уорспайт», «Барэм», «Вэлиант», авианосца «Формидебл» и 9 эсминцев. Она была тихоходнее итальянцев и не имела шансов нагнать их, если самолеты не суме­ют замедлить отход противника. Поэтому адмирал Каннингхэм выслал в атаку все имеющееся самолеты. Уве­ренный, что «Витторио Венето» не только торпедиро­ван утром, но также тяжело поврежден бомбами днем (как сообщили пилоты), он приготовился после заката нанести смертельный удар итальянскому линкору в ар­тиллерийском бою. Супермарина и Иакино, с другой стороны, все свои маневры основывали на предположении, что в море находятся только крейсера Придхэм-Уиппела, но и те уже повернули назад, в Александрию. В действительности не имелось никакой конкретно информации, которая оп­равдала бы подобное предположение. Вдобавок имелись некоторые причины подозревать, что неприятель гото­вится к ночному бою против итальянцев. Если бы толь­ко Супермарина или Иакино отнеслись внимательнее к этим подозрениям, ночного боя, который будет описан ниже, можно было бы избежать, или хотя бы уменьшить потери. Таким образом, вечером 28 мая итальянское коман­дование, как в береговых штабах, так и на кораблях в море, совершенно не смогло сориентироваться к ситуа­ции. Эти ошибки имели крайне тяжелые последствия, усугубленные случайным стечением обстоятельств. В 18.00, расшифровав приказ адмиралу Каннингхэму из Александрии, адмирал Иакино понял, что на закате британские торпедоносцы снова атакуют итальянские корабли. В 18.23 были замечены 9 самолетов. Находясь вне радиуса действия зенитных орудий, они почти чac спо­койно кружили вокруг итальянской эскадры, изучая си­туацию. Корабли были бессильны отогнать их. В 18.51 сол­нце село, и в 19.20, с наступлением темноты, вражеские самолеты начали приближаться. В этот напряжен­ный момент итальянская эскадра поставила дымзавесу, а крейсера включили прожектора, чтобы ослепить пилотов. В 19.25 итальянские эсминцы заметили прибли­жающиеся самолеты, и все корабли открыли интенсив­ный зенитный огонь. Атака продолжалась 20 минут. Ко­рабли умело маневрировали в дыму и темноте, хотя они находились в плотном и непривычном строю. Пилоты вражеских торпедоносцев были поражены яростью, с которой отбивались итальянцы, и сбрасывали торпеды наугад. Когда прекратилась стрельба, казалось, что ни один корабль не пострадал вообще. Но вскоре после это­го стало известно, что «Пола» в самом конце атаки получил попадание торпедой и потерял ход. Тем временем Супермарина информировала адмирала Иакино, что, по данным радиопеленгации, в 17.45 британская эскадра находилась в 75 милях от теперешней. позиции «Витторио». Из этого сообщения адмирал Иакино мог сделать вывод, что там присутствуют в крайнем случае британские эсминцы, проводящие ночное патрули­рование. Супермарина передала эту информацию без вся­ких комментариев, что вроде бы подтверждало приве­денную выше оценку. Поэтому в 20.18 Иакино приказал 1-й дивизии адмирала Каттанео, к которой принадлежал «Пола», идти на помощь поврежденному кораблю. Этот приказ пришел одновременно с просьбой Каттанео от­править 2 эсминца на помощь крейсеру. Поэтому в 20.38 Иакино подтвердил свой приказ и проинформировал Каттанео о радиограмме Супермарины от 17.45. Так как адмирал Каттанео погиб в бою, причины, по которым он медлил исполнить приказ, остались неизве­стны. Возможно, он дожидался от «Полы» детальной ин­формации о полученных повреждениях. Действительно, в 20.53 он получил запрос о буксировке. Несколькими минутами ранее адмирал Каттанео запросил подтверж­дение полученным приказам и получил его в 21.05. Пос­ле этого он приказал «Заре» и «Фиуме» и эсминцам «Альфиери», «Кардуччи», «Ориани» и «Джиоберти» повернуть на помощь «Поле». Похоже, адмирал Каттанео твердо уверился, что британские корабли далеко, так как он выбрал строй кильватера, причем эсминцы замыкали колонну. Возможно, он сам возглавил колонну, желая первым увидеть «Полу», чтобы сразу отдать распоряже­ния по спасению крейсера. Адмирал Каннингхэм считал, что «Витторио», вдоба­вок к полученным днем повреждениям от торпеды и бомб, получил еще одно торпедное попадание во время атаки в сумерках. По крайней мере, так сообщили пилоты тор­педоносцев. Английский адмирал не знал, что «Пола» стоит на месте, потеряв ход. С другой стороны, он оши­бочно полагал, что «Витторио» теперь просто дрейфую­щая руина. Поэтому после наступления ночи он послал свои эсминцы на разведку с приказом торпедировать и добить линкор. Их поддерживали крейсера Придхэм-Уиппела. Главные силы британской эскадры шли позади, Так завязался первый из узелков роковых совпадений, которые привели к трагическому для итальянцев исходу ночного боя. В 20.32 радар крейсера «Аякс» обрисовал силуэт «Полы», стоящего на месте. Придхэм-Уиппел, считая, что это линкор, приказал эсминцам торпедировать его. Сам он со своими крейсерами отправился на поиски ос­тальных итальянских кораблей. Из-за неразберихи в сис­теме связи британские эсминцы не вышли в атаку, что оказалось роковым... для итальянцев! Вместо этого эсмин­цы продолжали двигаться на север. Если бы они атаковали «Полу», это встревожило бы адмирала Каттанео. Каннингхэм в свою очередь, придя в район, где «Аякс» заметил «Полу», двигался крайне осторожно, счи­тая, что крейсер обнаружил эсминцы прикрытия. В 22.03 радар «Вэлианта» засек крейсер «Пола», находящийся на расстояния 8 миль. Линкоры Каннингхэма повернули в этом направлении и приготовились открыть огонь. В это же время корабли Каттанео, совершенно не подозревая об опасности, готовились оказать помощь поврежден­ному крейсеру. На боевых постах находилась только по­ловина команды. На «Фиуме» уже готовили буксировоч­ные концы. Второе роковое совпадение привело Каттанео к «Поле» в тот же самый момент, что и линкоры Каннингхэма, Поэтому в 22.25 «Уорспайт» и другие британские кораб­ли, приближаясь к «Поле», заметили и группу «Зары», сначала с помощью радара, потом визуально. Еще одно совпадение: «Пола» видел темные силуэты британских кораблей, скользящие на север, и, веря, что это кораб­ли итальянской 1-й дивизии, подал сигнал красной ракетой, обозначая свою позицию. Корабли Каттанео уви­дели ракету и поняли, что она с «Полы». Итальянцы все внимание обратили туда, не зная о присутствии британских кораблей, которые теперь шли почти параллельным курсом с другого борта. В 22.28 британский эсминец «Грейхаунд», находивший­ся ближе остальных вражеских кораблей к итальянцам, осветил прожектором крейсера Каттанео. То же самое сделали остальные британские корабли. Немедленно все 3 британских линкора открыли огонь из своих 381-мм орудий по крейсерам почти в упор. К ним присоедини­лись эсминцы, обстрелявшие итальянские эсминцы из 120-мм орудий. Большей неожиданности невозможно было даже вообразить. «Зара» и «Фиуме» немедленно получили тяжелые повреждения, остановились и загорелись. Бри­танские линкоры сделали еще несколько залпов но ним и в 22.31 повернули вправо, чтобы уклониться от торпед итальянских эсминцев, которые наконец пошли в атаку. Последовала немыслимая свалка итальянских кораблей и британских эсминцев, во время которой некоторые британские корабли едва не пострадали от огня своих же товарищей. «Фиуме» получил большой крен, пожары на нем выш­ли из-под контроля, и командиру пришлось отдать при­каз покинуть корабль, который затонул в 23.15. На «3аре» пожары полыхали так сильно, что не было никакой воз­можности прорваться к орудиям или бороться с огнем. Пришлось также отдать приказ покинуть корабль. Так как крейсер тонул слишком медленно, старший помощник с группой добровольцев спустился в погреба, чтобы взорвать их. Адмирал Каттанео и командир корабля тоже ос­тались на борту. Взорвавшись в 00.30, «Зара» унес этих офицеров и многих матросов на дно вместе с собой. На эсминце «Альфиери», несмотря на тяжелые по­вреждения и множество жертв среди экипажа после пер­вых же залпов англичан, уцелевшие попытались-таки дать ход. Когда был замечен британский эсминец, его обстреляли, так как больше ничего же оставалось делать. Один из торпедных аппаратов чудом уцелел среди обломков, и его расчет непоколебимо стоял на своих пестах. В конце концов мичман сумел выпустить 3 торпеды по британс­кому эсминцу, но из-за сильного крена поврежденного корабля они прошли мимо. Крен все увеличивался, и командир приказал покинуть корабль. Совершенно спокойный, он отказался спуститься в спасательную лодку. Вместо этого он закурил сигарету и принялся помогать раненым. Он погиб вместе с кораблем. На «Кардуччи» пожары вырвались из-под контроля, и командир приказал затопить корабль. Он тоже остался на борту. «Ориани» получил попадание, от которого одна из его машин встала. Тем не менее, на одной машине он сумел выйти из-под обстрела. После полного приключе­ний плавания он сумел добраться до Калабрии. Только замыкавший строй «Джиоберти» избежал повреждений среди всеобщего опустошения. Он отважно пошел в ата­ку. Осыпаемый снарядами, буквально под дулами вра­жеских орудий, смелый корабль был вынужден поста­вить дымзавесу я отойти, оторвавшись от противника. Тем временем «Пола» оставался беспомощным зрите­лем этого трагического спектакля. Полученные повреж­дения не позвонили ни дать ход, ни навести тяжелые орудия, ни даже подать боезапас к средней артиллерии. Ему оставалось только ждать, когда подойдут англичане и прикончат его. Наконец, командир приказал открыть кингстоны, а экипажу покинуть корабль. Англичане, од­нако, все еще не подозревали о присутствии непод­вижного крейсера. Только в 00.20 его заметил эсминец «Хэйвок», который отошел, вместо того чтобы атако­вать. В 1,10 «Хэйвок» снова приблизился, на этот раз вместе с остальными эсминцами. Они выпустили несколько сна­рядов и снова отошли. Крейсер тонул очень медленно, из-за темноты и крайне холодной воды почти весь эки­паж «Полы» предпочел вернуться на борт. Командир, видя эго бегство из воды, а также то, что корабль не кренит­ся, хотя и сел достаточно глубоко, приказал приостано­вить затопление, ожидая, что помощь все-таки придет. Однако около 3.00 опять появились британские эсмин­цы. Они были страшно удивлены, увидев одинокий и молчаливый крейсер. Он уже погрузился почти до верх­ней палубы, половина экипажа покинула его, но флаг все еще висел на мачте. Флагман эскадры «Джервис» подошел к борту и снял 258 человек, в том числе команди­ра (Версия, усиленно раздуваемая британской пропагандой и повто­ренная адмиралом Каннингхэмом, будто на борту «Полы» царили «па­ника и смятение», совершенно безосновательна.). Позднее итальянский крейсер был потоплен 2 торпедами. Так завершилось трагическое столкновение, получившее название боя у мыса Матапан, хотя произошло в 100 милях к югу от него. События этой ночи еще годы будут обсуждаться мор­скими историками, но некоторые моменты так я оста­нутся неясными. Среди них - противоречивость инфор­мации и ее истолкования обоими противниками. Англи­чане были твердо убеждены (возможно, убеждены и по сей день), что они видели крейсер типа «Коллеони», возглавляющий группу «Зары». Они утверждали, что об­стреляли его, подожгли, и он отошел. Итальянцы твердо знали, что такого корабля там быть не могло. Более того, англичане заявляли, что в идеи и другую группу итальянских кораблей позади эскадры Каттанео, которые ярост­но обстреливали друг друга. Но в действительности ко­рабли Иакино не только не открывали огня, они нахо­дились более чем в 50 милях от места боя — настолько далеко, что все поиски крейсеров Придхэм-Уиппела и эсминцев оказались безуспешными. Экипаж «Полы» за­являл, что точно видел пять горящих кораблей. Кто был пятым? Был ли это таинственный крейсер, замеченный англичанами? Кто это мог быть, если и итальянцы, и англичане заявили, что не понесли в этом бою других потерь, кроме указанных выше? Свет прожекторов, вспышки орудий и далекое зарево за горизонтом видели на остальных итальянских кораблях. Однако сами корабли Каттанео не смогли передать ника­кой информации о бое. Только на рассвете поступили от­рывочные донесения «Ориани» и «Джиоберти». По этой причине, а также потому, что «Витторио» принял много воды, адмирал Иакино не хотел рисковать вслепую новы­ми кораблями, чтобы прояснить положение. Он продолжал идти в Таранто, куда и прибыл после полудня 29 марта. Тем временен, на месте боя остались десятки спаса­тельных плотиков, набитых спасшимися с потопленных кораблей. Адмирал Каннингхэм благородно радировал их координаты Супермарине. Но из-за плохого представле­ния о размерах катастрофы и расстояния до места боя помощь оказалась ограниченной и запоздалой. Страдания уцелевших невозможно ни представить, ни описать. Не­смотря на такие условия, все они держались с великолеп­ной отвагой, большой решимостью и непоколебимой ве­рой. Всего же тем ночью погибли около 3000 итальянцев! Давайте сделаем некоторые выводы из этого боя. Вся операция базировалась на трех предположениях, кото­рые не реализовались. С момента, когда «Сандерленд» заметил 3-ю дивизию возле Сицилии, неожиданность была потеряна. Политические мотивы, которые сделали невозможным прекращение операции, мы уже упомяну­ли. Отсутствовала эффективная авиаразведка. Редкие и неточные донесения, которые все-таки от нее поступа­ли, не позволяли итальянским штабам нарисовать ясную картину ситуации на море. Более того, она не смогла выяснить, что Средиземноморский флот покинул Алек­сандрию и находится совсем недалеко от итальянского флота. Неэффективность авиаразведки была усугублена плохой работой радиосвязи, из-за чего часть донесений пришла слишком поздно. Хотя несколько своих истребителей, похоже, появились над кораблями Каттанео во второй половине дня, еще вопрос, имело ли их кратковременное вмешательство хоть какой-то эффект. Во всяком случае, британские разведывательные самолеты летали вокруг итальянского соединении весь день 28 марта без помех. Конечно, исход был бы серьезным и в том случае, если бы все завершилось двумя торпедными попаданиями в «Витторио» и «Полу». Но косвенно именно эти две торпеды оказались решающим элементом в стратегическом успехе, достигнутом адмиралом Каннингхэмом. Несмотря на то, что три ключевых условия не были выполнены, операцию пришлось продолжать любой ценой. Стычка у Гавдоса составляла наступательную часть плана и была выполнена итальянцами блестяще. Успех ускользнул от них в самый последний момент, когда он был ухе со­всем в руках, из-за крайне своевременного вмешательства торпедоносцев. Действия всех итальянских кораблей во вто­рой фазе боя во время вражеских воздушных атак были наилучшими. «Витторио» получил попадание только благо­даря самопожертвованию отважного британского пилота. Очень хорошим и эффективным оказался защитный строй, моментально избранный адмиралом Иакино. Корабли су­мели перестроиться в дыму и темноте. Экипаж «Витторио Венето» проявил чудеса организованности и умения. Он прошел 420 миль, уклоняясь от воздушных атак, хота по­ловина машин не работала. Корма линкора почти ушла под воду, но он сумел развить 20 узлов. Хотя эффективная воздушная разведка отсутствовала, имеющаяся информация должна была встревожить Супермарину и адмирала Иакино — ведь британский флот мог находиться совсем близко. Если бы это имело место, ночной бой не произошел бы или завершился бы не столь тяжелыми потерями. Но тактический успех адмирала Каннингхэма был достигнут в основном благодаря радару, о котором итальянцы не подозревали. Успех был также ре­зультатом целой цепи совпадений, следовавших одно за другим, что увеличило потери итальянцев. Все сложилось бы иначе, если бы британские эсминцы атаковали «Полу» немедленно, после того как его заметил «Аякс» в 20.33, или Каннингхэм прибыл бы на место на несколько ми­нут раньше Каттанео. С другой стороны, следует отме­тить полный провал ночных поисков англичанами ита­льянских кораблей. Бой 1-й дивизии не был исключени­ем, так как он произошел по совершенной случайности. Уничтожение итальянского линкора было главной целью адмирала Каннингхэма, которой он собирался добиться 28 марта. В его рапорте признается, что «тот факт, что «Витторио Венето», хотя и поврежденному, было позво­лено ускользнуть от нас, вызывает крайнее сожаление». Как всегда, следует отметить, что поведение итальян­ских экипажей в ходе боя заслуживает высочайших похвал. Холодное поре держит в секрете многочисленные примеры мужества и самопожертвования. Но множество других хорошо известны, и только недостаток места не позволяет рассказать о них здесь. В начале главы говорилось, что меры, принятые италь­янским флотом для нарушения перевозок между Египтом и Грецией, включали не только выходы надводных кораб­лей, как описанный выше, но и операции специальных штурмовых подразделений и подводных лодок. Ночью 27 марта 2 итальянских эсминца с Лероса пересекли Эгейское юре и поблизости от Суды спустили 6 специальных взрывающихся катеров. После 6 лет сверхсекретных работ по созданию специальных типов оружия их первое примене­ние в Суде увенчалось успехом. Далее эта операция будет описана, здесь же достаточно упомянуть, что она завершилась потоплением британского крейсера «Йорк», большого военного танкера и 2 грузовых судов в бухте Суда. Патрулирование итальянских подводных лодок к югу от Крита через несколько дней принесло новый боль­ной успех. «Амбра» вечером 30 марта атаковала из над­водного положения и потопила британский крейсер «Бонавенчер». Той же ночью и в том же районе подводная лодка «Дагабур» успешно выпустила 2 торпеды в суда вражеского конвоя. Секретность морских операций Опыт, полученный в результате операций в конце марта, привел к определенным конкретным результатам. Муссолини и ВВС наконец убедились, что флот может получить надлежащую воздушную поддержку, только имея авианосцы. Поэтому они сняли вето, наложенное много лет назад на постройку авианосцев. Было решено немедленно переоборудовать трансатлантический лайнер «Рома» в авианосец, получивший название «Аквила». Позднее аналогичное решение было принято по трансат­лантическому лайнеру «Аугустус». Он должен был стать авианосцем «Спарвиеро». Но из-за ухудшения положе­ния в промышленности оба авианосца так и не вопли в строй. В день подписания Италией перемирия — 8 сентября 1943 года — переоборудование «Аквилы» практи­чески завершилось, но самолеты для него не были гото­вы. Чтобы завершить работы на «Спарвиеро», требова­лось еще несколько месяцев. Тем временем, учтя уроки Матапан, итальянское Верховное Командование временно запретило линкорам действовать «вне радиуса истребительною прикрытия». Приказ от 31 марта 1941 года еще больше ограничил опе­ративную свободу итальянских линкоров. Его буквальное толкование практически парализовало линкоры, исклю­чение составляли случаи, когда англичане подходили вплотную к итальянскому берегу. Анализ событий конца марта вызвал подозрения, что итальянские планы становятся известии противнику. После войны документы, опубликованные англичанами, подтвердили, что они ожидали появления итальянцев на маршрутах снабжения Крита. Помимо этого, вполне воз­можно, что они узнали о том, что итальянский флот начал описанную выше операцию, еще до тоге как «Сандер­ленд» заметил 3-ю дивизию. Адмирал Каннингхэм в своем официальном рапорте говорит, что его ожидания выхода итальянце и базирова­лись на множестве признаков, начиная от прямых на­блюдений — авиаразведка засекла переход «Витторио Венето» в Неаполь. Не осталось незамеченным усиление разведывательных полетов над Александрией. Поэтому еще до получения донесения от «Сандерленда» он «уже приказал всему флоту поднимать якоря вечером 27 марта». Каннингхэм также принял и другие меры, чтобы создать наиболее благоприятную ситуацию. Все эти приготовле­ния, столь точные и решительные, дают твердые осно­вания считать, что Каннингхэм располагал некоей спе­цифической информацией, которая поступала через разведывательные каналы или от службы радиоперех­вата. В этом случае Каннингхэм имел колоссальное пре­имущество. Он имел возможность расстроить любую опе­рацию итальянцев и развернуть свои ударные силы, в частности авиацию, заблаговременно. Это значительно повышало их эффективность. Такие передвижения имели многостороннее влияние на ход операций. С другой стороны, следует признать, что даже если англичане получили некоторую информацию от шпио­нов и служб дешифровки о сроках начала операции ита­льянцев, она не могла иметь решающего влияния на ис­ход ночного боя. Он стал итогом целой цепи совпаде­ний, которую можно полностью увидеть, лишь рассмат­ривая всю операцию в целом. Фактически ночной бой явился результатом обстоятельств, которые сложились в ходе операции. Кровавая стычка была случайным совпа­дением для обоих противников. Рассматривая вопрос «шпионажа» в целом, можно без сомнений утверждать, что англичане были в курсе при­готовлений и передвижений итальянского флота, так же как Супермарина. часто знала об их действиях. Напри­мер, в Гибралтаре итальянский флот имел такую круп­ную и опытную шпионскую организацию, о какой мож­но только мечтать. Но подобное заявление отнюдь не оз­начает, что англичане большую часть информации полу­чали с помощью шпионов. Во всех войнах, всегда и всю­ду, успехи противника любили приписывать воображае­мым шпионский сетям. Сегодня мы точно знаем, что британский флот иногда утверждал, что получил инфор­мацию о каких-то действиях итальянского флота через своих шпионов s итальянских штабах, тогда как на самом деле она была результатом прямых наблюдений и выводов аналитиков из оценки стратегической ситуации. В современной войне существует множество каналов и способов получения прямой информации, что —в оп­ределенных рамках — дает возможность предвидения. На большом отрезке времени эти способы дают более пол­ные, более точные и более свежие сведения, чей самые опытные шпионы, чья информация в лучшем случае со­мнительна. Например, аэрофотосъемка, учитывая посто­янное улучшение аппаратуры, дает великолепные резуль­таты. В периоды своего господства в воздухе Люфтваффе направляли свои разведывательные самолеты к британ­ским средиземноморским порта м практически ежеднев­но, а к Мальте — даже дважды в день. Информации, ко­торую они поставляли, сама по себе позволяла Супермарине иметь постоянное и детальное представление обо всем происходящем в этих местах и даже о том, что на­мечается. А ведь итальянцы не имели секретной разведы­вательной сети на Мальте. Тщательное прослушивание британских каналов ра­диосвязи также давало массу полезной информация. На­пример, если итальянцы замечали усиленный обмен ра­диограммами определенного типа между Лондоном и британскими базами на Средиземном море, это служило предупреждением, что начинается новая операция. По­этому итальянцы могли заранее принять меры против нее. Радиоперехват позволял итальянцам узнать о гибели бри­танских кораблей или о выходе в море неприятельского флота. В последнем случае пеленгация помогала опреде­лить его позицию. Другим способом получения важнейшей оперативной информации была расшифровка перехваченных радио­грамм. Ранее мы много раз показывали, насколько италь­янские криптографы преуспели в такой работе, л будем делать это далее. Хотя обычно морские коды составлены так, что их трудно расшифровать быстро и использовать полученные данные в ходе развивающейся операции, часто итальянские криптографы добивались таких выдающихся результатов, что даже сейчас об этом нельзя рассказать подробно. Далее, они успешно расшифровывали — и немедленно — сообщения британских самолетов. Супермарина часто пользовалась глазами британских пилотов, чтобы получить новости об обстановке на море — те но­вости, которые итальянские источники не могли обеспе­чить. Часто, используя только этот метод, Супермарина отводила опасность от итальянских соединений. В итальянской флоте предварительные приказы кораб­лям и конвоям никогда не посылалась по радио. Более того, по многим серьезным причинам, перечислять которые здесь нет нужды, кажется совершенно невероятным, что­бы англичане хоть один раз сумели расшифровать радио­грамму, адресованную кораблю в море, и это помогло бы им в ходе операции. Однако этого нельзя сказать о шифрах итальянских ВВС, расколоть которые было до смешного просто. Когда итальянские и германские самолеты начали более активно участвовать в морской войне, стало совер­шенно необходимо информировать Супераэрео и Х авиакорпус о передвижениях итальянских кораблей в море. Высшие штабы направляли эти сообщения своим частям, используя больней частью радио. Поэтому вполне вероятно, что англичане получали сведения оперативного ха­рактера, расшифровывая сообщения, поступившие из это­го слабого места итальянской системы связи. Совершенно очевидно, что неприятель находился в полном неведении относительно операций, предприни­мавшихся без авиационной поддержки. Это касается действий специальных штурмовых подразделений, рейдов блокадопрорывателей в Эгейском море и Атлантике и прочих специальных операций. Поэтому в некоторых слу­чаях Супермарина предпочитала действовать совершен­но без помощи авиации. Это давало гарантию, что вся информация останется внутри флотских структур и не будет передана частям, не находящимся под контролем Супермарины. Другим источником информации был анализ и срав­нение различных сведений. С помощью дедукции: часто можно было раскрыть неожиданно важные факты. На­пример, анализируя сложные маршруты, которыми бри­танские корабли проходили через Сицилийский пролив, удалось установить их истинный маршрут, хотя шпионы давали совершенно ошибочные сведения. С этого момен­та стало возможным добиваться серьезных успехов, как будет описано ниже. Изучение деталей переходов британских крейсеров-минзагов между Великобританией и Гибралтаром не только позволило итальянцам точно предсказывать, когда такой корабль будет послан через Сицилийский пролив, во я дало возможность Супермарине однажды добиться выдающего­ся успеха. Это произошло во время Тунисской кампании. Было получено не слишком внятное донесение о неизвес­тном корабле, замеченном ночью южнее Сардинии. На ос­нове анализа предыдущих событий было сделано правиль­ное заключение, что этой ночью британский минный за­градитель поставит мины точно в 12 милях севернее Рас-эль-Корана (Тунис). Итальянский конвой, который шел в этом направлении, был немедленно повернут, что спасло его от уничтожения. Тральщики позднее нашли минное поле точно в том месте, которое предсказали с помощью чис­той дедукции аналитики Супермарины. Не следует забывать и другие источники информа­ции, не относящиеся к категории «чистого» шпионажа. Псевдонейтральные представители всегда были продук­тивным источником информации для обоих противников. Достаточно упомянуть дипломатические и консульские представительства США, работавшие в Италии, даже в основных итальянских портах до декабря 1941 года. Другие подобные представительства действовали в Италии без ограничений в течение всей войны. Логично считать, что такие представительства, используя дип­ломатическую неприкосновенность, оказали противни­ку множество ценных услуг. Туристы и корреспонденты из нейтральных стран тоже часто приносили ценные новости военного характера. Временами тщательное изу­чение прессы вражеских стран, даже их официальных военных коммюнике, оказывалось плодотворным источ­ником информации. В целом сложная организация современных морских операций временами делала невозможным сохранить их в секрете. Например, при проводке конвоев Супермарине приходилось сообщать различные детали десяткам морс­ких, но «душных и армейских штабов, не только итальян­ских, но и германских. Далее, это приходилось делать по нести различным, не связанным между собою сетям свя­зи. Если пересчитать всех людей, имевших дело с этими сообщениями, таких, как секретари, снабженцы, теле­графисты, телефонисты и прочие, можно видеть, что информация становилась известна сотням людей, многим из которых не полагалось иметь к ней доступ. Это был серьезный недостаток, но из-за сложной и неопределен­ном организационной структуры трех видов вооруженных сил двух разных стран Супермарина никогда не была в состоянии хоть как-то усилить соблюдение секретности. Короче говоря, можно смело утверждать, что иногда англичане знали об операциях итальянского флота, так же как Супермарина часто знала об их операциях. Одна­ко это положение следует почти полностью отнести на счет нешпионских источников информации, которые и сегодня находятся в распоряжении любой страны. С другой стороны, совершенно ясно, что противник ничего не знал о наших операциях, если информация о них оставалась только внутри флотских структур. Оккупация Далмации и Греции На рассвете 5 апреля началось наступление в Югосла­вии. От итальянского флота немедленно потребовалось усиление эскорта албанских конвоев, так как логично было ожидать, что югославский флот попытается атако­вать их, используя находящуюся поблизости базу Каттаро. Но вместо этого югославы позволил и захватить свои корабли исправными, не считая эсминца «Загреб», ко­торый один из офицеров взорвал ценой собственной жизни. Итальянский флот постарался немедленно ввести все корабли в строй уже со своими экипажами. Эсминцы «Дубровник», «Белград» и «Любляна» были переимено­ваны в «Премуда», «Себенико и «Люблана» соответствен­но. 4 лучших торпедных катера были сведены в 24-ю фло­тилию Mas. Остальные югославские корабли были совер­шенно непригодны к службе и принесли больше хлопот с постоянными ремонтами, чем пользы. Итальянскому флоту доставила массу хлопот оккупа­ция сотен островков далматинского побережья и пере­возка множества армейских подразделений в качестве гарнизонов в прибрежные города. Естественно, ему при­шлось быстро оккупировать югославские военно-морские базы и основные порты, которые попали в руки италь­янцев практически не пострадавшими. Итальянский флот возобновил деятельность штабов и служб в этих местах, что потребовало размещения личного состава и оборудо­вания, снятого из других портов. В стратегической смыс­ле оккупация Югославии мало что дала флоту, разве по­явилась возможность часть адриатических конвоев напра­вить вдоль далматинского побережья. В конце апреля, ожидая, что Греция вот-вот капиту­лирует, итальянский флот принял соответствующие меры и сосредоточил людей и технику в портах юго-восточной Италии. В то же время было постигнуто соглашение с германским флотом о разделении ответствен­ности в греческих водах и о последующей атаке Крита. Было решено, что: 1. Эгейское море, разумеется, за исключением италь­янского сектора Додеканезских островов, уходит под кон­троль германского флота. Это должно было стать его пер­вым появлением на Средиземном море. Германский флот должен был обеспечить работу всех необходимых служб и обеспечить экипажами все корабли, захваченные там. 2. Воды к западу от Коринфа находятся под юрисдик­цией итальянского флота, который несет аналогичную ответственность. 3. Итальянский флот будет держать в Эгейском море ядро флота — первоначально 8 эсминцев и 1 флотилию торпедных катеров — плюс вспомогательные суда для сотрудничества с немцами в операциях в этом секторе. Итальянские корабли будут находиться под командова­нием итальянского штаба, отвечающего перед Супермариной, но оперативное руководство в Эгейском море осуществляет германский адмирал Шустер. Германский флот всегда строго придерживался этих соглашений, чего нельзя сказать о двух других видах воо­руженных сил Германии, когда они появились на сцене. Начиная с конца апреля и по 20 мая итальянский флот провел оккупацию Ионических островов, всех Циклад и различных портов в Морее. Разумеется, как это рее про­исходило в Югославии и Киренаике, организация пор­товых служб флота потребовала передислокации в Гре­цию большого числа людей, а также оборудования, тех­ники, всевозможного снабжения и припасов, что в свою очередь потребовало увеличения перевозок. Флот полно­стью выполнил все, что от него требовалось, и в корот­кое время создал в Греции высокоэффективную инфра­структуру. В Констанце (Румыния) был создан итальян­ский штаб, чтобы руководить движением итальянских су­дов, пришедших в Черное море через Дарданеллы. Быстрый крах греческого фронта вынудил Александрийский флот провести срочную эвакуацию британских войск из Греции на Крит. Было вывезено примерно 30000 человек, причем исключительно по ночам. Потери про­тивника оказались очень маленькими, так как германс­кие ВВС не имели ночных самолетов. В это время британские вооруженные силы находи­лись в глубоком кризисе, как на суше, так и на море. Поэтому действия итальянского флота в Эгейском море могли дать великолепные результаты. Тем не менее, ни­каких атак не было произведено. За эту осторожность флот особенно сильно критикуют те, кто был недоволен его неосторожностью в бою у Матапана. Тот факт, что бри­танская авиация в восточном Средиземноморье в этот момент находилась в критическом состоянии, стал изве­стен итальянцам много позже, К тому времени она, как и авиация на Мальте, уже усилилась. Вдобавок англичане проводили эвакуацию только на легких кораблях. Это не имело значения, так как Александрийский флот нахо­дился в постоянной готовности к выходу, чтобы сломить любой противодействие эвакуации. Надо заметить, что в это время он имел 3 линкора, тогда как итальянцы рас­полагали только 2. Следует также отметить, что после боя у Матапана итальянское Верховное Командование зап­ретило флоту операции вне радиуса действия истребите­лей. В Эгейском море эффективно прикрывать корабли мог только германский IV авиакорпус, недавно прибыв­ший из Германии. Его командование отвергло предло­жения о сотрудничестве. У автора есть основания пола­гать, что IV авиакорпус не желал помощи итальянцев в Эгейском море, намереваясь заполучить всю славу будущих побед. Вскоре после этого история полностью повторилась при атаке Крита. Снова итальянский флот не участвовал в этой операции, если не считать обеспечения совершенно необходимых эскортных кораблей для сопровождения войсковых конвоев. Хотя случай предоставил несколько возможностей использовать силы флота, они были упу­щены. Помимо указанных выше причин, главным оказалось твердое заявление IV авиакорпуса, что он со всем справится сам. Кроме того, немцы наотрез отказались предоставить воздушное прикрытие итальянским кораб­лям. Более того, немцы заявили, что не несет ответствен­ности за любые случайности, если итальянские корабли появятся в Эгейском море. Они предупредили, что германские самолеты могут атаковать итальянцев, так как их пилоты раньше не летали над морем и не смогут отли­чить корабли союзников от вражеских. Обоснованность этих предупреждений подтвердила атака нескольких Ju-87 против миноносца «Сагиттарио», который сопровождал конвой с германскими войсками. Другая группа Ju-87 атаковала 5 итальянских эсминцев, несущих германские войска. Последние едва успели вый­ти из Пирея, и предполагалось, что их прикрывают с воздуха германские самолеты. В результате этой атаки был серьезно поврежден эсминец «Селла». Другим примером подобного рода стал а бомбардировка 2 итальянских торпедных катеров, следовавших на большой скорости юж­нее этой группы. В этом случае германские пилоты при­няли их за 2 британские подводные лодки! Эти атаки происходили среди бела дня и невзирая на то, что гер­манским самолетам севернее Крита было запрещено ата­ковать корабли размерами меньше крейсера. Наконец тот факт, что немцы сохранили в полной тайне от итальян­ского Верховного Командования план атаки Крита, говорил о том, что они не хотели иметь никаких соперни­ков при дележе лавров. Поэтому немцы в принципе ис­ключили любую возможность сотрудничества с итальян­ским флотом. Вследствие этого итальянский флот не су­мел помешать эвакуации англичан с Крита так же, как и их Греции. Тесно связанным с событиями на греческом фронте оказалось одно рискованное предприятие англичан. В начале марта они попытались провести конвой через все Средиземное море из Гибралтара на Крит. На такую авантюру они не решались с 10 января. Англичане были вы­нуждены приложить огромные усилия, чтобы прикрыть конвой. В порядке подготовки к операции 2 марта крейсер и 2 эсминца прошли через Сицилийский пролив с Мальты в Гибралтар. Эти корабли покинули Мальту глу­хой ночью и перешли пролив незамеченными. Однако на следующий день они были атакованы 20 итальянскими бомбардировщиками и 3 торпедоносцами, а также несколькими германскими самолетами. Но эти усилия ни­чего не дали. С другой стороны, грузовое судно «Паракомби», замаскированное под французское судно «Уэд-Крум», подорвалось на итальянской мине возле мыса Бон, когда следовало за военными кораблями. Также подорвал­ся на итальянской мине британский эсминец «Джервис», покинувший Мальту. Утром 8 мая разведывательный самолет сообщил, что британская Гибралтарская эскадра сопровождает конвой в районе мыса Бон. Александрийский флот тоже был за­мечен в центральном Средиземноморье. Только слишком позднее обнаружение британских соединений не позво­лило итальянскому флоту перехватить их прежде, чем они войдут в Сицилийский пролив. Поэтому был отдан при­каз ночью развернуть эсминцы и торпедные катера. К западу от Трапани их должны были поддержать 2 дивизии крейсеров. Тем временем в бой вступила итало-германская авиация и повредила британский линейный крейсер «Ринаун». Сильное волнение помешало итальянским эс­минцам провести внезапную атаку, однако в течение ночи слышались повторяющиеся взрывы на минном поле воз­ле Пантеллерии. Утром были замечены обломки, что было явным признаком гибели кораблей. Можно был» пред­положить, что англичане потеряли на итальянских ми­нах по крайней мере 2 судна, Одним из них определенно было грузовое судно «Банфшир», но другое судно опоз­нать не удалось. Еще одно грузовое судно — «Эмпайр Сонг» — подорвалось на мине и затонуло возле Мальты. На следующее утро, 9 мая, 8 бомбардировщиков год прикрытием 37 истребителей и 13 пикирующих бомбардировщиков Ju-87 были посланы для атаки британ­ских кораблей. Эти самолеты не нашли противника, хотя Ju-87 атаковали кого-то, но результата тоже не добились. Наконец, утром 10 мая севернее Туниса были заменены 1 крейсер и 4 эсминца врага. Они на большой скорости двигались на запад. Эти корабли сопровождали конвой до Мальты и теперь возвращались назад, проскочив незамеченными Сицилийский пролив. Чтобы атаковать их, итальянцы послали 21 самолет. Крейсер был поврежден. Тем временем для атаки конвоя, находящегося вблизи Крита, немцы послали 15 самолетов, однако они не об­наружили конвоя. Итальянский флот не принимал участия в этих опера­циях по веским причинам. Из-за позднего обнаружения он не смог бы перехватить конвой западнее Сицилии. Если бы корабли вышли, как только было получено донесе­ние — вечером 8 мая, — контакт с неприятелем можно было установить только во второй половине дня 9 мая. Такой ход событий становился возможным, если бы ан­гличане пожелали принять бой и не стали уклоняться дальше к югу. Более того, в данный момент в строю на­ходились только линкоры «Чезаре» и «Дориа», против которых из Александрии могли выйти 3 линкора. Итальянцы абсолютно не могли полагаться на воздушное прикрытие. Совершенно очевидно, что они попали бы под атаки самолетов британского авианосца. В целом риск был значительно больше, чем сомнительные результаты, которые могло принести такое предприятие. С другой стороны, проявив капельку воображения, Супермарина могла предвидеть возвращение легких сил, обнаружен­ных утром 10 мая. Выслав заранее крейсерскую дивизию, вполне можно было перехватить англичан возле берегов Туниса. Информация, полученная от авиаразведки, ввела Супермарину в заблуждение. Она не имела понятия, что линкор «Куин Элизабет» вместе с конвоем прорвался на восток. Присутствие этого корабля в восточном Среди­земноморье было обнаружено только позднее и по дру­гим каналам. Следует отметить, что присутствие двух лин­керов типа «Чезаре» в Таранто во время германской вы­садки на Крит послужило причиной переброски этих подкреплений флоту, который уже превосходил по си­лам итальянский. Спешный перевод «Куин Элизабет» в Александрию создал там ядро флота из А линкоров, ко­торые могли противодействовать любым операциям 2 итальянских линкоров. Приключения миноносцев «Лупо» и «Сагиттарио» Подготовка к атаке Крита была завершена в середине мая, когда X авиакорпус был переведен из Сицилии в Грецию, прекратив налеты на Мальту. Планами IV авиа­корпуса предусматривалось сначала провести массированные бомбардировки. Затем парашютисты должны были захватить Канию и аэродромы Малеме, Гераклиона, Ретимо. Ночью в Канию должен быть прибыть конвой из Пирея, который состоял из двух десятков мелких грузо­вых и каботажных судов с германскими войсками на борту. Конвой прикрывал эскортный миноносец «Лупо» капи­тана 2 ранга Франческо Мимбелли. Конвой также дол­жен был доставить подразделения итальянского полка Сан Марко (морская пехота) и кое-какое оборудование для оккупации бухты Суда. На следующую ночь аналогичный конвой, возглавляемый миноносцем «Сагиттарио», дол­жен был высадить войска в Гераклионе. Операцию пред­полагалось закончить за 3 дня. Несмотря на тщательную подготовку, германские па­рашютисты, сброшенные на Крит утром 20 мая, оказа­лись в очень трудном положении. В Гераклионе десант был уничтожен. В Малеме немцы сумели захватить толь­ко часть аэродрома. Такая же неудача ждала их и в Ретимо. Видя эти серь­езные неудачи, во второй половине дня 21 мая немцы отправили конвои «Лупо» и «Сагиттарио». Их целью была высадка с боем — операция, к которой войска были совершенно не готовы. Более того, хотя воды вокруг остро­ва патрулировались сотнями самолетов Оси, ни один из них не был предупрежден о прохождении конвоев. Поэтому англичане сумели уничтожить один конвой и сорвать высадку второго. Ночью 21 мая конвой «Лупо» уже заметил берега Крита. И в этот момент его внезапно атаковали 3 британских крейсера («Дидо, «Аякс», «Орион») и 4 эсминца. Как только были обнаружены вражеские корабли, «Лупо» поставил дымзавесу вокруг конвоя и пошел в атаку. Пос­ледовала героическая битва с превосходящими силами. Сначала «Лупо» обстрелял эсминец, а потом атаковал приближающийся крейсер. Пока обе стороны вели огонь, миноносец пустил 2 торпеды с расстояния всего 700 метров. Под градом снарядов капитан 2 ранга Мимбелли прорезал строй противника между крейсерами «Аякс» и «Орион». Он проскочил буквально в нескольких метрах за кормой «Аякса», обстреливая его из всех орудий и пулеметов. Судьба маленького корабля в этом бою была, разумеется, предрешена. «Лупо» получил множество по­паданий, но Мимбелли, используя общее замешательство, сумел улизнуть. Вражеские корабли уничтожили беспомощный конной, из которого уцелели всего 3 суде­нышка (все итальянские). Однако в суматохе англичане временами обстреливали друг друга, нанеся серьезные повреждения. Маневры «Лупо» были такими быстрыми и решительными, что англичане решили, что сражались с несколькими кораблями. «Лупо» провел великолепный бой, особенно если учесть, что миноносец получил не менее 18 попаданий 152-мм снарядами. Хотя потери эки­пажа были очень тяжелыми, корабль не был потоплен, несмотря на заявление «Аякса», что его артиллерия «раз­несла в щепки» итальянский корабль. Через несколько часов наступила очередь «Сагиттарио». В 8.30 22 мая этот миноносец вел свой конвой в Канию, когда лейтенант Джузеппе Чигала Фульгози по­лучил приказ вернуться на Милос, так как обстановка на суше осложнилась. Едва Чигала успел повернуть, как на востоке показались мачты британских кораблей. Это стало неприятный сюрпризом. Хотя в небе кружили свои самолеты, ни один из них не предупредил о присутствии неприятеля. Чигала приказал примерно 30 судам конвоя уходить как можно быстрее, а сам начал ставить дымзавесу, чтобы прикрыть их. Затем, вместо того чтобы само­му укрыться в дымзавесе, он повернул навстречу врагу. Как только британская эскадра, состоявшая из 5 крей­серов и 2 эсминцев под командой адмирала Кинга, заме­тила «Сагиттарио», она открыла огонь с дистанции 12000 метров. Вражеские снаряды падали вокруг миноносца, но стремительный зигзаг помог «Сагиттарио» уйти от со­средоточенного огня. Когда до второго крейсера осталось менее 8000 мет­ров, Чигала повернул прямо на него и выпустил свои торпеды. Затем, намереваясь удержать англичан подаль­ше от конвоя, он еще больше сократил дистанцию. Над вражеским крейсером, в который были выпущены тор­педы, поднялся столб дыма, и Чигала решил, что до­бился попадания. Однако в этот момент британские ко­рабли прекратили огонь и повернули на юго-запад. Чига­ла выпустил еще несколько снарядов по ближайшему эсминцу и полностью удовлетворенный повернул назад, чтобы вновь присоединиться к конвою. Ему никто не мешал. Но испытания «Сагиттарио» еще не закончились. Несколько Ju-87 пять раз атаковали миноносец, но, к счастью, повреждений не нанесли. Легко понять, что когда Чигала вернулся в Пирей, германские альпийские стрелки буквально пронесли его на руках по улицам. Из британских рапортов стало известно, что адмирал Кинг оправдывал свой неожиданный отход опасением вражеских воздушных атак. Однако ясно, что такое объяс­нение не согласуется с фактами, и его резко критико­вали сами англичане, как видно из мемуаров Черчилля. А фактом является одно: конвой, прикрываемый только одним миноносцем, находился под прицелом британских орудий. 5 крейсеров и 2 эсминца уничтожили бы весь кон­вой за несколько минут. Конвой являлся очень важной целью, и его уничтожение не требовало большого риска. В то же время отход британской эскадры не означал, что она избежит воздушных атак. Вскоре после этого происшествия британская эскадра, направлявшаяся к Цериго, была атакована Ju-87, которые нанесли серьезные по­нуждения крейсерам «Найад» и «Карлайл». Из всего этого следует, что британский адмирал совершил ошибку. Из официальных британских донесений стало извест­но, что торпеды «Сагиттарио» в цель не попали, но действия Чигалы вызвали серьезные последствия. Как толь­ко адмирал Каннингхэм узнал, что адмирал Кинг позволил своей добыче ускользнуть, он приказал линко­рам «Уорспайт» и «Вэлиант», крейсерам «Глостер» и «Фиджи» и 7 эсминцам, которые в это время находились западнее Цериго, войти в Эгейское море, соединиться с эскадрой адмирала Кинга и найти исчезнувший конвой. Когда объединенная эскадра шла на северо-восток, она подверглась яростным атакам Ju-87, которые тяжело повредили «Уорспайт». Адмирал Кинг снова скомандовал общий отход. Этот маневр, однако, не спас его корабли. Выследившие цель Ju-87 потопили крейсера «Глостер» и «Фиджи» и эсминец «Грейхаунд». «Вэлиант» и другие ко­рабли были повреждены. Тем временем дела на Крите шли скверно, и герман­ские командиры начали сознавать свою ошибку. Одних самолетов оказалось недостаточно. Парашютисты в одиночку не могли сломить сопротивление англичан. Собы­тия развивались так плохо, что 26 мая IV авиакорпус решил, что операция провалилась, и запросил в Берли­не разрешения на ее прекращение. Гитлер ответил, что ее следует продолжать любой ценой — так автор слышал в германском военно-морском штабе в Афинах. С другой стороны, по странному совпадению, англи­чане именно в этот момент решили, что не могут боль­ше сопротивляться, и начали разрабатывать план эваку­ации острова. Если бы англичане знали положение вра­га, они, возможно, сделали бы последнее усилие и удержали Крит. Но вместо этого последнее усилие сделали германские авиация и парашютисты, подстегнутые при­казом Берлина. Они действовали исключительно смело, однако, несмотря на все их усилия, положение продол­жало оставаться очень неопределенным, так как пара­шютисты понесли ужасающие потери. Те, кто уцелел, буквально валились с ног от усталости. Когда автор прибыл в бухту Суда со своей флотилией торпедных катеров 28 мая, парашютисты говорили ему, что в предыдущую ночь «уже не могли стоять на ногах». Они также говорили, что в намеченной на утро атаке, несомненно, все погибнут, но все-таки атакуют, чтобы спасти свою честь. Однако англичане не знали всего это­го и во время ночного «перемирия» отошли на южное побережье Крита, чтобы эвакуироваться. Поэтому, когда утром 28 мая немцы пошли и самоубийственное наступ­ление, они встретили лишь, слабое сопротивление тыло­вых заслонов. Во время этой операции итальянские корабли на со­седних Додеканезах не оставались без дел. Пока эсмин­цы обеспечивали оккупацию Циклад, 5 торпедных кате­ров патрулировали в проливе Касо. Ночью 20 мая они атаковали британскую крейсерско-миноносную эскадру. Атаку встретил яростный огонь, но торпедные катера выпустили торпеды и отошли без повреждений. Однако они не добились попаданий. Тем временен на Родосе адмирал Бьяншери, хотя и располагал мизерными сила­ми, начал готовить конвой из вспомогательных судов, чтобы провести высадку в Ситии на ceвepo-восточном побережье Крита. Конвой в сопровождении 5 эсминцев и нескольких торпедных катеров покинул Родос во второй половине дня 27 мая и прибыл без происшествий к цели через 24 часа. Последний этап путешествия был очень рискованным, так как поблизости были обнаружены 3 британских крейсера и 6 эсминцев. К счастью, британс­кие корабли были слишком заняты отражением атак авиа­ции и подводных лодок и прибыли к проливу Касо, только когда высадка уже состоялась. Благодаря этой импровизированной экспедиции восточная часть Крита до бухты Малеа была позднее оккупирована итальянцами. Пока шла высадки в Ситии, на рассвете 29 мая итальянский торпедоносец добился попадания в британский эсминец «Хируорд», который потерял ход. Когда италь­янские торпедные катера, патрулировавшие в этом рай­оне, подошли, чтобы нанести смертельный удар, эсми­нец взорвался и затонул. Им осталось только подобрать из воды спасшихся членов экипажа. Описывая Критскую операцию, следует упомянуть о действиях подводной лодки «Ониче». Ночью 21 мая она атаковала 3 эсминца в проливе Касо и, возможно, попала торпедой в один из них. Во время Критской кампании Александрийский флот был крайне активен и действовал, не обращая внимания на потери. Практически сорвав германскую атаку острова, он понес дальнейшие жертвы, эвакуировав большую часть британской армии с Крита. Чтобы обеспечить эвакуацию, адмирал Каннингхэм постоянно держал 2 линкора в море южнее Крита с 15 по 28 мая. Однако это был первый и последний случай в истории Средиземноморской войны, когда британский флот был вынужден действовать при полном господстве противника в воздухе. В результате он понес тяжелые по­тери. Но итальянские корабли находились в такой ситуа­ции практически всю войну. Этот пример показывает, какого успеха можно было добиться на Средиземномо­рье, если бы итало-германская авиация сумела удержать превосходство в воздухе и начала взаимодействовать с итальянским флотом. Германские ВВС заявили, что потопили множество кораблей в водах вокруг Крита. К ним следует добавить результаты действий итальянцев. Но реальность несколь­ко отличалась от громогласных заявлений. Например, немцы объявили, что потопили в бухте Суда тяжелый крейсер «Йорк». На самом деле это совершили еще 2 ме­сяца назад итальянские специальные штурмовые подразделения. Британские документы показывают, что были потоплены: крейсера «Фиджи», «Глостер» и «Калькут­та»; эсминцы «Джюно», «Грейхаунд», «Келли», «Каш­мир», «Хируорд» и «Империал», а также 10 вспомога­тельных судов. Были повреждены: линкоры «Уорспайт», «Вэлиант» и «Барэм»; авианосец «Формидебл»; крейсера «Аякс», «Орион», «Найад» и «Карлайл» плюс 10 эсминцев. Потери торговых судов точно не известны, но толь­ко в бухте Суда их погибло 10 штук. К этим потерям следует добавить потри греческого флота. Его корабли были потоплены или германской авиа­цией в портах, или своими же экипажами в момент ок­купации портов войсками Оси. Только старый броненос­ный крейсер «Апорофф», 2 эсминца, 8 миноносцев и несколько подводных лодок сумели удрали в британские порты. Косвенно Критская кампания привела к гибели ита­льянских миноносцев «Куртатоне» и «Мирабелло», ко­торые сопровождали конвои на греческий театр. Оба ми­ноносца подорвались 20 мая на греческих минах. Э.Б. Каннингхэм ОДИССЕЯ МОРЯКА Глава XXVI I. К третьей неделе марта 1941 года мы поняли, что нем­цы больше не будут откладывать свое наступление в Греции. Более того, с 25 марта стало заметным увеличение активности воздушной разведки над юго-западной Грецией и Критом, начались ежедневные попытки провести разведку гавани Александрии. Необычная настойчивость, с которой противник следил за передвижениями Среди­земноморского флота, заставила нас подумать, что итальянский флот намерен предпринять нечто серьезное. Враг имел богатый выбор. Он мог атаковать наши уяз­вимые конвои со слабым сопровождением, перевозящие войска и припасы в Грецию. Он мог направить конвой с сильным сопровождением на Додеканезские острова. Существовала вероятность, что итальянский флот предпри­мет диверсию, чтобы прикрыть высадку в Греции или Киренаике. Возможна была и генеральная атака против Мальты. Из всех этих возможностей самой вероятной была атака наших конвоев, идущих в Грецию, скорее всего — к югу от Крита. Самым очевидным способом противодействия этому была дислокация линейного флота к западу от Крита. Однако в этом случае вражеская авиаразведка опреде­ленно выследила бы его, и итальянский флот отложил бы свою операцию до тех пор, пока мы не были бы вынуждены вернуться в Александрию для дозаправки. Чтобы у нас появился реальный шанс перехватить итальян­цев, мы должны были иметь совершенно достоверную информацию об их выходе в море. Нам же самим следовало выходить в начале ночи, чтобы не быть обнаруженными на следующее утро вражескими самолетами. Если бы мы сохранили в тайне свой выход из Александрии, это помогло бы успеху операции. Передвижения наших конвоев в Эгейском море были настолько хорошо известны неприятелю, что нельзя было их менять, чтобы не вызвать подозрений. В то же время это означало риск ата­ки против них. В течение ночи 27 марта одна из наших стающих ло­док с Мальты сообщила о соединении из 3 крейсеров и 1 эсминца в 80 милях восточнее юго-восточной оконечности Сицилии. Они двигались на юго-восток, примерно в направлении Крита. Видимость быта плохой, и летаю­щая лодка не могла следить за неприятелем, Между мной и моим штабом вспыхнул ожесточенный спор, что на самом деле означает появление итальянских крейсеров. Их положение и курс ясно указывали, что поблизости должны находиться линкоры и что их целью явно будут наши греческие конвои. Так случилось, что 27 марта в мере находился только один конвой. Он двигался в Пирей в уже наводился возле южной оконечности Крита. Ему было приказано следо­вать прежним курсом, но с наступлением темноты по­вернуть назад. Обратный конвой из Пирея получил при­каз задержаться с выходом. Я сам был склонен думать, что итальянцы ни на что не решатся. Позднее мы заметили «обычную интенсивность итальянских радиопереговоров, и в юнце концов решили после наступления темноты выйти в море, чтобы наши линкоры оказались между неприятелем и тем местом, где он ожидал увидеть наш конвой Я побился об заклад на 10 шиллингов со своим начальником опера­тивного отдела штаба капитаном 2 ранга Ауэром, что мы не встретим противника. К счастью, мы заранее решили выходить после наступ­ления темноты, так как в полдень и перед закатом над Александрией появлялись вражеские самолеты-разведчики. Они сообщили, что флот мирно стоит на якорях. Я также придумал свои небольшие хитрости, чтобы получше скрыть наши планы. Мы знали, что японский консул в Александрии имеет привычку сообщать обо всех передвижениях флота, которые замечает, хотя оставалось неясным, получает ли неприятель эту информацию сво­евременно, чтобы она еще имела значение. Я решил об­мануть этого джентльмена. Я отправился на берег играть в гольф, везя с собой чемодан, словно намеревался ос­таться на берегу на всю ночь. Японский консул всю вто­рую половику дня провел возле лунок для гольфа. Спу­тать его с кем-либо было трудно — низенький, толстый, с характерным азиатским лицом, так неуклюже сложен­ный, что язвительный начальник штаба прозвал его «ту­пым концом Оси». Маленькая уловка сработала, как предполагалось. Бро­сив свой чемодан, я вернулся на «Уорспайт» после на­ступления темноты, и в 19.00 мы вышли в море. Что японский консул подумал и сделал, когда на сле­дующее утро увидел пустую гавань, меня уже не интере­совало. II. Покидая гавань, «Уорспайт» прошел слишком близко к илистой банке, которая заполнила его конденсаторы грязью. Это сказалось позднее, так как наша скорость теперь была ограничена 20 узлами. Ночь прошла спокой­но, мы двигались на северо-запад с этой скоростью. Эс­кадра состояла из «Уорспайта», «Барэма», «Вэлианта» и «Формидебла», которых прикрывали эсминцы «Джервис», «Янус», «Нубиэн», «Мохаук», «Стюарт», «Грейхаунд», «Гриффин», «Хотспур» и «Хэйвок». Как я рее говорил, один конвой находился в море в опасной зоне, нему было приказано с наступлением ночи изменить курс. Вице-адмирал Придхэм-Уиппел, действо­вавший в Эгейском море с крейсерами «Орион», «Аякс», «Перт», «Глостер» и эсминцами «Айлекс», «Хэсти», «Хируорд», «Вендетта», получил приказ выйти в точку к югу от Гавдоса к рассвету 28 марта. На рассвете с «Формидебла» были подняты самоле­ты-разведчики, и в 7.40 один из них сообщил, что видит 3 крейсера и несколько эсминцев недалеко от того мес­та, где должны были находиться наши 4 крейсера. Естественно, мы приняли их за эскадру Придхэм-Уилпела. Однако незадолго до 8.30 сам Придхэм-Уиппел сообщил, что видит на севере 3 вражеских крейсера и эсминцы. Стало ясно, что неприятельский флот вышел в море, поэтому я охотно уплатил проигранные 10 шиллингов. Однако ситуация оставалась запутанной, и трудно было понять, сколько же вражеских соединений заметили самолеты. Одно донесение упоминало «линкоры», и каза­лось вполне естественно, что итальянские крейсера поддерживаются линейной эскадрой. С другой стороны, мы не могли быть в этом уверены. Ранее самолета не раз путали итальянские крейсера и линкоры Крейсера Придхэм-Уиппела находились примерно в 90 милях впереди нас, поэтому мы развили ту скорость, какую мог дать «Уорспайт», то есть не более 22 узлов из-за неисправности холодильников. Тем временен Придхэм-Уиппел опознал замеченные крейсера как тяжелые. Как он писал: «Зная, что корабли этого типа имеют бо­лее высокую скорость, а их орудия дальнобойнее, чем на моих крейсерах, что позволяет им выбрать дистанцию боя, я решил завлечь их поближе к нашим линкорам и авианосцу». Итальянские крейсера погнались за ним и в 8.12 от­крыли огонь с расстояния примерно 13 миль. Сначала они сосредоточили огонь на «Глостере», и их стрельба была достаточно точной. «Глостеру» пришлось «изви­ваться змеей», чтобы не получить попадания. В 8.29 ди­станция сократилась на 1 милю, и «Глостер» сам дал 3 залпа из своих 6" орудий. Все они легли недолетами. Враг повернул на запад и в 8.55 прекратил огонь Придхэм-Уиппел повернул следом за ним, чтобы сохранить контакт. Незадолго до 11.00 Придхэм-Уиппел заметил на севере вражеский линкор, который немедленно открыл по нему точный огонь с дистанции 15 миль. Наши крейсера отвернули прочь под прикрытием дымзавесы и помча­лись на полной скорости. Находиться под градом 15" снарядов было достаточно неприятно. Нам на «Уорспайте» ситуация тоже казалась не слиш­ком хорошей. Мы знали, что линкоры типа «Литторио» способны развивать до 31 узла, а ночью «Глостер» сообщил, что из-за неполадок в машине он может дать не более 24 узлов. Кроме того, к северу от Придхэм-Уиппела находилась сильная крейсерская эскадра. Однако вид неприятельского линкора чудесным образом увеличил скорость «Глостера» до 30 узлов. Следовало что-то предпринять, и «Вэлиант» получил приказ на полной скорости следовать на помощь Придхем-Уиппелу. Я стремился придержать атаку торпедонос­цев до того момента, когда вражеские линкоры не окажутся так близко к нашим кораблям, что в случае повреждения одного из них мы наверняка сумеем перехватить его и уничтожить. Однако обстоятельства диктовали образ действий. Ударная волна уже находилась в воздухе, и я приказал «Формидеблу» направить их к цели. Атака ослабила давление на крейсера Придхэм-Уиппела, однако она, к несчастью, заставила вражеский линкор по­вернуть прочь. Он находился на расстоянии примерно 80 миль от нас. Это означало, что я не смогу навязать ему бой до заката, если это вообще удастся. Тем временем малая скорость «Уорспайта» вызывала у меня серьезное беспокойство. Я знал, что старший механик остался больным на берегу, однако я также знал, что флагманский механик инженер-капитан 1 ранга Б.Дж.Г. Уилкинсон находится на борту. Поэтому я послал за ним и приказал ему что-нибудь предпринять. Он спустился вниз, и вскоре я с удовлетворением заметил, что «Вэлиант», шедший за кормой на полной скорости, боль­ше не нажимает на нас. Мы шли с одной скоростью. Серьезную заминку в этот момент вызвало то, что ветер дул с востока, прямо с кормы. Это означало, что периодически мы должны разворачиваться в этом на­правлении, чтобы позволить «Формидеблу» проводить полеты. Однако в 1J.30 стало ясно, что Придхэм-Уиппелу необходима немедленная помощь, поэтому «Формидебл» был отделен, чтобы он мог проводить полеты самостоятельно, тогда как линейный флот шел к цели на полной скорости. «Формидебл» быстро отстал, и я слегка забеспокоился, когда увидел, что его атакуют торпедоносцы. С облегчением мы увидели, что он ушел от торпед. Примерно около полудня вернулась ударная авиагруппа и сообщила об одном вероятном попадании в линкор, которым был «Витторио Венето». Через несколько минут летающая лодка КВВС сообщила еще об одном вражеском соединении, состоящем из 2 линкоров типа «Кавур» и нескольких тяжелых крейсеров. Линкор, атакованный самолетами ВСФ, шел под прикрытием только эсмин­цев. Однако в 20 милях юго-восточнее его находилась крейсерская эскадра. Донесения самолетов указывали, что противник отходит на запад. Мы заметили наши собственные крейсера в 12.30, и «Формидеблу» было приказано поднять вторую ударную волну, чтобы атаковать «Витторио Венете», находящий­ся в 65 милях впереди нас. Мы начали погоню, однако было совершенно ясно, что будет она долгой и бесплодной, если только »Витторио Венето» не будет поврежден нашими воздушными атаками и не снизит скорость. Погоня затянулась еще больше, так как пришлось снизить скорость до 21 узлов, чтобы позволить присоединиться «Формидеблу», а «Барэму» — сохранить свое место в строю. Однако нам все-таки улыбнулась удача. Восточный ветер стих и устано­вился полный штиль с легкими порывами ветра с запада, что позволило «Формидеблу» проводить полеты, сохраняя свое место в строю. Вскоре после 15.00 один из наших самолетов сооб­щил, что «Витторио Венето» все еще находится в 65 милях впереди и двигается на запад. Вторая ударная волна начала атаку и донесла о 3 попаданиях, а также что ско­рость «Витторио Венето» упала до 8 узлов. Эта великолепная новость была слишком оптимистичной, гак как наша цель все еще находилась в 60 милях от нас и уходи­ла со скоростью 12 — 15 узлов, то есть мы не могли перехватить ее до наступления темноты. Небольшая группа «Суордфишей» ВСФ с аэродрома Малеме на Крите так­же атаковала одну из крейсерских эскадр и сообщила о возможном попадании. Во второй половине дня бомбар­дировщики КВВС из Греции также нанесли ряд ударов. Ни один корабль не получил попаданий, хотя имелись близкие разрывы. Эти атаки хорошенько напугали итальянцев. Нам было особенно приятно, что они получили порцию той горькой микстуры, которую мы хлебали месяцами. Теперь стало необходимо войти в прямое соприкос­новение с кораблями противника. Поэтому в 16.44 вице-адмирал Придхэм-Уиппел получил приказ идти на пол­ной скорости, чтобы установить визуальный контакт с отходящим неприятелем. Эсминцы «Нубиэн» и «Мохаук» были посланы вперед, чтобы обеспечить визуальную связь между крейсерами Придхэм-Уиппела и линейным флотом. Ситуация еще оставалась крайне запутанной, так как всю вторую половину дня мы продолжали получать тревожные донесения о присутствии второго вражеского соединения, имевшего в своем составе линкоры, к северо-западу от «Витторио Венето». Эти сообщения, как мы узнали позднее, были ошибочными. Больше в море не било ни одного линкора. Теперь мы должны были передать выработанный нами план ночного боя, так как приближалась темнота. Было решено создать ударное соединение из 8 эсминцев под командованием капитана 1 ранга Филипа Мака на «Джервисе». Если бы крейсера установили контакт с «Витторио Венето», эсминцы должны были атаковать его. В случае необходимости вступали в действие наши линкоры. Если бы крейсера не сумели установить контакт, я намеревал­ся описать круг на север и северо-запад, чтобы попы­таться на рассвете отыскать и перехватит «Витторио Ве­нето». Одновременно «Формидеблу» было приказано в сумерках отправить в атаку третью волну торпедоносцев, Но нам требовалась точная картина, поэтому в 17.45 «Уорспайт» поднял самолет-разведчик с наблюдателем главнокомандующего капитан-лейтенантом Э. С. Болтом на борту, чтобы прояснить ситуацию. К 18.30 мы имели первую серию донесений от этого опытного и знающего офицера, который быстро сообщил нам все, что требовалось. «Витторио Венето» находился в 45 милях от «Уорспайта» и шел на запад со скоростью около 15 узлов. Весь итальянский флот собрался вместе. Линкор шел в сере­дине, по обоим бортам шли колонны крейсеров и эс­минцев, и завеса эсминцев располагалась впереди. Дру­гие самолеты продолжали сообщать о соединении линкоров и тяжелых крейсеров на северо-западе. Около 19.30, когда было уже почти темно, начала атаку третья волна торпедоносцев «Уорспайта». В то же время Придхэм-Уиппел сообщил, что видит вражеские кораб­ли в 9 милях на северо-запад. Чуть позже авиагруппа до­несла об одном вероятном попадании, хотя не было точ­ных указаний, что линкор получил новые повреждения. Наступил тяжелый момент принятия решения. Я был по-прежнему твердо убежден, что мы зашли слишком далеко, поэтому будет просто глупо, не сделать вес воз­можное для уничтожения «Витторио Венето». В тоже вре­мя было похоже, что итальянский адмирал превосходно знает о нашей позиции. Он имел множество крейсеров и эсминцев сопровождения, и любой британский адмирал на моем месте не поколебался бы послать в атаку все имеющиеся у него эсминцы, поддержанные крейсерами с торпедными аппаратами. Кое-кто в моем штабе утверждал, что глупо бежать вслепую за уходящим врагом с нашими 3 тяжелыми кораблями, имея вдобавок на руках «Формидебл», ведь на рассвете мы могли оказаться под ударом вражеских пикирующих бомбардировщиков. Я внимательно рассмотрел эту точку зрения, однако начавша­яся дискуссия совпала по» времени с моим обедом, пото­му я сказал штабным, что сначала должен поесть, а там посмотрим, как я буду себя чувствовать. Когда я вернулся на мостик, мой дух был достаточно высоким, и я приказал ударному соединению эсминцев найти и атаковать неприятеля. Мы двинулись следом, слегка сомневаясь, как оставшиеся с линкорами 4 эс­минца сумеют отразить атаку вражеских эсминцев, если итальянцы рискнут ее предпринять. В этот момент вра­жеский флот находился в 33 милях от нас, делая по-пре­жнему 15 узлов. У вице-адмирала Придхэм-Уиппела имелись свои про­блемы. Установить контакт с «Витторио Венето», при­крытым 3 эскадрами крейсеров и 1 I эсминцами, было нелегкой задачей, особенно если учесть, что Придхэм-Уиппел должен был держать все свои 4 корабля вместе в готовности к немедленному началу боя. И Придхэм-Уиппел не сумел найти вражеский линкор. В 21.11 мы получили его донесение о вражеском кораб­ле, стоящем без хода в 5 милях слева от него и обнаружен­ном радаром. Мы продолжали гнаться за неприятельским флотом и только слегка повернули влево, чтобы сблизить-CJ со стоящим кораблем. «Уорспайт» не имел радара, но в 2L10 «Вэлиант» сообщил, что его радар засек этот корабль в 6 милях слева по носу. Это был большой корабль. «Вэли­ант» определил, что его длина превышает 600 футов. Наши надежды окрепли. Это мог быть «Витторио Венето». Линейные корабли повернули влево на 40е все вдруг. Мы уже находились на боевых постах, и главная артил­лерия была готова к бою. Башни были развернуты в нуж­ном направлении. Контр-адмирала Виллиса с нами не было, а новому начальнику штаба коммодору Эдельстену еще следовало набираться опыта. Четверть часа спустя, в 22.25, осмат­ривая в бинокль горизонт справа по носу, он спокойно сообщил, что видит 2 больших крейсера и 1 малый впе­реди них. Они пересекали курс нашего линейного флота справа налево. Я посмотрел туда в свой бинокль — крей­сера действительно имелись. Капитан 2 ранга Пауэр, бывший подводник и непревзойденный специалист в опознании вражеских кораблей с первого взгляда, зая­вил, что это 2 крейсера типа «Зара» и «алый крейсер впереди них. Используя передатчик с малым радиусом действия, линейный флот был развернут в кильватерную колонну, и я вместе со штабом отправился на верхний, капитанс­кий мостик, откуда открывался прекрасный круговой обзор. Я никогда не забуду следующие несколько минут. Стояла мертвая тишина, почти ощутимая физически, можно было только слышать голоса артиллеристов, пе­реводящих орудия на новую цель. Можно было слышать приказы, повторяемые в КДП, стоящем позади и выше мостика. Взглянув вперед, можно было видеть развора­чивающиеся башни них 15" орудия, нащупывающие вра­жеские крейсера. Никогда в жизни я не испытывал тако­го волнения, как в ту секунду, когда услышал спокой­ный голос из КДП: «Наводчик КДП видит цель». Это значило, что орудия готовы стрелять, а его палец лежит на гашетке. Неприятель находился на расстоянии не бо­лее 3800 ярдов — совсем рядом. Приказ открыть огонь отдал флагманский артиллерист флота капитан 2 ранга Джеффри Барнард. Можно было слышать «динь-динь-динь» артиллерийских гонгов. Затем последовали огромная оранжевая вспышка и ужасный грохот, когда 6 тяжелых орудий выстрелили одновременно. В тот же самый момент эсминец «Грейхаунд», входив­ший в состав прикрытия, осветил прожектором один из вражеских крейсеров, возникший из темноты серебристо голубым силуэтом. Наши прожектора тоже открылись после первого залпа к дали полный свет на страшную картину. В луче прожектора я увидел наши 6 снарядов, летящих в воздухе, 5 изб попали чуть ниже верхней палу­бы крейсера и взорвались, выбросив ослепительное пла­мя. Итальянцы были захвачены врасплох. Их орудия стояли на нуле. Они были разбиты, прежде чем смогли ока­зать хоть какое-то сопротивление. Капитан 1 ранга Дуг­лас Фишер, командир «Уорспайта», сам был артиллери­стом. Когда он увидел результаты первого залпа, то голо­сом, полным удивления, невольно произнес: «Великий боже! А ведь мы попали!» «Вэлиант», шедший у нас за кормой, открыл огонь одновременно с нами. Он тоже поразил свою цель, и когда «Уорспайт» перенес огонь на другой крейсер, я видел, как «Вэлиант» разносит свою цель на кусочки. Скорость его стрельбы поразила меня. Я никогда не по­верил бы, что тяжелые орудия могут так быстро стрелять. «Формидебл» вывалился из линии вправо, но шедший за нормой «Вэлианта» «Барэм» пел жаркий огонь. Положение итальянских крейсеров было неописуемо. Можно было видеть целые башни и массы обломков, Взлетающие в воздух и шлепающиеся в море. Вскоре сами корабли превратились в пылающие руины, охваченные пламенем от носа до кормы. Весь бой длился считанные минуты. Наши прожектора еще были открыты, и сразу после 22.30 мы увидели слева по носу 3 итальянских эсминца, которые, очевидно, шли за крейсерами. Они повернули, можно было видеть, что по крайней мере один выпустил торпеды, поэтому линкоры повернули вправо на 90° все вдруг, чтобы уклониться от них. Наши эсминцы вступи­ли в бой, который превратился в сумасшедшую свалку. «Уор­спайт» стрелял по противнику из 15" и 6" орудий. К своему ужасу я увидел, что один из наших эсминцев — «Хэйвок» — накрыт нашими снарядами. Мне показалось, что он погиб. «Формидеблу» тоже перепало. Когда начался бой, он вышел из линии вправо на полной скорости, так как артиллерийский ночной бой — не лучшее место для авиа­носца. Когда он уже находился в 5 милях от нас, его на­щупал прожектор «Уорспайта», шаривший в поисках вражеских кораблей с подбойного борта. Мы услышали, как командир 6" батареи правого борта приказывает на­вести орудия, и едва успели остановить его. 4 наших эсминца сопровождали линейный флот. Это были «Стюарт», капитан 1 ранга Г.М.Л. Уоллер, КАФ; «Грейхаунд», капитан 2 ранга У.Р. Маршалл-Э'Дин; «Хэйвок», лейтенант Г.Р.Г. Уоткинс; «Гриффин», капитан-лейтенант Дж. Ли-Барбер. Они получили приказ прикон­чить вражеские крейсера, и линейные корабли, присое­динив «Формидебл», отошли на север, чтобы освободить им дорогу. По их собственным донесениям трудно вос­становить передвижения эсминцев. Однако у них была безумная ночь, и они потопили по крайней мере 1 вра­жеский эсминец. В 22.45 мы увидели интенсивную стрельбу, осветитель­ные снаряды, трассирующие пули на юго-западе. Так как по этому пеленгу не находился ни один из наших кораб­лей, нам показалось, что итальянцы сражаются друг с другом, или эсминцы нашего ударного соединения вышли в атаку. Сразу после 23.00 я отдал приказ всем силам, не занятым уничтожением неприятеля, отходить на северо-восток. Как мне видится сейчас, этот сигнал был плохо продуман. Я намеревался дать нашим эсминцам полную свободу атаковать любой корабль, который они заметят, и в то же время облегчить сбор флота утром. Также пред­полагалось, что капитан 1 ранга Мак и его 8 эсминцев, находящиеся в 20 милях впереди нас, воспримут этот сигнал как прямой приказ не отходить, пока не выпол­нят атаку. Однако этот же приказ, к сожалению, заста­вил вице-адмирала Придхэм-Уиппела прекратить попытки установить контакт с «Витторио Венете». Через несколько минут после полуночи «Хэйвок», тор­педировав эсминец и добив его артогнем, сообщил, что видит линкор примерно в том районе, где мы вели бой Линкор был главной целью капитана 1 ранга Мака, и сообщение «Хэйвока» заставило эсминцы Мака со всех ног броситься назад, хотя он находился в 60 милях за­паднее этого места. Однако через час «Хэйвок» исправил свое донесение, передав, что обнаружил не линкор, а тяжелый крейсер. Вскоре после 3.00 он послал еще одно сообщение, указав, что подошел вплотную к «Поле». Но поскольку Уоткинс ранее израсходовал все торпеды, он запрашивал инструкции — «взять крейсер на абордаж пли подорвать корму глубинными бомбами?» К «Хэйвоку» уже присоединились «Грейхаунд» и «Гриффин», а потом и капитан 1 ранга Мак подошел на «Джервисе» к борту «Полы». Корабль находился в состоянии нео­писуемого беспорядка. Охваченные паникой люди прыга­ли за борт. На полубаке, заваленном одеждой, личными вещами и бутылками, собралась пьяная толпа. Не было даже тени порядка и дисциплины. Сняв экипаж, Мак по­топил корабль торпедами. Конечно, «Пола» и был тем кораблем, о котором сообщали Придхэм-Уиппел и «Вэлиант» между 21.00 и 22.00. Он стоял без хода слева от нашего курса. Его не обстреливали, он сам тоже не стре­лял. Однако в него попала торпеда во время последней атаки в сумерках и полностью вывела его из строя. Его потопление в 4.10 было финальным актом ночно­го спектакля. На рассвете с «Формидебла» поднялись самолеты-раз­ведчики, дополнительные самолеты вылетели из Греции я с Крита, однако они не обнаружили даже признаков врага на западе. Как мы узнали позднее, «Витторио Венето» сумел ночью увеличить скорость и скрылся. На рассвете наши крейсера и эсминцы встретились с линейным флотом. Поскольку мы были почти уверены, по «Уорспайт» во время ночной свалки потопил соб­ственный эсминец, то с волнением занялись их подсчетом. К нашему невыразимому облегчению присутствова­ли все 12 эсминцев. У меня отлегло на сердце. Утро было прекрасным. Мы вернулись в район боя и увидели спокойное море, покрытое слоем нефти, усы­панное шлюпками, плотиками и обломками, множеством плавающих тел. Все эсминцы, которые я смог выделить, занялись спасением людей. Всего, считая экипаж «Полы», британские корабли спасли 900 человек, хотя некоторые из них позднее умерли. В самый разгар спасательных ра­бот мы привлекли внимание нескольких Ju-88. Это на­помнило, что глупо задерживаться по пустякам в райо­не, где мы можем подвергнуться мощным воздушным атакам. Поэтому мы были вынуждены отходить на вос­ток, бросив в воде несколько сотен итальянцев. Самое большее, что мы могли для них сделать — передать от­крытым текстом их точные координаты итальянскому Адмиралтейству. Было послано госпитальное судно «Градиска», которое спасло еще 160 человек. Досадная ошибка помешала флотилии греческих эс­минцев принять участие в бою, в котором, я уверен, они вели бы себя отважно. Эсминцы были посланы через Коринфский канал в Аргостоли со всей возможной по­спешностью. Они прибыли слишком поздно, чтобы при­нять участие в бою, однако успели подобрать еще ПО итальянцев. Всю вторую половину дня мой флот подвергался оже­сточенным воздушным атакам. Хотя прорваться сквозь заслон истребителей «Формидебла» было нелегко, не­сколько бомб разорвались близи самого авианосца. Мы прибыли в Александрию без дальнейших происшествий в начале вечера в воскресенье, 30 марта. 1 апреля я при­казал отслужить специальную благодарственную службу на борту всех кораблей в ознаменование нашего успеха у Матапана. Вскоре после этого меня посетил патриарх Ортодок­сальной греческой церкви в Александрии, который при­нес поздравления по случаю победы, которую он опи­сывал не только как великое избавление, но и как про­явление божьей мощи, за что он сам и вся его паства благодарят Всемогущего Бога. После возвращения в го­род он преподнес флоту икону с изображением Св. Ни­колаи, покровителя моряков и путешественников, кото­рая была помещена в Святом Престоле в корабельной церкви «Уорспайта». Хотя «Витторио Венето» ускользнул, мы потопили 3 тяжелых крейсера — «Зара», «Пола», «Фиуме» — и 2 эсминца — «Альфиери» и «Кардуччи». Итальянцы по­теряли более 2400 офицеров и матросов, большей час­тью от артиллерийского огня. «Фиуме» получил 2 — 15" залпа с «Уорспайта» и 1 — с «Вэлианта»; «3 ара» получил 4 залпа с «Уорспайта», 5 — с «Вэлианта» и 5 — с «Барэма». Воздействие этих 6- и 8-орудийных залпов:, каждый снаряд которых весил почти тонну, описать невозможно. На флоте царило торжество. Наши моряки вполне оправданно считали, что они с лихвой расплатились за по­стоянные бомбардировки, которым подвергались во время выходов в море. Наши потери у Матапана были ничтожными, мы по­теряли только 1 самолет с экипажем. И еще раз, прежде чем завершить обзор этого бея, я должен отдать дань великолепной работе ВСФ. Процитирую свое донесение, опубликованное в приложении к «Лондон Газет» 31 июля 1947 года: «Самой высокой оценки заслуживают отвага и само­обладание летчиков и безукоризненная работа палубной команды «Формидебла» и наземного персонала в Малеме. Примером отваги наших молодых офицеров может быть лейтенант Ф.М.Э. Торренс-Спенс, который, чтобы не остаться в стороне, на единственном имеющемся самолете вылетел с торпедой из Элсусиса в Малеме и, не­смотря на все трудности разведки и скверную связь., сам провел разведку. Позднее он взлетел вместе со вторым самолетом и принял участие в атаке торпедоносцев в су­мерках». III. Оглядываясь назад, на сражение, которое теперь офи­циально известно как бой у Матапана, я ногу признать, что было несколько дел, которые можно было выпол­нить лучше. Однако спокойное рассмотрение предмета из мягкого кресла, когда имеется полная информация о происходившем, сильно отличается от управления боем ночью с мостика корабля в присутствии н (приятеля. По­стоянно следует принимать решения, на что отпущены считанные секунды. Быстро перемещающиеся корабли, проносящиеся совсем рядом, и грохот орудий не облег­чают размышлений. Одни тот факт, что бой происходил ночью, настолько сгущает туман над сценой, что кое-кто из участников может остаться в полном неведении относительно истинного положения дел. Тем не менее, мы добились значительных результатов. Эти 3 тяжелых крейсера были хорошо защищены против 6" снарядов и являлись постоянной угрозой нашим более маленьким и легко бронированным кораблям. Более важно то, что вялое и пассивное поведение итальянского флота во время последующих эвакуации Греции и Крита было прямым результатом тяжелого удара, полученного им у Матапана. Если бы вражеские надводные корабли вме­шались во время этих операций, наша и без того трудная задача стала бы почти невыполнимой. Адмирал Анджело Иакино, командовавший итальян­ским флотом, держал флаг на «Витторио Венето». Я чи­тал его отчет об операции н ночном бое, нет никаких сомнений, что авиаразведка крупно подвела его. Это было неожиданностью для нас, так как мы знали, насколько эффективно действовали итальянские самолеты-развед­чики в других случаях. Однако, как говорит адмирал Иакино, взаимодействие итальянского флота с авиацией в области тактики было слабым. Похоже, что они полагались на донесения германских самолетов, и так как погода была вполне приемлемой, непонятно, почему их авиаразведка потерпела неудачу. В 9.00 28 марта германский самолет действительно сообщил об авианосце, 2 линкорах, 9 крейсерах и 14 эсмин­цах, которые в 7.45 находились гам-то и там-то. Это действительно был наш флот, который, по мнению адми­рала Иакино, в это время спокойно стоял в Александ­рии. Однако, рассмотрев повнимательнее карту, адми­рал решил, что пилот ошибся и обнаружил его собственный флот, о чем и сообщил на Родос. Он не подозревал, что британские линкоры находятся в море, до самого последнего момента. Вечером 28 марта, когда «Пола» был поврежден во Бремя нашей воздушной атаки, та информация, которой располагал адмирал Иакино, заставила его предположить, что британские линкоры находятся в 90 милях у него за кормой, то есть в 4 часах хода. Поэтому его решение от­править «Зару» и «Фиуме» на помощь поврежденному крейсеру не следует критиковать. Сначала он намеревал­ся отправить эсминцы, но потом решил, что только адмирал может решить па месте, следует взять «Полу» на буксир или затопить. Но контр-адмирал Карло Каттанео погиб на «Заре» и ничего не может сказать. На самом деле британские линкоры находились не в 90 милях, а вдвое ближе. Результат нам известен. Книга адмирала Иакино также раскрывает немысли­мое состояние полной неготовности итальянского флота к ночным боям. Они вообще не рассматривали возмож­ность ночного боя между крупными кораблями, поэтому расчеты тяжелых орудий не находились на боевых постах. Это объясняет, почему башни «Зары» и «Фиуме» стояли на ноле, когда мы их заметили. Они имели хорошие ко­рабли, хорошие орудия и торпеды, беспламенный порох и многое другое, Но даже их новейшие корабли не имели радара, который так хорошо помог нам, а их искусство ночного боя тяжелых кораблей находилось на том же уровне, что и у нас 25 лет назад во времена Ютландского боя. Начальник итальянского Морского Генерального Штаба адмирал Риккарди весьма холодно встретил ад­мирала Иакино. Муссолини, с другой стороны, не был столь недружелюбен и терпеливо выслушал жалобы Иаки­но на плохую работу авиаразведки. Результаты этого боя укрепили решимость итальянцев построить авианосец, чтобы обеспечить флот собственными самолетами-раз­ведчиками. Но я должен напомнить, что Италия так и не достроила авианосец до самой капитуляции в сентябре 1943 года.