NaziReich.net - Исторический интернет- проект о Третьем Рейхе и национал-социализме в Германии в 1933-1945 годах.
Главная Контакты Карта сайта
21.08.2017 г.
 

К 45-летию похищения израильтянами Адольфа Эйхмана

45 лет назад, 7 мая 1960 года, в Буэнос-Айресе шеф израильской разведки «Моссад» Исер Харэль отдал группе оперативников приказ похитить Рикардо Клемента. Под таким именем в столице Аргентины скрывался бывший оберштурмбанфюрер СС Адольф Эйхман, офицер гестапо, отвечавший в нацистской Германии за реализацию программы «окончательного решения еврейского вопроса». Эйхман был тайно вывезен в Израиль, 11 апреля 1961 года предстал перед судом и был приговорен к смертной казни через повешение. 31 мая 1962 года приговор (единственный пока случай в истории еврейского государства) приведен в исполнение в тюрьме Рамле. Государство Израиль было создано решением Генеральной Ассамблеи ООН от 29 ноября 1947 года: таким образом объединенные нации решили искупить хотя бы часть исторической вины перед евреями, подвергшимися в годы Второй мировой войны тотальному уничтожению. Об ужасах Холокоста мир узнал в 1946 году, в ходе Нюрнбергского международного трибунала над нацистскими преступниками. В ходе допросов первых лиц нацистской Германии, в том числе и шефа Главного управления имперской безопасности (РСХА) оберстгруппенфюрера (генерал-полковника) СС Эрнста Кальтенбруннера, суд установил, что на совещании в Ваннзее, состоявшемся 20 января 1942 года, была принята программа «окончательного решения еврейского вопроса в границах рейха». В ходе реализации программы немцы и их союзники уничтожили свыше 6 млн. евреев. Всемирный розыск нацистов В 1949 году, сразу же после окончания Войны за независимость Израиля, разведка нового государства приступила к поискам офицера, который возглавлял в ведомстве Кальтенбруннера отдел IV-B-4, занимавшийся координацией процесса уничтожения европейских евреев, - оберштурмбанфюрера (подполковника) СС Адольфа Эйхмана. Известно было только то, что Эйхман, как и рейхсляйтер Мартин Борман, шеф имперской тайной полиции (гестапо) группенфюрер (генерал-майор) СС Генрих Мюллер и тысячи других нацистов, по каналам тайной эсэсовской организации OdeSSa бежал в Южную Америку, где нашел убежище. Агенты «Моссад», директором которой в ту пору был Исер Харэль, разыскивали Бормана, Мюллера, Эйхмана, главного врача лагеря смерти Освенцим Йозефа Менгеле и других палачей по всему континенту, опираясь на помощь добровольных помощников. 19 сентября 1957 года во Франкфурте главный раввин федеральной земли ФРГ Гессен рабби Лихтигфельд сообщил израильскому дипломату Шпееру, что у него есть важное сообщение. Рабби устроил Шпееру приватную встречу с генеральным прокурором земли Гессен Фридрихом Бауэром. У этого немецкого еврея были свои счеты с нацистами: в 1936 году его лишили должности судьи в Штутгарте, четыре года он провел в тюрьме, а затем сумел бежать в Швецию. После войны Бауэр вернулся в Германию с твердой решимостью разыскать нацистских преступников и предать их суду. Прокурор много преуспел в своей деятельности, к тому же он был ветераном правящей социал-демократической партии и дружил с премьер-министром земли Гессен. На встрече с израильтянином прокурор сообщил сведения, полученные от информатора, полуеврея, выходца из Германии, проживающего в Аргентине. Этот человек назвал адрес Эйхмана: Буэнос-Айрес, квартал Оливос, улица Чакобуко, 4261. Доктор Шпеер сообщил сведения Харэлю, тот немедленно встретился с главой правительства Израиля Давидом Бен-Гурионом и получил санкцию на захват гестаповца в Аргентине. «Кровь миллионов жертв взывала к отмщению» Исер Харэль в своей книге «Похищение палача» объясняет причины, в силу которых Израиль решился на столь отчаянный и противоречащий всем нормам международного права шаг, как похищение человека на территории суверенного государства: «Я сказал себе: «Если Адольф Эйхман жив, он предстанет перед судом». В конце 50-х годов мировая общественность уже с меньшей готовностью изобличала и предавала в руки правосудия военных преступников, нежели сразу после завершения Второй мировой войны. Процессы над некоторыми гитлеровцами закончились не в меру мягкими приговорами, другие годами ждали суда, да так и не дождались. Мы опасались, что даже такой преступник, как Эйхман, уйдет от ответа из-за всеобщей склонности прощать грехи прошлого, торжествовавшей в Европе. Кровь миллионов жертв взывала к отмщению, но во всем мире не было ни правительства, ни полиции - никого, кто искал бы Адольфа Эйхмана, чтобы судить его. Руководители государств твердили, что пора забыть все ужасы, не бередить раны и что все равно нет казни, соразмерной масштабам содеянного преступления. Мир словно издевался над справедливостью и правосудием! Израиль был единственным государством в мире, которое непременно провело бы суд и воздало Эйхману по заслугам. Израилю принадлежало право судить человека, который отвечал в гитлеровской империи за «окончательное решение еврейского вопроса». В этом заключалась высшая историческая справедливость. Вместе с моими коллегами я пришел к выводу, что у нас нет выбора: мы обязаны найти и тайно захватить Эйхмана, а затем переправить его в Израиль. Решение приняли с тяжелым сердцем, поскольку помнили о взаимном уважении и дружбе между Аргентиной и Израилем. Но мы надеялись, что когда суд восстановит все страшные подробности деятельности Эйхмана и предаст их широкой огласке, то аргентинские друзья поймут наши побуждения». Взять живым Харэль отправил в Буэнос-Айрес двух агентов, которые должны были установить слежку за домом на улице Чакобуко, однако их ожидала неудача: объект наблюдения, очевидно почувствовав неладное, скрылся. Дальнейшие упорные поиски продолжались два года, но дали результат - 21 марта 1960 года разведчики доложили в Тель-Авив, что проживающий на улице Гарибальди скромный служащий представительства «Даймлер-Бенц», выдающий себя за гражданина Аргентины Рикардо Клемента, на самом деле Адольф Эйхман. Шеф «Моссад» сформировал предназначенную для переброски в Буэнос-Айрес группу, состоявшую из 30 человек. Это были лучшие из лучших, люди разной судьбы, выходцы из многих стран мира, которых объединяла неистовая вера в справедливость предстоящей акции возмездия, любовь к молодому еврейскому государству и высочайший профессионализм. У всей группы были безукоризненные документы, изготовленные членом команды и лучшим специалистом «Моссад» по подделке любых бумаг Дани Шаломом. Исер Харэль, верный неписаному кодексу чести израильского офицера, гласящему, что командир должен сам вести своих людей в бой, 30 апреля 1960 года лично прибыл в Аргентину для руководства операцией. Израильтяне стягивались в Буэнос-Айрес в течение двух месяцев - поодиночке, из разных стран. Был арендован десяток квартир и несколько автомобилей, за домом на улице Гарибальди велось круглосуточное наблюдение. Разведчики до мелочей продумали все возможные варианты развития событий, но единственным вариантом, который не рассматривался ни при каких условиях, было убийство Эйхмана: израильтяне были свято уверены в том, что глава гестаповского отдела IV-B-4 должен предстать перед судом. Главной проблемой оставался вывоз похищенного из Аргентины, и Харэль, с одобрения премьер-министра Бен-Гуриона, принял к исполнению такой план. 19 мая в Буэнос-Айрес специальным рейсом должен был прибыть самолет израильской авиакомпании EL AL с представительной делегацией, члены которой принимали участие в торжествах по случаю 150-летия независимости Аргентины. Самолет, разумеется, не должен был привлечь внимания спецслужб и не подлежал досмотру, поскольку в составе делегации находились послы Израиля в Уругвае и Бразилии, представитель генштаба генерал Меир Зореа, посланец главного раввина Израиля раввин Авраам Эфрати и другие известные люди. Именно в этот самолет и предполагалось посадить Эйхмана. 7 мая генерал Исер Харэль отдал своей группе приказ о полной готовности. 11 мая все 30 оперативников, делившихся на группы захвата и группы поддержки, заняли места по боевому расписанию. Около 8 часов вечера Эйхман, возвращавшийся с работы домой, вышел из автобуса, и в этот момент его окликнули: «Un momentito, senor!» Три агента «Моссад» в считанные секунды скрутили бывшего оберштурмбанфюрера, втолкнули его в машину и доставили на одну из конспиративных квартир. Когда с его головы сняли мешок, Эйхман сказал: «Я сразу понял, что вы израильтяне. Я знаю ваш язык, мне давал уроки в Вене и Берлине раввин Лео Бек. Шма, Исраэль, Адонай Элохэйну, Адонай эхад…» Впоследствии и Харэль в книге «Похищение палача», и агент-оперативник Цви Малкин в книге «Эйхман в моих руках» рассказали, насколько непереносимо было слышать главную молитву иудаизма «Слушай, Израиль…» из уст человека, на руках которого была кровь миллионов евреев. Нацист номер 889 895 На первом же перекрестном допросе Эйхман назвал свои номера в СС: 45 326 и 63 752, а также номер партийного билета НСДАП - 889 895. Он рассказал, что в 1945 году под Ульмом был взят в плен и попал в американский лагерь для военнопленных Обердахштеттен. Поскольку у него под мышкой была эсэсовская татуировка, он назвался офицером 22-й кавалерийской дивизии СС, и американцы его более не допрашивали - их интересовали исключительно сотрудники РСХА, а не военнослужащие боевых частей. Затем, когда начался Нюрнбергский процесс и имя Эйхмана назвали свидетели, он испугался и решил бежать. Любопытно, что даже в плену немцы были спаяны дисциплиной и за разрешением на побег Эйхман обратился к выборному старшему офицеру, полковнику фон Офенбаху. Полковник собрал офицерский совет, который одобрил побег, снабдил оберштурмбанфюрера рекомендательными письмами и документами на имя Отто Хенингера. Под этим именем Эйхман жил и работал вплоть до 1950 года, когда представилась возможность уехать в Аргентину. Поведав эту историю, бывший начальник отдела IV-B-4 исповедался своим похитителям, сказав, что он никого не убивал, а всего лишь занимался организацией железнодорожного сообщения между завоеванными областями и концлагерями; что пошел служить в гестапо по настоянию своего земляка Кальтенбруннера; что возмездия всегда ждал и боялся; наконец, что тяжело переживал сообщения о массовом истреблении различных этнических групп, признанных «неполноценными», - славян, евреев, цыган. «Похитим посла Израиля и будем мучить его» В течение 9 дней пленного охраняли, кормили, делали инъекции наркотиков. Соблюдались строжайшие меры предосторожности, поскольку аргентинская полиция и, самое главное, обосновавшиеся в стране нацисты, искали пропавшего эсэсовца. Впоследствии сын Эйхмана Николас рассказал в интервью журналу Quick: «12 мая появился Дитер, мой брат, и сообщил: «Старик исчез!» Первая мысль: «Израильтяне!» Мы с Дитером помчались через Буэнос-Айрес в Сан-Фернандо, по дороге подняли по тревоге одного бывшего офицера СС, лучшего друга отца. Два дня мы напрасно искали его в полиции, в больницах и моргах. Тогда стало ясно, что его похитили. Группа патриотической немецкой молодежи вызвалась помогать нам. Бывали дни, когда до трехсот человек на велосипедах прочесывали город. Другой приятель отца, тоже бывший эсэсовец, организовал слежку в портах и аэропорту. Не было ни одного причала, перекрестка на магистралях, железнодорожной станции, где бы ни дежурил кто-то из наших. Вожак молодежной группы предложил: «Давайте похитим посла Израиля и будем мучить его до тех пор, пока ваш отец не вернется домой». Кто-то предложил взорвать израильское посольство. Но эти планы мы отвергли». В те дни, когда соратники Эйхмана пытались его спасти, пленник написал заявление, которое, как он полагал, должно смягчить будущий состав суда: «Я, Адольф Эйхман, заявляю: сейчас, когда стало известно, кто я на самом деле, нет смысла пытаться уйти от суда. Я заявляю о моем согласии поехать в Израиль и предстать там перед компетентным судом. Я изложу факты, связанные с последними годами моей службы в Германии, не скрывая ничего, дабы грядущим поколениям была известна истинная картина тех событий. Настоящее заявление подписываю добровольно. Мне ничего не обещали и ничем не угрожали. Я хочу обрести душевный покой. Поскольку я уже не могу восстановить в памяти прошлое во всех подробностях и подчас путаю события, то прошу предоставить мне документы и свидетелей, которые помогли бы восстановить картину происшедшего. Адольф Эйхман. Буэнос-Айрес, май 1960». Груз особой секретности 19 мая прибыл самолет с израильской делегацией, встреченный аргентинцами по высшему разряду: с ковровой дорожкой, флагами, гимнами, детским хором и депутацией лидеров еврейской общины Буэнос-Айреса. 20 мая Эйхмана, накачанного наркотиками и переодетого в форму израильского летчика, доставили в аэропорт, предъявив аргентинским пограничникам паспорт на имя Рафаэля Арнона и медицинское заключение: «17 мая 1960 года названный пациент пострадал во время езды в автомашине, при резком торможении его выбросило с заднего сиденья вперед. На голове пациента нет видимых повреждений, но он потерял сознание на несколько минут. В последующие сутки страдал от головокружения. Неврологическое обследование днем позже (18 мая) дало нормальную картину. Снимок черепа не выявил переломов или трещин. Выписан из больницы 20 мая. Пациент может перенести полет под наблюдением врача». «Больного» пропустили беспрепятственно, но на случай осложнений был разработан особый план. Один из офицеров «Моссад» должен был наручниками приковать себя к пленнику и сделать официальное заявление, что он и его товарищи схватили одного из самых страшных военных преступников, Адольфа Эйхмана, и потребовать оформить процедуру ареста и передачи эсэсовца гласному суду. Однако события развивались по благоприятному для израильтян сценарию. Эйхмана усадили в салоне, и машина пошла на взлет. Экипаж был предупрежден о том, что рейс необычный, но лишних вопросов никто не задавал. Вообще следует отметить, что вся операция стала возможна не только благодаря профессионализму разведчиков, но и вследствие удивительной боевой сплоченности всех израильтян, так или иначе причастных к делу. Дипломаты и управляющие компанией EL AL не были посвящены в секреты «Моссад», но догадывались об экстраординарности миссии в Буэнос-Айресе. Раввин Эфрати, член делегации, сойдя с трапа самолета, столкнулся с отлично известным ему сотрудником «Моссад» Ицхаком Нешером, одетым в комбинезон авиамеханика, но и виду не подал, что они знакомы. Летчики 20 мая услышали от оперативника Дана Авнера буквально следующее: «Ребята, вы участвуете в чрезвычайно важном деле. Мы везем с собой кое-кого в Израиль. Точно выполняйте мои указания» - и этого было достаточно. Только после взлета Авнер, посоветовавшись с Харэлем, объявил: «На вашу долю выпала редкая честь, вы участвуете в операции, имеющей историческое значение. Человек, которого мы везем, - Адольф Эйхман!» Пилот Цви Гутман, вся семья которого была уничтожена в лагерях, разрыдался. Стюарт Лео Баркаи исступленно благодарил Всевышнего за то, что дожил до этого дня. «Никакой приказ не может явиться поводом для смягчения наказания» 22 мая самолет приземлился в аэропорту Лод, Эйхмана под конвоем отправили в иерусалимскую тюрьму Рамле, а Харэль поспешил в канцелярию премьер-министра с сообщением: «Я привез Адольфа Эйхмана». Как сообщает директор «Моссад» в своих мемуарах, Бен-Гурион поверил ему не сразу. На следующий день Израиль официально объявил о поимке нацистского преступника, вызвав довольно вялый дипломатический скандал, продолжавшийся считанные дни. Заключенного передали в распоряжение начальника израильской полиции Иосефа Нахмиаса и начальника следственного отдела Маттитьягу Села; записывать показания арестованного было поручено уроженцу Берлина капитану полиции Авнеру Лессу, который провел в обществе Эйхмана в общей сложности 275 часов. 11 апреля 1961 года начался судебный процесс, сопровождавшийся беспрецедентными для того времени мерами безопасности. Существовала реальная угроза того, что подсудимого убьют, поэтому в здание иерусалимского окружного суда его перевозили на бронетранспортере, публику и журналистов тщательно обыскивали, а скамья подсудимых была отгорожена от зала пуленепробиваемым стеклом. Всего состоялось 120 заседаний, и апофеозом судебного разбирательства явилась речь прокурора Гидеона Хаузнера «Шесть миллионов обвиняют». 15 декабря 1961 года, на 121-м заседании, председатель суда Моше Ландау огласил приговор, в тексте которого, в частности, говорилось: «Преступления, в которых участвовал обвиняемый, небывало чудовищны по существу и по объему. Целью преступлений против еврейского народа, в коих подсудимый признан виновным, было стереть с лица земли целый народ. Необходимо также учесть - и, может быть, это самое главное, - как сказались эти преступления на отдельных жертвах и те безмерные страдания, которые перенесли и испытывают по сей день они и их близкие. Даже если бы мы нашли, что обвиняемый, как он утверждает, действовал, слепо повинуясь приказам, то и тогда мы сказали бы, что человек, участвовавший в течение ряда лет в преступлениях столь небывалых объемов, подлежит высшей мере наказания, предусмотренной законом, и что никакой полученный им приказ не может явиться поводом для смягчения наказания. Но мы нашли, что обвиняемый действовал, всецело отождествляясь с полученными им приказами и будучи побуждаем ревностным стремлением достичь преступной цели. Определение меры наказания за такие ужасающие преступления не зависит, по нашему мнению, от того, каким образом зародились это отождествление и это стремление, и были ли они, как утверждает защитник, плодом идеологического воспитания, которое было дано обвиняемому возвысившим его режимом. Суд приговаривает Адольфа Эйхмана к смертной казни за преступления против человечности». В ночь с 31 мая на 1 июня 1962 года Эйхман после исповеди у священника был повешен во внутреннем дворе тюрьмы Рамле старшим надзирателем Шаломом Нагаром. Тело гестаповца сожгли, пепел был собран в коробку и доставлен в порт Яффо. В 4 часа 35 минут 1 июня 1962 года начальник израильского управления тюрем Арье Нир с борта катера береговой охраны развеял прах Эйхмана за пределами прибрежных вод Израиля.